На следующий день Мирослава с утра пораньше поехала в город, к Шуре Наполеонову в следственный комитет.

Он не ждал ее. Но не удивился и не рассердился. Усадил на стул и спросил:

— Чего скажешь?

— Давай просмотрим камеры из клуба.

— Сто раз смотрели.

— Мне нужно самой отсмотреть камеры и увидеть, как Павел Гусинков заходит в клуб и как уходит.

Он пожал плечами, включил компьютер, и вскоре на мониторе появилось изображение.

— Шура! Обрати внимание на то, что, когда Гусинков входит в клуб, его лицо можно хорошо рассмотреть.

— Да…

— А когда выходит, кепка так натянута на лоб, что лица практически не видно.

— Да… — снова повторил Наполеонов.

— Отметь, он не попрощался с охранником, только махнул рукой. Почему охранник не обратил на это внимания?

— Потому что охраннику Гусинков… до лампочки.

— И фигуры! — перебила его Мирослава.

— Что фигуры? Какие фигуры? — переполошился Наполеонов.

— Фигура входящего в клуб Гусинкова и выходящего из клуба визуально отличаются друг от друга.

— Кто от кого? — не сразу понял Наполеонов.

— В клуб вошел один человек! А вышел другой! — уверенно произнесла Мирослава.

— Постой, постой, — проговорил Наполеонов, — этого не может быть!

— Может!

— Если ты права, то другой человек, прежде чем выйти из клуба, должен был попасть туда.

— Именно.

— Но как?.. Ржавая дверь! — дошло до него.

— При этом заметь, — сказала Мирослава, — у выходящего ничего нет в руках. Значит, грязный комбинезон или то, в чем он там пробирался, остался в клубе.

— Мы там в этих подсобках сто лет рыться будем, — уныло ответил Наполеонов.

— Вы да, а собака нет, — сказала Мирослава.

— Какая собака?

— Служебная!

— Это идея! — Наполеонов схватил трубку и принялся сыпать распоряжениями.

— Не забудь, когда найдете, сравнить ДНК с комбинезона с ДНК наяд.

— Ты подозреваешь кого-то из них? — удивился следователь. — Но это невозможно!

Мирослава не ответила.

— Ну конечно же! Никею! Точно! Как я мог забыть, что у нее был роман с Павлом Гусинковым. И охранник сказал, что она, заглянув, выбежала из клуба.

Мирослава по-прежнему не произносила ни слова, и Наполеонов взорвался:

— Чего ты молчишь?!

— Давай не будем забегать вперед. Пусть следственные действия идут своим чередом.

— Ладно, — махнул он рукой. — Ты права.

— Шур, я пока пойду.

— Иди. Я позвоню.

— Хорошо. Ты не знаешь, как там Зоя Селиванова?

— Хорошо. Доктор сказал, что ее уже можно выписать, но он хочет подстраховаться и подержать ее еще немного в больнице.

— А поговорить с ней он тебе разрешил?

— Разрешить разрешил, но посоветовал пока не волновать ее, чтобы не вызвать обострения.

— Понятно. — Мирослава вышла за дверь и закрыла ее за собой.

Она поняла, что ей необходимо снова поговорить с двумя наядами — с Никеей и Праксифеей. Она не стала назначать им свидания, просто приехала на квартиру, которую они снимали, и застала обеих девушек дома. Если они и удивились, то постарались не показать виду.

Дверь открыла Нонна и вяло предложила Мирославе:

— Проходите.

Детектив, услышав, что на кухне гремит посуда, прошла именно туда и застала Полину моющей тарелки.

— Девушки, давайте сядем и поговорим, — предложила Мирослава тоном, не предполагающим возражений.

Нонна тихо вздохнула, Полина стала медленно вытирать руки, потом вышла из кухни, за ней Нонна. Мирослава последовала за девушками. Вскоре они оказались в комнате, которая, как догадалась детектив, служила подругам гостиной.

Когда все расселись: девушки на диван, Мирослава на стул, детектив сказала:

— Нонна, у вас был роман с Пашей Гусинковым.

— Я этого не отрицаю.

— Полина, вы тоже неровно дышали к Павлу.

— С чего вы взяли? — вскинулась было Полина, но тут же сникла под пристальным взглядом Мирославы: — Да.

— Нонна, в то утро, в которое был обнаружен утонувший Гусинков, вы вошли в клуб и тут же выбежали обратно.

— Я не убивала Пашу, — испуганно проговорила Нонна.

— Я этого и не утверждала, — заметила Мирослава. — Но все-таки почему вы повернули обратно и буквально помчались?

— Я не помчалась, — возразила Нонна.

— Ну как же, охранник сказал следующее: «Бежала бегом, запыхалась, я спросил, ты чего. Она ответила, что забыла дома телефон, а без него как без рук». Так записано в протоколе.

— Я правда забыла телефон, — тихо сказала Нонна и облизала пересохшие губы.

— Раньше с вами такое уже случалось?

— Нет, никогда.

— Что вы увидели в бассейне?

— Ничего, я не входила в зал для выступлений.

— Вы долго ходили домой за телефоном?

— Я не помню, — призналась Нонна.

Мирослава хорошо помнила, что охранник на вопрос следователя, как скоро она вернулась, ответил: минут через сорок, но здесь уже был переполох.

Детектив повернулась к Полине:

— Когда вы пришли в клуб?

— Как обычно, — пожала плечами та.

Мирослава помнила слова охранника из протокола: «Она пришла почти сразу, как Зоя подняла крик».

— Вы с Нонной живете вместе. — Мирослава по-прежнему смотрела только на Полину. — Почему же в клуб в этот день пришли порознь?

— Мне нужно было зайти в аптеку, и я вышла из дома пораньше.

— Допустим, — сказала Мирослава, — но зачем вы спрятали телефон Нонны?

— Я не прятала! — испуганно ответила Полина.

— Да что вы говорите?! — усмехнулась Мирослава. — Почему же тогда на ее телефоне есть отпечатки ваших пальцев?

Мирослава блефовала. Но Полина не знала и выкрикнула:

— Этого не может быть! Я брала его носовым платком.

— Все-таки брали, — сказала Мирослава. — И зачем?

— Зоя предложила пошутить над Нонной, — тихо проговорила девушка.

— Зачем?

Полина опустила голову и, стараясь не смотреть на Нонну, проговорила:

— Зоя сказала, что она опять клинья к ее жениху подбивала.

— Это неправда! — выкрикнула Нонна.

Детектив проигнорировала ее возмущение и спросила Полину:

— Что значит опять?

— Так раньше же Павел встречался с ней, а Зоя его увела. Вот и боялась, что теперь Нонна уведет его обратно.

— Зоя вроде бы не знала, что Павел до нее встречался с Нонной? — спросила Мирослава.

— Все так думали. Но шила в мешке не утаишь. И Зоя как-то узнала.

— И все-таки при чем здесь телефон? Для чего было нужно, чтобы охранник видел, как Нонна вернулась из клуба и побежала прочь?

— Я не знаю, — растерянно ответила Полина.

Мирослава же понимала Зоину задумку. Но Полине она сказала:

— Как у вас все сложно. Кто решил, что телефон нужно брать платком, вы или Зоя?

— Она, — протянула удивленно Полина.

— А зачем?

— Чтобы моих отпечатков не осталось, — вырвалось у Полины.

— Зоя что же, была уверена, что кто-то станет искать ваши отпечатки на телефоне?

— Я не знаю, — еще больше растерялась Полина.

— Интересная складывается картина, — пробормотала Мирослава себе под нос. И спросила, обращаясь к Полине: — Вы не находите?

— Я не знаю, — едва слышно прошептала та.

— Ну вот что, девушки, вам нужно все это рассказать следователю. И пойти к нему прямо сейчас же.

— Я боюсь, — пискнула Полина.

Мирослава ничего не ответила, направившись к двери. Она слышала, как закричала Нонна:

— Собирайся, предательница! Едем немедленно!

— Поля! Я не нарочно. Прости меня, пожалуйста!

Закрыв за собой дверь, Мирослава уже больше ничего не услышала. Да ей и не надо было. Она была уверена, что Нонна доставит Полину к следователю и заставит выложить всю историю с телефоном.

Зоя, вероятно, не ожидала, что ей станет плохо с сердцем при виде утопленного жениха, и рассчитывала подставить Нонну как бывшую соперницу. Но не зря говорят, что человек предполагает, а судьба располагает.

* * *

Вернувшись домой, Мирослава ответила на безмолвный вопросительный взгляд Мориса:

— Нужно подождать.

Он понимающе кивнул и предложил ей посвятить появившееся свободное время саду:

— Если мы не позаботимся о нем сейчас, то основательно запустим оба участка.

— Солнышко, — улыбнулась она, — не дави на меня, я же не возражаю.

— Я и не давлю, — начал оправдываться Морис. — Если у вас нет желания возиться в саду, я и сам управлюсь. А вы тогда просто отдохните.

— Морис! У меня есть желание! — она заговорщицки подмигнула ему.

— Какое? — спросил он.

— Провести некоторое время здесь, — она обвела взглядом дом и сад, — в полном уединении.

Он облегченно вздохнул:

— Не возражаю.

И они провели целую неделю тихо, мирно, как заправские дачники. Работали, вкусно ели, ездили купаться на озеро, ходили в лес.

Все это время Мирославу так и подмывало набрать номер Шуры Наполеонова. Но она по себе знала, что сейчас его дергать нельзя. Нужно просто ждать. Все, что она сделала, это переслала ему отчет о своем разговоре с Мариной Левашовой. О своей второй беседе с наядами Никеей и Праксифеей она не обмолвилась ни словом. Мирослава была уверена, что Нонна и Полина после их разговора прямиком отправились к следователю и сами все ему выложили. Впрочем, так оно и было.

Морис, если и замечал ее внутренние терзания, вида не подавал, ему не хотелось разрушать идиллию.

Прошло восемь дней, прежде чем Шура позвонил Мирославе. Он произнес в трубку всего одно слово:

— Приезжай.

Она тотчас сорвалась из дома и помчалась к нему.

На этот раз он встретил ее ласково. Проговорил:

— Спасибо тебе за все! И за то, что не дергала меня, тоже.

— Шур, я же все понимаю.

— Еще бы тебе не понимать, если ты сама работала следователем.

— Ладно, — улыбнулась она, — считай, что ритуал обнимашек мы закончили, переходи к сути.

— К сути так к сути, — не стал упорствовать он. — Взяли мы собаку, поехали в клуб. Вернее, сначала к клубу. У нас есть парнишка, инструктор, тоненький, как девушка-подросток. Сначала пустили в тот проход в стене зарослей, что ты нашла, собаку, он за ней. Добрались они до этой двери, пес лаять стал, я открыл ее изнутри, и собака довольно быстро разрыла в куче клубного барахла запрятанный узелок. Там были грязный комбинезон и кеды с носками. Мы сравнили ДНК из потожирового вещества с носков с ДНК всех наяд. Ты не поверишь! — воскликнул Наполеонов. — К моему изумлению, одежда принадлежала Зое Селивановой.

— Не понимаю, почему тебя это удивило, — ответила Мирослава спокойно.

— Но она же так любила его, что попала в больницу с сердечным приступом!

— В народе говорят, что от любви до ненависти один шаг.

— Я не понимал: какой у нее мог быть мотив? Что могло заставить ее возненавидеть собственного жениха?

— Я же послала тебе отчет о разговоре с Мариной Левашовой. Сам ты беседовал с Еленой Метелкиной.

— После беседы с Метелкиной я ничего не понял. Эта девица была в восторге от устроенных для нее оргий.

Мирослава хмыкнула:

— Эскортницы тоже были в восторге?

— Им платили деньги, и их это устраивало. Когда я прочитал твой отчет о приключениях Марины Левашовой, во мне что-то шевельнулось. Но я тогда больше подумал о том, чтобы проинформировать наших коллег, что ведут дело Куренкова и Лаптева, связанное с подпольным казино, на предмет того, чтобы они еще присовокупили незаконное хранение оружия в его охотничьем домике.

— Проинформировал?

— А то. Только потом я понял, что Павел Гусинков тоже мог играть в казино вместе с ними. Позднее мы выяснили, что он оказался заядлым игроком. Притом невезучим. Все время проигрывал. Долги у него росли не по дням, а по часам.

— Его дружки потребовали у него вернуть долг Зоей, — сказала Мирослава.

— Угу.

— Как она узнала об этом?

— Зоя солгала, что не приходила к Павлу со своим ключом. Она на самом деле не пользовалась данным им ей дубликатом, так как еще раньше взяла родной запасной ключ от его квартиры. Гусинков решил, что потерял его. И вот однажды она пришла к нему в неурочное время, решила сделать ему сюрприз, открыла дверь своим ключом. И замерла в прихожей. Павел с кем-то разговаривал на повышенных тонах. У него кто-то был. Через несколько секунд она узнала их голоса. Зоя сказала, что ее как ледяной водой обдало. Она, сама не зная для чего, нажала кнопку записи и замерла, боясь пошевелиться.

Куренков сказал:

— Отдай нам на вечер свою недотрогу.

— Как я вам ее отдам? — кричал Павел. — Она не вещь! Она моя невеста!

— Привези ее в охотничий домик, предложи романтический пикник. Девчонки на это падкие. И твоя не исключение. — И еще он добавил такие слова, от которых девушку прошиб пот.

Самым отвратительным было то, что Павел согласился. Зоя боялась закричать или зарыдать. Она медленно попятилась, закрыла дверь и, охваченная ужасом, опрометью бросилась бежать прочь.

Дома она несколько раз прослушала заново машинально сделанную на телефон запись.

— Я представляю, — сказал Наполеонов, — как похабные слова резали слух девушки и как ржавыми крючьями рвали в клочья ее трепетную душу. Простить предательство она ему не смогла.

— Шура, ты очень романтично и трогательно до слез повествуешь, — сказала Мирослава, — но ты не адвокат, ты следователь, так что давай вернемся к фактам. Как Зоя Селиванова заманила Павла Гусинкова в клуб?

— Она позвонила ему.

— Вы не нашли в ее телефоне звонка к нему, — напомнила Мирослава.

— Она звонила с кнопочного телефона, купленного у бомжа.

— Умная девушка.

— Не дура, — согласился Шура, — она позвала его вечером в клуб, сказав, что сегодня там никого, кроме них, не будет.

— И он пришел?

— Конечно. Ему же надо было уговорить ее поехать с ним в охотничий домик. Так что он был как шелковый и на все соглашался. Зоя предложила ему ласково: давай выпьем по коктейлю и поплаваем в бассейне. Не думаю, что ему хотелось купаться, но, чтобы не настораживать ее, он выпил предложенный напиток и согласился поплавать. Когда он стал слабеть от действия лекарства, она утянула его на дно и подержала там, пока он не захлебнулся. У нее самой с задержкой дыхания, в силу ее профессии, все на высшем уровне. Так что она вынырнула, а он нет. Убедившись, что с женихом все кончено, она покинула клуб, переодевшись в его одежду.

Охранник не заметил ничего подозрительного. Гусинкова он недолюбливал, как и всю его компанию, и особо не присматривался. Ушел и ушел.

Верхнюю одежду, в которой она проползла по проходу в зарослях, ей пришлось оставить в клубе, ведь Павел пришел без сумки.

— Свою обычную одежду она тоже оставила?

— Да, сложила все вместе в сумку, завязала в узел из старой мешковины. Надеялась потом забрать. Телефон Гусинкова она забрала с собой сразу и выбросила его по пути в озеро.

— Где она взяла снотворное?

— Снотворное выписывали несколько лет назад ее матери. Зоя наткнулась на него во время генеральной уборки, но почему-то не выбросила. Лекарство было просроченным. Такое уже не выпускают, но оно отлично подействовало на парня.

— Что Зоя сделала с одеждой Гусинкова, в которой вышла из клуба?

— Спрятала в своем шкафу. Сказала, что планировала избавиться от нее позднее. Ей даже в голову не пришло, что ее могут заподозрить.

— Где она взяла одежду, которую оставила возле бассейна?

— У Гусинкова, где же еще!

— Павел не спохватился, что у него пропала одежда?

— Незадолго до этого Павел пришел домой поздно и сильно пьяным. Зою это обидело. Она решила его проучить, забрала его одежду и ушла. Утром он звонил ей и жаловался, что перепил накануне так сильно, что даже не помнит, куда дел свое барахло. Она собиралась потом все вернуть ему, но не сразу, пусть, мол, помучается. Но так и не вернула.

* * *

Позднее Зоя Селиванова сказала адвокату:

— Я ведь чего к нему в тот раз так спешила. — Она потупилась, а потом и вовсе закрыла лицо руками.

— Я вас слушаю, Зоя Сергеевна, — напомнил ей о своем присутствии адвокат.

Зоя отняла руки от лица, и адвокат увидел, что ее глаза блестят от слез.

— У меня отец нашелся, — сказала она.

— Это хорошо, — осторожно заметил адвокат.

— Хотя как сказать, нашелся, — проговорила девушка, — он скончался, так и не повидавшись со мной.

— Соболезную.

— Но с помощью своих юристов, — точно не слыша его, сказала Зоя, — он узнал, что у него есть дочь, и оставил мне все свое состояние.

— Большое? — спросил адвокат только для того, чтобы не молчать.

— Большое, — ответила Зоя. — Если у меня когда-нибудь будут дети, то и им хватит, и внукам моим останется. Только вы пока никому про это не говорите, — попросила она.

— Хорошо, не скажу, — ответил адвокат.

— Я бы, может быть, и простила Павла, и ничего бы тогда в клубе не случилось. Но он пришел и стал пересказывать мне то, что я уже слышала, вернее, подслушала. — Она замолчала, но потом сделала усилие над собой и продолжила: — Про сказочную романтическую поездку в лес, где мы чудесно проведем время вдвоем в охотничьем домике его друга. Я до последнего надеялась, что он не скажет мне этого. Я-то ведь уже знала, что мне там уготовано.

— Почему вы не сказали ему о том, что уже все знаете? — спросил адвокат, жалостливо глядя на девушку.

— Сердце мое ожесточилось, и я решила довести до конца задуманное. Мы выпили коктейль, в который я бросила снотворное. Потом предложила ему поплавать и утопила его. Надела его одежду и ушла в ней. Потом вернулась на следующее утро и хотела поднять визг. Но когда я увидела его плавающим на поверхности бассейна, то я не знаю, что со мной произошло! Во мне все перевернулось! Я не могла поверить, что это сделала я. Я даже подумала, что он, может быть, жив!

— Вы не прыгнули в воду и не попытались его вытащить, — тихо возразил адвокат, — так как знали, что ему это уже не поможет.

— Вы мой адвокат, — напомнила она.

— Знаю, поэтому в суде мы изложим немного другую версию. Плохо, что при обыске у вас дома нашли одежду и следы снотворного. Попробуем объяснить ваш поступок помутнением рассудка после перенесенного потрясения.

— Как это? — спросила Зоя.

— Я вам сейчас все объясню.

Адвокат знал свое дело, и Зоя получила за убийство минимум. Свою роль сыграла восстановленная экспертами запись на ее телефоне разговора Гусинкова с Куренковым. А также показания, которые дали Елена Метелкина и Марина Левашова. Немалую роль сыграло и заключение доктора Игоря Сергеевича Молчанова.

Кстати, о докторе Молчанове. Игорь Сергеевич, полюбивший свою пациентку чуть ли не с первого взгляда, дождался Зою Селиванову и женился на ней.

Приданое невесты, о котором он узнал только после свадьбы, до такой степени ошарашило доктора, что он на несколько минут лишился дара речи.

Но все-таки главной наградой для доктора оказалось то, что Зоя стала ему хорошей женой и заботливой матерью для их родившихся детей.

Мирослава посмотрела на поставленное перед ней блюдо, полное клубники. Когда Морис его ставил, пара ягод перекатилась через край и упала на салфетку.

Она вздохнула и спросила:

— Морис, как ты думаешь, почему клубника так часто формой бывает похожа на сердце?

— Потому что клубника такая же сладкая, как любовь, — ответил он.

— С кислинкой, — улыбнулась она с легким оттенком грусти.

— Не без этого, — согласился Морис. — В любви ведь тоже так.

— Не знаю, — честно ответила она.

На этот раз грустинка промелькнула в его глазах.

— Наверное, не зря в народе говорят, что от любви до ненависти всего один шаг.

Он долго молчал, потом ответил:

— Мне кажется, что эта пословица не о настоящей любви.

— По недомыслию? — усмехнулась она.

— Нет, — покачал головой Морис, — просто на словах объяснить это невозможно.

— Что ж, будем считать, что ты прав. Может быть, тогда скажешь, что нужно для того, чтобы любовь никогда не приносила горечь.

— Скажу. Влюбленные должны быть честными друг с другом. И еще любовь должна быть взаимной.

Мирослава подобрала одну из ягод, скатившихся на салфетку, поднесла ее к губам Мориса и сказала:

— За взаимную любовь.

Он принял клубнику из ее рук. Взял вторую ягоду и, поднеся ее к губам Мирославы, с надеждой ответил:

— За взаимную.

Мирослава осторожно взяла ягоду, раскусила ее и улыбнулась:

— Какая сладкая…