Солнечным и теплым июньским утром — в час, когда совы еще спят, а жаворонки уже давно разлетелись по своим рабочим местам, в одном провинциальном, но отнюдь не затрапезном городке, у входа в ресторан «Не горюй!» остановился сверкающий полировкой красный «шевроле корвет» с открытым верхом. Сидящая за рулем молодая женщина в темных очках и в красном платье посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида, поправила прическу и вышла из автомобиля. Затем еще раз глянула на свое отражение — на сей раз в тонированном стекле водительской двери. Пальчиками потрогала прическу, улыбнулась своему отражению и шепнула:

— Хороша!

Повернулась, чтобы подойти ко входу, и увидела у стеклянных дверей импозантного мужчину лет пятидесяти с немного растрепанными волосами, но зато в белом пиджаке-блейзере и с алым немного приспущенным галстуком. Мужчина смотрел на даму восторженными глазами и, когда та подошла, обратился к ней:

— Mi scusi, signore. Ma sei così bella che non posso fare a meno di esprimere la mia ammirazione per te. Permettetemi di dire che non c'è nessuno più bello di voi al mondo…[8]

Он замолчал, а женщина помахала ладошкой кому-то, кто видел ее из ресторана. После чего повернулась к мужчине и улыбнулась ему:

— Ну, что же вы замолчали, бамбино? Продолжайте: мне нравятся комплименты на итальянском.

Молоденький официант открыл дверь, запуская внутрь женщину в красном, а та повернулась к итальянцу и махнула ему рукой:

— Ну, что встали? Заходите! Как у вас там говорят: «Престо, престо!»[9]

— О-о! — удивился иностранец. — La signora conosce l'italiano![10] Брависсимо!

Он пропустил даму, а потом вошел и сам, кивнув официанту:

— Бон джорно!

Они вошли в зал. Лариса Ивановна подошла к стойке и сказала негромко буфетчице Любе:

— Нам два кофе.

— А кто это? — шепнула, почти не разжимая губ, буфетчица.

— А его сама спроси.

— Вам кофе? — обратилась Люба к мужчине.

— Си, си.

— А как к вам обращаться, синьор? — продолжила девушка. — Вот тыз ю нейм?

— Май нейм… но… Меня зовут Карамболино Факетти. Я из Италии… Sono un cantante italiano[11].

— Он певец, — догадалась Лариса Ивановна, — так что видишь, кто это! Не хухры-мухры!

— Я, кажется, слышала про такого, — удивилась Люба, — надо же, такая знаменитость — и у нас в Глинске… Мне даже кажется, что я его уже где-то видела. И совсем недавно.

— По телевизору ты его совсем недавно видела… Но ты не волнуйся: он нам еще и не такое покажет. Пока сделай ему кофе, а я на минуточку выйду.

— Синьор Кораблино, — обратилась к гостю Люба, — вам капучино или эспрессо?

— Капучино. Если можно, — ответил итальянец, — то есть… Эскузи, синьорина…

— Надо же какое у вас имя красивое, — продолжала буфетчица, включая кофемашину.

Лариса Ивановна вышла в коридор и пошла к кабинету директора, напевая:

Карамболина, Карамболетта!

Ты пылкой юности мечта…[12]

Она остановилась и прислонилась спиной к стене, давясь от смеха.

Из кабинета выглянула ее двоюродная сестра.

— Ты что такая веселая? — удивилась Светлана.

— Сейчас объясню.

Она достала из сумочки мобильный и набрала номер.

— Товарищ майор, я вас не отвлекаю? Дело в том, что в ресторане «Не горюй!» сейчас сидит еще один всемирно известный брачный аферист, находящийся во всероссийском розыске. Это уроженец Молдавии, выдающий себя за итальянского певца.

— Правда, что ли? — не поверил Колобов. — Мы тут ржали всем управлением, когда на него ориентировка пришла — кто ж на такого клюет.

— Пришлите наряд: пусть он у вас в камере что-то исполняет. Хотя вы можете и сейчас послушать… — Она направилась к залу, вышла к стойке и протянула телефон в сторону итальянца. А тот, закатив глаза, выводил а капелла неплохим, хотя немного дрожащим тенором.

Светлана поднесла трубку к губам и шепнула:

— Слышите?

— Слышу и восхищаюсь мастерством молдавского бельканто, — ответил майор Колобов, — но я уже пробил этого Челентану: зовут его Василиу Кодряну. И за ним много чего числится… Так что высылаю за ним дежурную машину. Спасибо за бдительность. Только вы тоже не забудьте «корвет» вернуть. Вы же на часок ее взяли…

— Через часок и пригоню: заеду за Сашей и посажу его за руль. Он же с детства о такой машине мечтал. Покатаемся и вернемся к вам.

— Вот тут мне товарищи подсказывают, — сказал майор Колобов, — что недавно была передача по телевизору про мать Ивана Грозного. Якобы она была такой красоты, что великий князь Василий даже бороду сбрил, чтобы моложе выглядеть и ей понравиться, и первую жену в монастырь отправил… Якобы в наших краях до сих пор обитают самые красивые девушки… Теперь вот все эти аферисты и бросились к нам… А тут…

— А тут не только самые красивые, но и весьма неглупые, — подсказала Лариса.

— Согласен. Не повезло аферистам.

Она вернулась в зал и увидела раскрасневшегося от возбуждения «итальянца», который бросился к ней с объятиями и с восторженным криком:

«Аndato in paradiso!»[14]

— Скоро тебе такой парадиз придет! — улыбнулась Лариса Ивановна, уворачиваясь от его рук, и посмотрела на буфетчицу Любу. — Сейчас ангелы прилетят и заберут этого Карамболя. И мы с тобой поедем кататься на кабриолете!

Светлана Петровна выглянула в зал и удивилась:

— А кто этого алкаша запустил сюда? Кто ему дверь открыл?

— Сейчас за ним приедут и увезут, — успокоила ее двоюродная сестра.

Они прошли в директорский кабинет, и радостная Светлана спросила:

— У тебя с нашим Сашей-баянистом серьезно?

— Во-первых, он не баянист! — возмутилась Лариса Ивановна. — Он великолепный джазовый музыкант. А во-вторых, то есть даже во-первых, у меня очень даже серьезно к нему… Я и не думала, что такое может со мной случиться… Ты даже не представляешь, как это!

Она обняла сестру, о которой еще пару недель и не вспоминала вовсе, и прижала ее к себе.

— Я такая счастливая!

— Как я тебе завидую, — ответила Светлана Петровна. — А я уже который год ложусь в постель одна, утром просыпаюсь — и никого нет рядом. Неужели так теперь будет всю жизнь? — Она вздохнула и заплакала. — Я не знаю теперь, как жить!!

Но вдруг перестала плакать и прислушалась к тому, что происходило в зале ресторана.

А оттуда доносились возмущенные крики:

— Voglio ricordarti che sono italiano, il che significa che il viso non è toccata… Убери свои руки, бастард чертов! Ты что, по-русски не понимаешь? Куда вы меня тащите… Синьора! Где вы? Помогите! У меня паспорт гражданина Евросоюза! Вы не имеете права![15]

— Весело мы живем тут, — усмехнулась Светлана, — сегодня приехала с утра пораньше, только зашла, как в дверь ломится пожилой мужик — седой и здоровенный. А я одна: еще нет ни Любы, ни официантов, ни рабочих, которые мне новый зал обустраивают… Решила тревожную кнопку нажать, чтобы полицию вызвать. Потом присмотрелась и узнала: это дедушка Иришки Сидоровой — той самой «Прекрасной креолки», которая у нас в календаре была «Мисс Август».

— Помню, ты рассказывала, — кивнула Лариса Ивановна. — На которую напали и горло ей перерезали.

— Так вот, явился ее дедушка — бывший участковый, которого турнули из органов почти тридцать лет назад, когда он эфиопа — отца Иришкиного — избил и дружков его… Я его впустила. Он сел за стол и спрашивает: «Нальешь мне стаканчик? А то еще только начало десятого — в магазинах не продают, а мне надо». Я ему бутылку «Столичной» принесла, колбаски нарезала, огурцов, бутерброды сделала… А он стакан себе налил и махнул, не закусывая. Потом посмотрел на меня и говорит мне: «Как же я тебя, дуру, ненавидел! Ты же нам, всей нашей семье, жизни поломала. Дочь за рубеж свалила на проживание — бог с ней, а внучка-то зачем страдала. Напал на нее этот маньяк. Горло ей перерезал, она говорить не могла больше, а потом и жить не захотела. Сначала уехала из города, чтобы на нее пальцами не показывали, да и в Москве у нее не сложилось… Вот она и покончила с собой. Я тогда уже хотел тебя убить, гадину. Но потом меня жена отговорила — царствие ей небесное. Попросила тебя не убивать, а вместо этого найти настоящего убийцу… А как я его найду, когда вся наша доблестная полиция не может отыскать эту сволочь?» Налил он себе еще стаканчик, выпил… Лицо покраснело, но так особенно пьяным не выглядел… Он же здоровый, хоть и лет ему семьдесят, если не больше. Короче, выпил почти всю бутылку, рукой махнул и сказал, что обещание, данное жене, он выполнил и меня простил. Поднялся и пошел, в дверях остановился и махнул мне рукой: «Живи как сможешь, Света Чернова!» И вышел. Я к дверям, вижу, что сел он в свою ржавую «ниву» и поехал. Это после выпитых четырехсот граммов водки…

— Погоди. Он сказал, что выполнил обещание, данное жене?

— Так и сказал. А что это означает, понять не могу. Еще старый участковый сказал, перед тем как на улицу выйти: «Если дело было открыто, то его закрывать полагается».

В кабинет заглянул Александр, посмотрел на Ларису, подошел и поцеловал ее. После чего поздоровался со Светланой и улыбнулся:

— Ну, что, красотки, поехали кататься!

И вспомнил:

— Шел к вам и уже на подходе мимо проехала полицейская машина, откуда вылетела замечательная песня. Какой-то полицейский весьма неплохо пел: «Аванти пополо а ля рискоссо. Бандьеро Россо! Бандьеро россо! Бандьеро россо!»

— Это не полицейский, — рассмеялась Лариса, — это еще один брачный аферист, выдававший себя за Челентано. А что он исполнял?

— Он пел песню итальянских коммунистов. Вперед, народ, к восстанию! Красное знамя! Красное знамя!