Приехавшая в больницу Янина Аркадьевна Гусинкова тотчас кинулась к главному врачу, успев походя переполошить почти весь младший медицинский персонал.

— Моего мужа немедленно в отдельную палату! — закричала Янина, без стука ворвавшись в кабинет главного врача и шлепнувшись на кресло напротив него.

— Вы, собственно, кто? — спросил седой широкоплечий мужчина, подняв на посетительницу слегка близорукие серые глаза.

— Я Янина Аркадьевна Гусинкова, — гордо заявила она, — жена Геннадия Ипполитовича Гусинкова! Вы что, не знаете, что у вас лежит мой муж?!

Ее брови надломились и картинно сошлись на переносице.

Правый уголок губ главного врача дрогнул в едва заметной иронии.

— У нас много кто лежит, — ответил он ей бесстрастно.

— Но мой муж… — Янина чуть не задохнулась от негодования. — Да вы знаете, кто мой муж?!

— Гражданка Гусинкова, — голос главного врача стал сердитым, — перестаньте бесноваться!

— Да как вы смеете!

Проигнорировав ее восклицание, главврач продолжил:

— Идите в одиннадцатую палату. В ней и лежит ваш муж. — Увидев, что женщина буквально раздувается на его глазах, добавил: — Успокойтесь, лежит он в полном одиночестве.

Когда она уже ухватилась за ручку двери, добавил:

— Я бы на вашем месте сначала отправился в ординаторскую и поговорил с Владимиром Семеновичем Глушаковым.

— Кто это такой? И зачем мне с ним говорить?

— Это лечащий врач вашего мужа. До свиданья, гражданка Гусинкова.

Янина, вылетев в коридор, понеслась на всех парусах в ординаторскую, куда тоже ворвалась без стука.

— А где метла? — пошутил совсем молодой доктор, увидев ее.

— Какая еще метла? — переспросила оторопевшая Гусинкова.

— А разве вы не на ней прилетели? — продолжал улыбаться он.

Янина хотела вылить на голову смельчака целую бочку своей ярости, кипевшей в ней как смола, но не успела. Молодой доктор, особо не церемонясь, взял ее за руку, подвел к какому-то шкафу, открыл его.

Янина уж было подумала, что он маньяк и хочет запереть ее в этом шкафу. Но нет! На двери открывшегося шкафа было большое зеркало, и она увидала в зеркальной глубине особу с перекошенным лицом, сверкающими глазами и, главное, с растрепанными и местами спутанными волосами.

— Кто это? — спросила она, оторопев.

Доктор улыбнулся и посоветовал не без иронии:

— А вы присмотритесь лучше.

— Не хотите ли вы сказать, что это я? — не отдавая себе отчета, проговорила Янина.

— Ну не я же, — развел руками доктор.

— У вас есть расческа? — спросила женщина, только сейчас спохватившись, что в спешке она оставила свою сумочку в машине.

— Есть, — кивнул он и достал какую-то щетку.

Янина заметила на щетке два светлых волоска и стряхнула их на пол.

— Чья это щетка? — спросила она сердито.

— Марусина, — ответил доктор безмятежно.

Но Янина его уже не слушала, она тщательно вычесывала волосы, приводя себя в порядок.

Когда отражение в зеркале наконец-то показало ее в полной красе, Янина удовлетворенно кивнула и вернула доктору щетку, насмешливо проговорив:

— Поблагодарите от моего имени вашу медсестру.

— Маруся не медсестра, — ответил доктор и хотел еще что-то сказать, но Янина оборвала его:

— Пусть фельдшер, какая разница!

Доктор не стал возражать.

— Мне нужен Владимир Семенович Глушаков. Где вы тут его скрываете? — Янина демонстративно обвела взглядом комнату, не оставив без внимания ни одного угла.

— Никто его и не думал скрывать от вас, — вздохнул молодой доктор. — Вот он я, перед вами.

— Вы Владимир Семенович Глушаков? — не поверила своим ушам Янина.

— Я, — подтвердил он. — Почему это вас так удивляет?

— И вы лечите моего мужа?!

— У меня несколько пациентов, — ответил врач спокойно.

— Я Янина Аркадьевна Гусинкова! — снова перешла она на повышенный тон.

— Так Геннадий Ипполитович Гусинков и есть ваш муж? — проявил догадливость Глушаков.

— Наконец-то до вас дошло! И что вы мне можете сказать?!

— У вашего мужа был тяжелый сердечный приступ, но нам удалось его купировать. И теперь ваш муж желает выписаться из больницы под расписку, хотя я порекомендовал бы ему пройти полный курс обследования и лечения.

— Так не выписывайте его! — топнула ногой Янина.

— К сожалению, я не могу насильно удерживать в стационаре взрослого человека, — развел руками молодой доктор.

— Ничего, я сама сейчас с ним разберусь! — заявила Янина и направилась к двери.

Но та сама неожиданно распахнулась. В комнату грациозно вплыла белоснежная особа с голубыми глазами.

— Кто это? — отступая назад, спросила Янина.

— Это Маруся.

— Но она же кошка! — взвизгнула женщина.

— Да, — улыбнулся врач, — имеет честь таковой быть. А вас, Янина Аркадьевна, я прошу, — врач сложил руки на груди, — даже заклинаю никому не говорить о Марусе. За ней скоро заедет дочь нашей старшей сестры и заберет ее домой.

— Но кошкам же нельзя!

— Именно поэтому я и прошу вас, — доверительно улыбнулся доктор.

Янина с досадой махнула рукой и помчалась в палату к мужу. Когда она ворвалась, Геннадий Ипполитович разговаривал с кем-то по смартфону.

Увидев боковым зрением жену, он сделал ей знак подождать. Жест мужа был непривычно властным, и Гусинкова присела на край кровати мужа.

Из отрывков разговора Янина не могла понять, с кем он разговаривает. Хотя ей почти сразу же стало понятно, что разговор касается гибели ее пасынка Павла. Потом она решила, что муж беседует с тем полицейским, что приходил к ним и расспрашивал ее о Павле. «Может, это тот самый маленький следователь, — подумала она. — С такой чудной фамилией — Наполеонов. Ах, как он смотрел на меня!» В голове Янины приятно зашумело. Гибель пасынка ее нисколько не взволновала. Она даже обрадовалась ей, хотя признаться в этом не решалась даже самой себе. А вот болезнь мужа ее страшила, в ее планы не входило оставаться вдовой. Янина не была дурой, она прекрасно понимала, что без мужа она потеряет контроль над бизнесом. И потом, по-своему она любила мужа. Он устраивал ее во всех отношениях, кроме одного… Но этот недостаток с лихвой восполнял ее молодой любовник. Правда, не так давно она заподозрила, что пасынок догадывается о ее изменах его отцу. Это не на шутку напугало Янину. Она даже прекратила на какое-то время свои встречи с любовником. Но Пашка продолжал делать ей весьма нескромные намеки. Янину это бесило. Но послать его на все четыре стороны она опасалась. Потом Павел попросил у нее значительную сумму денег, якобы за молчание.

Сердце Янины ушло в пятки, но она взяла себя в руки и ничем не выдала своего испуга. Наоборот, наигранно весело спросила:

— И о чем же ты, Паша, собираешься молчать?

Он неожиданно разозлился и пообещал припереть ее к стенке. Тогда-то она и догадалась, что у Павла ничего на нее нет. И неожиданно для себя рассмеялась ему прямо в лицо.

Смех мачехи привел Павла в бешенство, и он решил во что бы то ни стало вбить клин между ней и отцом. Тем более что у парня было за что ненавидеть мачеху. Именно ее он считал виноватой в смерти его матери. Хотя сама Янина не чувствовала за собой никакой вины. Когда она познакомилась со своим будущим мужем, он сразу сказал ей, что женат, но с женой близких отношений давно не имеет.

Сначала Янина посмеялась над этим. Благодаря своей красоте и искусству гетеры ей удалось развести Гусинкова-старшего с женой и женить на себе. А то, что та потом напилась до невменяемого состояния и выбросилась из окна, не ее вина. Тем более что никто из окружения Геннадия не скрывал, что первая жена Гусинкова и раньше прикладывалась к бутылке. И только Павел считал, что во всем виновата Янина, и даже в глаза называл ее проклятой разлучницей.

Первое время Янина пыталась объясниться и подружиться с пасынком, но он в ответ только дерзил, а потом и вовсе стал делать ей бессовестные комплименты. Тогда-то Янина решила, что она нашла себя не на помойке и плевать ей на этого молокососа и негодяя, хоть он и сын ее мужа.

Геннадий, к счастью, довольно быстро сообразил отселить сына, и в последнее время тот редко показывался в доме отца. Янина облегченно перевела дыхание. Возобновила отношения со своим милым другом. Она не догадывалась о том, что пасынок поставил на нее капкан в виде частного детектива и ждал своего часа.

Но кто-то опередил его. Так прекрасная Янина осталась в неведении, что пасынок успел закинуть удочку и она попалась на крючок. Судьбе оставалось только решить, в чьих руках она окажется вот-вот.

Муж закончил разговор по телефону и сказал:

— Сейчас поедем домой.

— Как домой? — встрепенулась Янина. — Я говорила с твоим лечащим врачом.

— Яна, я очень прошу тебя, не спорь! Я уже все решил. А если ты станешь спорить, то мы с тобой поссоримся.

— Не буду я спорить с тобой, Гена, ты уже большой мальчик, — подавила вздох Янина.

— Вот и умница, — похвалил ее муж и велел: — Ты пока собери мои вещи и приберись тут.

— А ты? — воскликнула женщина, увидев, что муж направился к двери.

— Я документы возьму.

Янина Аркадьевна так и не узнала в этот день о том, что муж ее звонил в частное детективное агентство «Мирослава». И начал он свой разговор так:

— Здравствуйте, я Геннадий Ипполитович Гусинков.

— Здравствуйте. Слушаю вас, — ответил ему вежливый мужской голос с почти неуловимым акцентом.

— У меня убили сына. Когда я могу к вам приехать?

— А полиция?

— Пристает к моей жене, роется в грязном белье убитого сына.

Возникла небольшая пауза. Видимо, собеседник мгновенно взвесил все за и против, прежде чем назначить ему время встречи.

Поначалу Янина Аркадьевна сильно беспокоилась о здоровье мужа, но он сумел убедить ее, что с ним все в порядке и он еще не настолько стар, чтобы серьезно занемочь. И Янина поверила мужу, может быть, оттого, что очень хотела, чтобы его слова оказались правдой.

Когда спустя сутки муж сказал ей, что ему нужно отлучиться по делам примерно на полдня, Янина уже и не беспокоилась особо о его здоровье. Супруг выглядел бодрячком.

Проводив мужа, она сразу же позвонила подруге, и они отправились на шопинг.

Геннадий Ипполитович Гусинков, в отличие от жены, шопингом не интересовался. А в последнее время все его мысли были сосредоточены только на том, чтобы отыскать и покарать убийцу его единственного сына. Пусть Павел и не оправдывал возложенных на него отцом надежд, но тем не менее он был его сыном. И других наследников у него не было. Относительно своей молодой жены Гусинков-старший никогда не заблуждался. «Янина, — думал он, — случись со мной что-нибудь, взмахнет своих хвостом и, недолго думая, утешится с другим». Ни деловой хватки, ни хотя бы интереса к бизнесу у его молодой жены не было. Сам он рассматривал ее как приз за все свои труды и лишения, которые пришлось перетерпеть не только в юности, но и в молодости, пока он черепашьим шагом продвигался к вершине успеха. Гусинков-старший никого не грабил и тем более не убивал. Сам он считал, бог миловал. Однако, когда он разбогател, народная молва не стала разбираться, своим ли трудом и умом он нажил свои богатства или нет, а просто приравняла его ко всем тем, с кем становиться в один строй Гусинков-старший не хотел. И подмочил его репутацию, как считал Геннадий Ипполитович, его сын Павел. С первой женой тоже не просто некрасивая, но и трагичная история получилась. Она рано пристрастилась к бутылке, вину за свое пьянство взваливала на мужа, мол, его никогда дома не бывает. Даже шутила зло при чужих людях, что муж ее, вместо того чтобы отдавать супружеский долг натурой, откупается от нее оброком в виде подарков и денег.

Геннадий Ипполитович, чтобы не выносить сор из избы и не ссориться лишний раз с женой, молчал, стиснув зубы. Много раз пробовал уговорить жену лечь в хорошую клинику, но она наотрез отказывалась лечиться от алкоголизма. И тут в минуты своего наивысшего отчаяния он встретил Янину. Встретил совершенно случайно. Она ослепила его своей красотой, как жар-птица ослепляет всякого увидевшего ее. Подступиться к ней Геннадий Ипполитович решился не сразу, а только когда заметил, что и она глаз с него не сводит. Перед тем как сойтись с ней, он честно признался, что женат. Запинаясь, лопотал что-то о том, что с женой они давно не живут как муж и жена. Янина, ясное дело, не поверила. Смотрела ему в глаза и усмехалась. А он довольно скоро понял, что не хочет встречаться с ней урывками, хочет, чтобы она всегда была рядом. Развелся с женой и сделал Янине предложение. Она сразу приняла его. Свадьба у них была красивой, но немноголюдной. Потом Гусинков увез молодую жену в свадебное путешествие. Не прошло и месяца после их возвращения, как первая жена, хорошенько напившись, выпрыгнула из окна. Ну а сын Павел как с цепи сорвался, обвинив отца и мачеху в смерти матери…

* * *

Морис Миндаугас, сотрудник детективного агентства «Мирослава», напомнил своей руководительнице Мирославе Волгиной:

— Вы не забыли, что через час к нам приедет клиент?

— Я никогда ничего не забываю, — отмахнулась она.

— А вот и неправда ваша, — усмехнулся он.

— В чем неправда? — удивилась она.

— Спорим, что вы не помните, в каком платье вы пошли на свое первое свидание!

Она действительно не помнила, а потом хлопнула себя по лбу!

— Морис! Оставь свои игры! Я была не в платье!

— Без платья? — сделал он большие глаза.

— Представь себе, без, — усмехнулась Мирослава. — Я была в джинсах.

— А блузка на вас была?

— Отстань!

— Значит, все-таки не помните!

— Помню! На мне был светло-серый свитер!

— Действительно, вашей памяти можно позавидовать. — Он сделал вид, что проиграл в споре.

Пока они пикировались, утекло полчаса, и Мирослава решила отправиться в свой кабинет заранее. Они с Морисом еще вчера посмотрели, кто же такой Геннадий Ипполитович Гусинков. И чем он занимается. Материала в Сети оказалось довольно много, и не только на самого Геннадия Ипполитовича, но и на его сына. Самым интересным и печальным было сообщение о том, что Гусинков-младший утонул в бассейне ночного клуба «Наяда». Желтая пресса состряпала из этого чуть ли не триллер на том основании, что клуб в тот вечер был закрыт и покинувший его вечером Гусинков-младший под утро снова оказался внутри. То есть он прошел сквозь стены — и дух наяды покарал его за несанкционированное проникновение, утопив в бассейне.

Морис тогда еще спросил:

— Как вы думаете, во всем этом есть хоть частица правды?

— Частица, несомненно, есть, — кивнула в ответ Мирослава. — Если верить полицейским сводкам, то достоверно известно, что Гусинкова-младшего обнаружили утонувшим в бассейне утром в четверг. А по средам клуб не работает.

— Надеюсь, вы не верите в причастность к этому духа наяды? — фыркнул Морис.

— Смотря какой наяды, — отозвалась Мирослава.

— То есть?

— А вот смотри! — Мирослава указала карандашом на всплывшую на экране монитора афишу. — В клубе выступали целых три наяды. Зевксиппа, Никея, Праксифея.

— Красивые девушки, — кивнул Морис и добавил: — Но если клуб был закрыт в среду, то они могли прийти на работу только в четверг.

— Наверное, они так и сделали, — ответила Мирослава. — Дождемся завтрашнего дня и, как я надеюсь, узнаем подробности от нашего будущего клиента.

— Вы заранее решили, что мы возьмемся за это дело? — спросил Миндаугас.

— Думаю, что да, — ответила она не сразу. И спросила: — А тебе самому не интересно разгадать эту загадку?

— Интересно, — ответил он. — Только вот в чем проблема…

— В чем?

— В том, — рассмеялся Морис, — что ко всем сложным загадкам вы находите простые, я бы даже сказал, банальные отгадки.

— И что же вызывает твое недовольство?

— То, что в деле никогда не бывают задействованы высшие силы! — с пафосом ответил Миндаугас.

— А вот тут ты неправ, — ответила она серьезно. — Разве следственный комитет не высшая сила?

— Вот когда Шура дорастет до генерала и возглавит комитет, тогда я, пожалуй, соглашусь принять его за высшую силу, — отшутился Морис.

И вот наконец завтра превратилось в сегодня. Гусинков-старший подъехал к воротам детективного агентства за десять минут до назначенного ему срока. Он выждал еще пять минут и только тогда вышел из машины и нажал на кнопку звонка.

Пока он возвращался в салон своего автомобиля, ворота разъехались. А когда автомобиль остановился на подъездной дорожке, навстречу ему вышел высокий подтянутый блондин.

— Я Геннадий Ипполитович Гусинков, — поторопился выйти из автомобиля и представиться Гусинков-старший.

— Морис Миндаугас, — приветливо отозвался блондин и крепко, но без особого нажима пожал протянутую мужчиной руку. — Проходите в дом. Детектив Мирослава Волгина ожидает вас.

Гусинков кивнул и зашагал в сторону дома по выложенной плиткой дорожке.

Возле двери хозяин опередил его, открыл перед ним дверь, пропустил вперед. А когда они миновали холл, велел идти по коридору прямо. И вот наконец заветная дверь. Нет, никакой таблички на ней не было, но Геннадий Ипполитович был уверен, что сейчас он познакомится с детективом, которому готов вверить все свои надежды.

Но Гусинков был не совсем прав. За дверью оказалась большая приемная. И лишь из приемной можно было попасть в кабинет детектива, куда и провел Морис Гусинкова, а сам остался в приемной.

Навстречу Геннадию Ипполитовичу из-за своего стола поднялась молодая женщина Гусинков даже назвал бы ее девушкой. И он не знал, огорчаться ему или подождать расстраиваться из-за ее возраста. Вообще-то, тот, кто дал ему телефон агентства, предупреждал, что принадлежит оно молодым людям.

Заметив растерянность на лице мужчины, Мирослава мягко улыбнулась и предложила:

— Проходите, пожалуйста, Геннадий Ипполитович, и садитесь.

— Вы Мирослава Волгина? — на всякий случай спросил Гусинков.

— Она самая, — отозвалась девушка и добавила: — Не переживайте заранее. Я надеюсь, что мы сумеем вам помочь.

Она не стала говорить, что уверена в этом, сочла подобное заявление излишним хвастовством.

— Мне тоже только остается надеяться на это и уповать на небеса, — ответил Гусинков упавшим голосом.

— Геннадий Ипполитович, — проговорила детектив, когда Гусинков устроился напротив нее, — давайте не будем доставать небеса нашими земными делами и попробуем разобраться с ними сами.

— Давайте, — согласился Гусинков-старший. Он как нельзя кстати вспомнил о том, что человек, давший ему номер телефона детективного агентства, был о способностях Мирославы самого высокого мнения. Он даже сказал: «Если не она, то никто».

— В таком случае я вас внимательно слушаю, — услышал он голос Мирославы как бы издалека.

— Не знаю, с чего и начать.

— С начала, — ответила она.

«С начала, так с начала», — подумал Гусинков-старший и начал… со своего детства.

Мирослава, за время своей работы привыкшая ко многим странностям своих клиентов, мало чему удивлялась. И на этот раз она запаслась терпением и выслушала Гусинкова-старшего, не перебивая, с самого первого слова до последнего. Она про себя отметила, что перед ней сидит мужчина с непробиваемой внешней броней, но внутри он уязвим и… скорее всего, полон нерастраченной нежности.

Все-таки несладок хлеб человека, потратившего большую часть своей жизни на построение бизнеса или карьеры. Живет такой человек как черепаха, в том смысле, что опасается лишний раз из панциря высунуться. Мирослава не претендовала на то, что ее точка зрения тянет на истину в последней инстанции. Нет. Но интуиция, как правило, ее не подводила.

— Геннадий Ипполитович, — проговорила она, — можно я задам вам один интимный вопрос?

— Интимный? — переспросил он недоуменно.

— Можно сказать, личный. Но мне важно получить на него ответ, — сказала детектив твердым голосом.

— Спрашивайте. — Он, не давая себе отчета в своем движении, резко выдвинул вперед подбородок.

— Геннадий Ипполитович, вы хотите во что бы то ни стало разыскать убийцу своего сына, потому что чувствуете перед сыном вину? Или же вами движет естественное стремление отца к отмщению руками правосудия? Что было бы по-человечески вполне понятно.

— Я не знаю, — ответил Гусинков и неожиданно расслабился.

Мирослава поняла, что он говорит правду. Если Гусинков и задавал себе этот вопрос, то ответа на него не нашел. Но, скорее всего, он пока вообще не приходил в его голову.

— Никакой особой вашей вины перед сыном я не вижу, — проговорила детектив так, словно разговаривала сама с собой. — Если вы его чем-то и обделили, то только вниманием. А это, увы, грех, присущий большинству современных родителей. — И, немного подумав, добавила: — Да и не только современных.

Гусинков нерешительно кивнул. А потом сказал:

— Павел не мог простить мне смерти своей матери.

— Вы виноваты в ее смерти? — прямо спросила Мирослава.

— Я развелся с ней, потому что не мог больше жить с опустившейся женщиной. Наверное, мне надо было ее лечить против ее воли. А я отступился.

— Я бы тоже не смогла нянчиться с пьяницей, — честно сказала Мирослава.

— Спасибо.

— За что?

— За поддержку.

— Это не поддержка, это всего лишь мой ответ.

— Все равно спасибо, — упрямо повторил он.

— Хорошо. А теперь мои вопросы будут относиться непосредственно к делу.

Мужчина снова кивнул, но на этот раз кивок его был решительным.

— Геннадий Ипполитович, вы сами кого-нибудь подозреваете в убийстве вашего сына?

— К сожалению, нет, — ответил Гусинков.

— Вы в своем рассказе упомянули, что ваш сын не ладил с мачехой…

— Понимаю, — горько усмехнулся мужчина. — Но вы не знаете мою жену. Янина просто-напросто не способна на убийство. Если бы Паша довел ее до белого каления, она просто вцепилась бы ему в волосы.

— Что вы знаете об окружении своего сына? Девушки? Друзья?

— Друзья такие же шалопаи, как и мой сын, — тяжело вздохнул Гусинков-старший. — Девушки все время разные. Хотя последний год, насколько мне известно, он крутил любовь с танцовщицей клуба, в бассейне которого и утонул.

— Откуда вы узнали об этом?

— От жены. А ей эту весточку какая-то сорока на хвосте принесла. У Янины масса подружек, — объяснил он.

— Девушка не могла его туда столкнуть в пылу ссоры?

— Ну что вы! — усмехнулся Гусинков. — Никакая девушка не справилась бы с моим сыном. Бог не обидел Пашу силой. И потом, девушки на шею ему вешались и пылинки с него сдували. А эта Зоя… Ее сценическое имя я не помню, по словам самого Павла и его дружков, была влюблена в него как кошка.

— Об этом тоже сорока рассказала? — едва заметно улыбнулась Мирослава.

— Тоже, — ответил он серьезно.

— Вы верите в это?

— Почему нет? — пожал он плечами.

— А Павел в нее был влюблен? — спросила Мирослава.

— Этого я не знаю, — поморщившись, ответил Гусинков.

— А мне, Геннадий Ипполитович, кажется, что вы все-таки что-то знаете.

— Ну да, да! Пашка звонил мне, — сердито признался Гусинков-старший, — и сказал, что собирается жениться на этой Зое! Но извините! Я не поверил ему!

— А мне кажется, что вы лукавите, Геннадий Ипполитович!

— Теперь вы еще скажете, что я сам убил своего сына! — возмутился Гусинков. — Чтобы помешать ему жениться на девчонке, которую я посчитал не парой для Паши.

— Нет, этого я не скажу, — ответила детектив. — Но ведь можно предположить, что не только вы хотели бы помешать браку своего сына с Зоей.

— Кто же еще? — удивился Гусинков. — Во всяком случае, не ее мать, — вырвалось у него.

«Ага, господин Гусинков, — с иронией подумала детектив, — вы не только знали, что ваш сын имеет серьезное намерение связать себя узами брака с танцовщицей клуба, вы и ее родителями интересовались».

Вслух Мирослава спросила:

— Насколько я понимаю, мать избранницы вашего сына бизнесом не занимается?

— Нет, не занимается, — ответил он с долей плохо спрятанного сарказма.

— Вам неизвестно, с кем встречалась Зоя до начала романа с вашим сыном?

— Неизвестно, — ответил Гусинков.

— Подруги у Зои есть?

— Насколько мне известно, она поддерживает дружеские отношения с девушками, с которыми вместе танцует. Больше мне добавить нечего!

— Геннадий Ипполитович! Вы составляли завещание в пользу сына?

— Нет. У меня вообще нет завещания, — ответил Гусинков.

Но Мирослава ему не поверила, однако переменила тему и спросила:

— Ваша жена, Янина Аркадьевна, не была знакома с Зоей?

— Знакома не была. Но в клубе «Наяда» мы бывали. Так что моя жена ее видела, если вас интересует это.

— Интересует постольку-поскольку, — отозвалась безмятежно детектив.

Этот ее ответ, как ни странно, успокоил Гусинкова. Мирославе осталось только гадать, отчего он напрягся, услышав ее предыдущий вопрос. Сама она никак не связывала между собой мачеху и невесту Павла Гусинкова. «Может быть, стоило поискать связь между ними?» — промелькнуло в голове детектива. И все-таки она решила отбросить эту мысль.

— Геннадий Ипполитович, — спросила она, — у вашего сына были родственники, кроме вас?

— Да, тетка, — ответил он не задумываясь, — сестра моей первой жены. У нее муж и дочь. С девчонкой Паша, кстати, дружил.

— Вы имеете в виду двоюродную сестру своего сына?

— Кого же еще?

— Как ее зовут?

— Ксения. И не знаю, важно это или нет, но у Пашки из-за нее были неприятности.

— Какие неприятности? — навострила уши детектив.

— Отец ее, Валерий Фролович Коржов, явился в клуб и устроил скандал! — Гусинков презрительно фыркнул.

— Что послужило для этого поводом?

— Не поверите! Весь сыр-бор разгорелся из-за того, что Ксюшке еще восемнадцати лет в ту пору не исполнилось.

— Может, он и прав, — сказала Мирослава. — Нечего несовершеннолетней девочке в ночном клубе делать.

— Так она же не одна была! С Пашкой! И потом, эта «Наяда» вполне приличный клуб. Ни в каких скандалах они не замешаны. Вольности клиентов по отношению к девушкам не поощряются. Охрана клуба бдит.

— А камеры внутри клуба есть?

— Внутри нет. Клиенты против. Снаружи есть. Так что мышь не проскочит. И я ума не приложу, как мой сын сумел пройти не только мимо охранника, но и не попав на камеру.

— Действительно, загадка, — согласилась Мирослава.

— Если вы ее разгадаете, то и до поимки убийцы будет недалеко, — не удержавшись, сказал Гусинков.

— Возможно, вы правы, — не стала спорить Мирослава.

Она задала Гусинкову-старшему еще несколько уточняющих вопросов. Попросила написать на бумаге шариковой ручкой контакты всех, кто так или иначе мог общаться с его сыном. Гусинков подошел к заданию детектива со свойственной ему ответственностью.

Напоследок Мирослава спросила:

— В телефонном разговоре вы сослались на то, что полиция недостаточно расторопна…

— Ну я не это имел в виду… — замялся мужчина.

Мирослава пропустила его фразу мимо ушей и продолжила:

— Вы также сказали, что полиция досаждает вашей жене.

— Так и было! — на этот раз не сдержавшись, сердито ответил Гусинков-старший.

— А с вами никто из представителей правоохранительных органов не разговаривал?

— Нет, — покачал головой мужчина и добавил резко: — Я же был в больнице! Вы что же, хотите, чтобы они и на смертном одре меня теребили?

— Нет, этого я не хочу, — невольно улыбнулась Мирослава. — Ваша жена запомнила фамилию того, кто ее опрашивал?

— Да! Следователь Наполеонов. Потом я узнавал, он и ведет это дело. — Через паузу Гусинков заметил с издевательскими нотками в голосе: — На мою жену он произвел неизгладимое впечатление.

— Так это же хорошо, — отозвалась Мирослава, пряча улыбку в уголках губ.

— Вы не знаете мою жену, — снова пробормотал Гусинков-старший.

Мирослава подумала про себя, что ее знакомство с Яниной Гусинковой, судя по всему, неизбежно. Но говорить об этом Геннадию Ипполитовичу не стала, считая это преждевременным.

Она еще раз пробежала глазами свои записи, чтобы удостовериться в том, что ничего не пропустила. После чего Гусинков-старший был препровожден в приемную для заключения договора.