Ванечка Жуков не звонил давно. Целую вечность. Несколько месяцев — уж точно, а то и больше года. Когда Василий набирал его номер, отвечал равнодушный механический голос: «Оставьте сообщение — вам обязательно перезвонят». Но никто, естественно, не перезванивал. А теперь вдруг объявился сам: позвонил и сразу к делу. Правда, школьный друг Вася Колобок его мало интересовал, потому что посыпались вопросы о том, как дела у Лешки Снегирева. Понятно, что с Лехой он очень долго не мог связаться, а теперь вот решил быть в курсе всего, с ним связанного.

— Да я и сам не знаю не только как у него дела, но и где он сейчас находится, — начал объяснять Колобов. — Дал ему пятьдесят тысяч на первое время, чтобы он хоть как-то… Дал ему свой телефон для связи, но он его выбросил. А где Леха теперь — ума не приложу. Ведь у него ни квартиры, ни своего гаража, который всем нам был как родной… Но в гараже он все-таки одну ночь переночевал… Не один, а с Валечкой Соболевой… Не хочу тебя расстраивать, но…

Майор полиции замолчал, однако школьный друг продолжил разговор:

— Я знаю, что с Валей случилось. Печально… Сейчас добиваю здесь все срочные дела и выеду к вам со своими спецами, которые помогут во всем разобраться. А за Леху особо не беспокойся: он не сломается, только никаких операций по его захвату не надо устраивать, а то с твоими людьми всякое может случиться. Деньги ему дал — хорошо, но он и без них выживет. А вообще — с финансами у него все очень и очень даже неплохо. Он богаче и меня, и тебя, и всего нашего Глинска. Хотя и сам не знает, насколько он богат. Я не говорил тебе раньше, что когда его отец погиб, то наша компания, то есть мой отец выделил Снегирю и его маме два пакета акций на десять тысяч долларов каждый. За это время — а прошло уже без малого тридцать лет — в результате всех капитализаций цена акций этих двух пакетов, которые принадлежат одному Алексею, увеличилась многократно. Но и эти доходы для него ничего не значат. И не только потому, что он к деньгам относится как к чему-то лишнему. Я к нему на свидания приезжал, говорил, что скоро его вытащим, он кивал. Я говорил про его капиталы, но он и слушать не хотел. Быстро вытащить его не получилось. Но я не про это. Его отец дружил с моим: он занимался геологоразведкой, открыл свое предприятие по этому профилю и очень долго уговаривал моего отца взять в аренду большую, не интересную никому территорию, уверяя, что это самый газоносный район Западной Сибири. Мой отец не верил, но деньги на разведку компании Снегирева все-таки выделил… Да там у Снегирева компания была всего пара-тройка человек, включая бухгалтера. Короче говоря, предположение подтвердилось, только вот отец Алексея погиб, когда вертолет рухнул в тайге. Ну ты помнишь, что было с Екатериной Степановной и Лешкой, когда мы узнали об этом… — Жуков замолчал, было слышно в трубке, как он вздыхает. — Ладно, скажу, только Алексей просил этого не делать. Короче, дело в том, что по договору между нашей корпорацией и фирмой его отца, которая теперь полностью принадлежит нашему другу, и по практике разведки недр десять процентов добытых ископаемых принадлежат компании, которая открыла место залегания нефти, газа или еще какого-то иного ископаемого сырья. Ты ведь наверняка слышал про Снегиревское месторождение. Туда уже и газовая труба подведена для перекачки, вся инфраструктура готова и поселок стоит — столица региона. Очень современный поселок, а с прошлого года у него уже статус города, там семнадцать тысяч только постоянных жителей, не считая вахтовиков и прикомандированных. Город Снегири — может, слышал?

— Слышал, конечно, — признался Колобов, — но я даже представить себе не мог…

— Значит, ты понимаешь, как наш Алексей дорог не только тебе и мне, но и многим-многим людям, которые помнят его отца. В Снегирях его отцу даже памятник установлен.

— Да-да, — вздохнул Вася Колобок, — а мы тут ни ухом ни рылом. Да и Лешка ничего не рассказывал мне.

— А он к этому как-то уж слишком легко относится. А всех этих олигархов на дух не переносит. Его на выходе из колонии мои люди встретили и предложили на самолете, куда надо, доставить. Он сказал, что прекрасно на поезде доберется, и попросился довезти только до железнодорожного вокзала. Конечно, мои люди договорились с транспортной милицией, чтобы там проследили за тем, чтобы без эксцессов в поезде все было. Так полицейский паровозный наряд стоял в его вагоне двое суток без сна: за всеми следили и порядок наводили, если кто-то вдруг шумно себя вести начинал. Да и моих еще пара-тройка людей с Лехой ехали в соседнем купе. Я и в Глинск их послал, но они его вчера потеряли… Поэтому я и звоню.

— А почему твои люди со мной не связались? — удивился Колобов. — Общими усилиями мы бы его не проморгали.

— Мы его проморгали, а он нас нет. Леха где-то рядом, — успокоил друга Жуков, — и наблюдает и за тобой, а может, и за тем, кого считает убийцей.

— У него есть подозреваемый? — не поверил Колобов. — Не успел приехать и сразу…

— Он этим делом занимается много лет — начал еще до того, как его подставили. А Лешка знал, что было именно так. Я предположил, что это для того, чтобы забрать их с мамой деньги, но он уверен, что причина другая. Он только об этом и размышляет. Времени все это обдумать у него было более чем достаточно. Но он молчит, даже мне не говорит, до чего додумался: мне сообщил только, что во всех этих преступлениях есть и заказчик, и исполнитель, готовый совершить для заказчика любое преступление… Он и сам получает удовольствие от того, что делает.

— Он знает этих людей?

— Знает, но не говорит. И не скажет до тех пор, пока не будет уверен на все сто. Так он мне сказал…

Жуков замолчал. Пауза затянулась, и тогда Василий осторожно поинтересовался:

— Ванечка, ты здесь?

Но друг не ответил. Тут же начались гудки. А потом и они смолкли и механический голос произнес:

— Вы набрали несуществующий номер.

А Колобов и не набирал ничего: это школьный друг сам позвонил ему после года пребывания в небытии.

Колобок смотрел в окно на двор управления, где стоял красный «шевроле корвет» с опущенным верхом. К машине, поигрывая полосатым жезлом, подошел сержант Сидоркин и попытался заглянуть внутрь, но сквозь тонированное стекло разглядеть что-либо было невозможно. Сержант прижал нос к стеклу и даже ладони приложил к щеке, закрываясь от солнечного света.

Майор распахнул окно и крикнул:

— Сидоркин! Почему не на патрулировании?

— Так напарник обедать побежал, а я на работе никогда не ем, чтобы не растрясло и не прихватило в самый, как говорится, неподходящий момент.

— А что ты там высматриваешь?

— Хочу увидеть красивую жизнь, хотя бы одним глазком. Посмотреть хотя бы на приборную панель. Но не видно ни зги… Солнце отсвечивает.

— Иди в свою машину! Кстати, откуда у тебя жезл гаишный?

— Да это я так, для солидности… Мне его подарили давно — еще на тридцатилетие. Вот я и думаю, зачем ему дома на шифоньере без дела валяться, авось пригодится. И потом, весело это, потому что другие как дураки на службе, а я…

Тут до Сидоркина дошло, что его слышит не только начальник в своем кабинете, но и другие сотрудники, потому что окна по причине теплого дня были распахнуты почти во всех помещениях.

И тогда он крикнул, ни к кому ни обращаясь:

— Ну, вы уж извините, ежели что не так!

Снова зазвонил телефон. И опять номер был незнакомым.

— Ваня, — что-то нас прервали… — начал было Колобов и тут же услышал голос лучшего друга:

— Это я. Выходи: я возле липки сижу.

Майор полиции спустился с крыльца, посмотрел в сторону старой липы, но рядом с ней никого не было. Проскочил проезжую часть, где останавливались обычно патрульные и дежурные машины, зашел на газон и только после этого увидел Снегирева, который вышел из-за кустов. Колобов подошел и обнял друга. И сказал:

— Только что с Ванечкой говорил. Он за тебя волнуется. Да и я тоже. Ты что пропал?

— Не пропаду.

— С чьего номера звонил?

— Федя-официант из ресторанчика, где Валя работала, подвез меня сюда и дал позвонить со своего телефона. Федор — это сын нашего футбольного тренера Кузьмина, с которым мы кубок области взяли.

— У него останавливался?

Алексей покачал головой.

— Нет. Но это не важно, где я ночевал: главное, что хороших и добрых людей много.

— Ваня сказал, что ты здесь подозреваешь кого-то, будто бы есть и заказчик, и исполнитель. Хотелось бы знать, кто они.

— Скоро узнаешь, хотя и ты догадываешься, только скрываешь, потому что тебе нужны доказательства.

— Я никого не подозреваю. А ты мне скажи, кто хоть убийца…

Снегирев покачал головой, но потом произнес:

— А ты не задавался вопросом, почему он сначала нападал, чтобы избить, изнасиловать — просто унизить, чтобы на девочку пальцем показывали. А потом резать начал: то ли сам в раж вошел, а может, заказчик попросил.

— Так кто этот заказчик?

— А ты сам подумай: кому мешали красивые и добрые молоденькие девчонки, которым и в самом деле светила хорошая карьера в модельном бизнесе — черт бы его побрал. Но ты вспомни их всех… Кому-то они встали поперек горла! Кто-то вдруг захотел от них избавиться!

— Ты хочешь сказать, что у них был конкурент… То есть конкурентка?

— А ты сам разве об этом никогда не думал? Все искали маньяка, а искать надо было злобную коварную стерву.

— Погоди! — прошептал майор полиции. — Ты хочешь сказать, что Милана Шахова, то есть та, которая единственная на сей момент осталась живой, как-то к этому причастна? Но ведь ты ее и сам любил когда-то… Ты же мечтал на ней жениться!

— В школе думал об этом, когда совсем ничего не понимал ни в жизни, ни в женщинах. Еще как думал, хотел ее, потому что она среди всех была самой яркой. На нее, на школьницу, оборачивались на улице мужики, и она знала это. Но она выбрала меня — так Милана уверяла… И я верил. Но потом понял, что, может, она и притягивает меня своей сексапильностью, но жениться на ней я не хочу.

— Но ты же даже с Костей Локтевым дрался, вступился за ее честь.

— Дрался, — согласился Снегирев, — но уже тогда знал, что не хочу на ней жениться… В школе я ее любил, а потом не знаю. Обидно было очень… Костя думал, что я у Миланы был первым. Но я-то знаю, что это не так. Значит, кто-то был до меня и до Кости. Она, конечно, умела разозлить любого, вывести из себя… Но я все прощал ей и забывал или старался засунуть это воспоминание в память куда-нибудь поглубже, чтобы не всплывало. Но помню, как однажды, еще в школе, пошел к ней, остановился перед дверью их квартиры, хотел уже нажать на звонок, как вдруг услышал голос ее отца… Ты ведь помнишь дядю Колю? Так он никогда не повышал голос, а тут он просто орал. Он кричал: «Откуда часы?» И Милана очень тихо ответила, что она их купила. «Не ври! — кричал ее отец. — Это золото: и часы, и браслет — все золотое, и фирма швейцарская, эти частики стоят как наша квартира!» Она молчит. «Откуда?» — кричит дядя Коля. «Я нашла, — отвечала Милана. — Я просто не думала, что они дорогие». — «А упаковка тогда откуда?.. У тебя коробка с сертификатом — это тоже на улице валялось?» — «Да пошел ты со своими подозрениями!» — крикнула Милана, и тут я услышал звук пощечины, да такой оглушительной… — Распахнулась дверь, вылетела Милана и бросилась мне на шею, рыдает… Тут выходит ее отец, смотрит на нас, а потом говорит мне: «Забирай эту шлюху!» Мы с ней ушли. Пошли ко мне в гараж, по дороге я купил вина сухого. Она была у меня до утра. Потом я ее проводил, и возле дома ее уже ждала мама. Клянусь, у меня тогда с ней ничего не было. Мы целовались, и только. Те часы она больше не носила. Очевидно, она их продала, потому что очень скоро у нее стали появляться модные туфельки, платья и прочее. Родители ее, сам знаешь, были людьми небогатыми. После праздника последнего звонка она сбежала, и я думал, что она была с Костей Локтевым, потому что видел, как он поджидал ее в отцовском «мерседесе». Но он потом признался, что считает, что она свалила от меня к нему…

— То есть она была не с тобой и не с ним? — удивился Вася Колобок.

Алексей кивнул. И сказал:

— Но я понял это слишком поздно. А тот, кто был с ней, просто обезумел от любви — вернее, от своей страсти. Сначала она участвовала в конкурсе школьных красавиц, но там решили не присуждать первое место. Милана надеялась, что ее оценят по достоинству и она станет коронованной первой мисс нашего города… Тогда мне казалось, что она и в самом деле красивее всех.

— Она действительно была лучше прочих, — согласился Колобов, — но это…

— Красивее — не значит лучше, — не дал ему договорить Алексей. — Мила всегда смотрела на всех чуточку свысока, но, во-первых, она была выше среднего роста, и потом… не знаю, как объяснить, она была надменной. Но меня тогда привлекла именно эта ее маска высокомерия, которое я принимал за гордость… С конкурсом не получилось, потом появился календарь, и все начали обсуждать, кто из девочек самая красивая. И вдруг Милана узнает, что народу нравится не только она, но и другие… А тогда люди восхитились Кристиной Колесниковой: потому что она была сама невинность, которую попросили снять платье и сфотографировали против ее воли.

— Ее убили первой, — вспомнил Колобов.

— Затем местный олигарх Саркисян увлекся Ирочкой Сидоровой. Напали и на нее… И пошло, и поехало. Девушки поняли, что к чему, и рванули из города. Те, кто этого не сделал, поплатились. Хотя некоторые не спаслись, даже уехав отсюда. Я думал, как убийца их находил. И вот только недавно сообразил: они все созванивались между собой и рассказывали, где и как устроились. Звонили они и Милане… Только она — а не кто-то из посторонних — могла знать, где находится та или иная девушка. Ведь они после своего первого успеха, после какой-никакой известности все решили пойти в модельный бизнес, тем более что наш глинский календарь разошелся по всей стране.

Алексей поднялся.

— Я понял, — дошло наконец до Колобова, — ты думаешь, что их всех заказывала Шахова. Но этого не может быть. Не думаю, что она требовала смерти своих соперниц.

— Я тоже в это не верю, — признался Снегирев, — может, она просила сделать с ними что-то иное, но тот, кто служил ей, понимал это по-своему. Но я еще не закончил, вот когда буду уверен…

— И что ты сделаешь? — спросил Колобов.

Друг не ответил. И тогда Вася решил признаться.

— Я видел Милану с кем-то, когда мы в школе учились. Но просто не хотел верить, уверял себя, что обознался. Мы с отцом возвращались с рыбалки, заехали заправить наш автомобиль… Заправку на Смоленской трассе на выезде из города помнишь? Там еще мотель на двенадцать номеров. Я сидел в машине и увидел, как к этому мотелю подкатил черный «мерседес», из него почти сразу вышла Милана. Вышел и водитель, но он был с другой стороны автомобиля, я видел только голову и плечи. Но я его и не разглядывал. Я смотрел на нее. Расстояние до них было метров пятьдесят-шестьдесят. Уже были сумерки, но я узнал… Но ты и сам понимаешь, что Милану трудно с кем-то спутать. У нее походка неповторимая… Я не хотел верить своим глазам, потому что… потому что…

— Потому что она и тебе нравилась, — подсказал Снегирев.

— Так и было, — признался Вася Колобок, — она мне не то что нравилась. Я был влюблен в нее по уши… Любил даже тогда, когда узнал, что у вас что-то было… И потом любил, когда понял, что у нее кто-то есть, кроме тебя, Леша. Но ты извини… Я долго ее любил — до тех пор, пока не познакомился с Лизой. И сразу понял, то не любовь была, а морок какой-то. Ведь…

— Это все лирика, — остановил его Алексей, — и это в прошлом. Чей был «мерседес»?

— Вернулся отец, сел за руль, запустил двигатель, увидел тот «мерс» и сказал: «И Шашнев здесь!»

— Это машина городской администрации, на которой возили Шашнева?

Колобов кивнул:

— Она самая. У Шашнева был, разумеется, водитель. Но он любил сам за руль садиться. Шашнев — очень хитрый человек. Как и многие чиновники, он на руку не чист: не ворует из бюджета, по крайней мере, не попадался, а вот взятки берет.

— На этом он тоже не попадался, — вспомнил Снегирев.

— Нет, но информация имеется. Берет деньгами, дорогими часами, даже загородным домом, за который он якобы до сих пор выплачивает ипотечный кредит.

— И что Милана тогда?

— Ничего. Она вошла в мотель — ведь там вход в номера прямо с автостоянки. А мужчина, предположительно Шашнев, остался возле машины… Мы с отцом уехали, а что было потом, мне неизвестно.

— Может, ничего и не было, — предположил Алексей. — Может, это и не Милана была — ты мог обознаться, расстояние большое, сумерки… Глава города подъехал к мотелю, чтобы встретиться с Саркисяном, которому тогда принадлежал мотель… Или с адвокатом Вальдсоном, который, как говорят некоторые, является посредником при передаче взяток нашему мэру. Но это уже не важно.

— Согласен, — произнес майор полиции, — но сейчас ты что собираешься делать?

Лучший друг посмотрел на него и улыбнулся, словно речь зашла о каком-то предстоящем радостном событии.

— Посмотрю.

После чего развернулся и вошел в густые кусты, чтобы исчезнуть.