Миссис Брэйди снова стояла у корыта, когда ее весьма необычная внучка непривычно рано ворвалась в дом.

Она вытерла руки о фартук, села и воскликнула по своему обычаю:

– Силы небесные! Что случилось? Бесси, не тяни! Что-то с Лиззи? Где она?

Но Элизабет уже в слезах распростерлась у ее ног. Сквозь рыдания она едва смогла выговорить, что с Лиззи все хорошо. Миссис Брэйди с облегчением вздохнула. Лиззи была ее первой внучкой, и, понятно, любила она ее больше всех. Если с Лиззи все хорошо, у нее хватит терпения выслушать все по порядку.

– Этот ужасный человек! – рыдала Элизабет.

– Какой человек? Тот парень, из-за которого ты сбежала из Монтаны?

Глаза бабушки грозно блеснули: мужчин она не боялась, даже тех, кто способны стрелять в людей. Она обратится в полицию и защитит свою собственную плоть и кровь. Пусть только появится. Миссис Брэйди ему покажет.

– Нет, нет, бабушка, другой – менеджер из магазина, – рыдала девушка. – Он меня поцеловал! Ох! – Она содрогнулась, как если бы это было самым ужасным, что могло случиться с нею в жизни.

– Силы небесные! И всего-то? – сказала старая женщина с облегчением и чем-то вроде удовлетворения. – Ну, это чепуха. Тебе бы следовало гордиться. Многие девушки этим только хвастались бы. И чего рыдать? Он что, тебе больно сделал? Лиззи говорит, что он симпатичный. Уж Лиззи точно не стала бы рыдать, если бы он ее поцеловал, в этом я уверена. Она бы только посмеялась и попросила у него дополнительный выходной. Ну-ка хватит, детка, иди умойся и возвращайся на работу. Ты совершенно очевидно пришлась менеджеру по сердцу, так что просто должна попросить у него прибавку. Все девушки, на которых он обращает внимание, получают повышение. Может, он тебе даст прибавку, и тогда тебе хватит на школу. Хотя один Господь знает, зачем это тебе нужно. Наверное, это у тебя в крови, хотя Бесс говорила, что твой па не очень-то любил учиться. Если поведешь себя с менеджером правильно, кто знает, что он может сделать. Может, даже захочет на тебе жениться.

– Бабушка!

Это восклицание сопровождалось таким гневным взглядом, что миссис Брэйди была поражена – и восхищена одновременно.

– Что ж, у тебя определенно характер имеется! – воскликнула она. – Не удивляюсь, что ты ему нравишься. Я как-то раньше не замечала, что ты такая красотка, Бесси, и очень похожа на свою мать, когда ей было восемнадцать. А раньше-то я не видела сходства. Точно говорю, у тебя все будет в порядке. Не бойся. Ладно, если уж так хочется в школу, иди. Не удивлюсь, если ты чего-нибудь добьешься и выйдешь за богатого… Ладно, мне пора опять к корыту. Силы небесные, ну ты меня и напугала! Я уж подумала, что Лиззи попала под колеса. Потому как с чего бы ты примчалась без пальто! Давай, вставай, детка, и возвращайся на работу. Конечно, плохо, что тебе не нравится, когда тебя целуют, но не стоит беспокоиться. Еще будет много чего похуже, что тебе не понравится. Поживешь с мое да поработаешь вот так изо всех сил, поймешь, как это приятно, если кто-нибудь в тебя влюбится. Не беспокойся. Если ты ему нравишься, то он будет только рад за тобой побегать. Точно тебя простит и не вычтет из зарплаты за то, что ты убежала средь рабочего дня.

– Бабушка, – взмолилась Элизабет. – Не говори так! Я никогда не вернусь в это ужасное место и к этому человеку. Лучше я вернусь в Монтану. Лучше я умру!

– Ишь ты, ишь ты! – сказала со смехом бабушка и вернулась к работе: она верила в дисциплину. – Не смей так говорить, Бесс. Ты должна вернуться на работу. У нас нет денег тебя содержать, и Бог знает, когда ты сможешь найти себе такое же хорошее место. Если проторчишь дома весь день, он может на тебя сильно разозлиться, и тогда уж точно тебе без толку возвращаться, да и Лиззи из-за тебя могут уволить.

И хотя бабушка то уговаривала, то сердилась, то пыталась ее успокоить, Элизабет стояла на своем. Она не вернется. Никогда не вернется. И если бабушка будет заставлять, уедет снова в Монтану.

Наконец миссис Брэйди сдалась. Лет двадцать назад она уже сдавалась: у Бесси, ее старшей дочери, тоже была сильная воля, и ей тоже хотелось чего-то такого, что было ей не по чину. И откуда только такое берется, недоумевала миссис Брэйди.

– Ну ты точно как твоя мамочка, – сказала она, яростно набрасываясь на стирку. – Тоже так упиралась, когда выходила замуж за твоего па. А ведь могла выйти за Джима Стоукса, бакалейщика, или за Лоджа, молочника, да за ней ухаживали три железнодорожника, все хорошо устроенные, готовы были для нее на все, так нет же, подавай ей твоего папашу, пьяницу и бездельника, скользкого типа. Единственное, что меня удивило, так это то, что он вообще на ней женился. Вот уж чего не ожидала. Я думала, она просто с ним убежит, а как наскучит, так он ее бросит, но, видно, запал он на нее крепко. Единственное, что он сделал правильно, но я думаю, что все-таки лучше б он на ней не женился.

– Бабушка! – лицо Элизабет пылало.

– Что «бабушка»! – огрызнулась миссис Брэйди. – Правда все это, и лучше б тебе об этом знать. Он встретил ее в церкви. Она туда регулярно ходила. Парни туда тоже ходили, садились на задние скамьи, позади девушек, а потом провожали их домой. Там было много хороших парней, уж получше, чем он. Мне он никогда не нравился. Был вроде как из благородных, гордый такой. Считал, что может обвести Бесси вокруг пальца, и обвел. Стоило ему сказать: «Пойдем», она и пошла, что бы я там ни говорила. Когда его мамаша об этом узнала, то разозлилась зверски. Приехала сюда, в мой дом, поговорить со мной, видите ли. Заявила, что Бесси все рассчитала, что она непорядочная и всякое такое. Сказала, что Бесси сбила ее сыночка с пути, что из этого ничего хорошего не выйдет, наговорила всякого такого, мол, я должна лучше за дочкой присматривать. А все не так было. Бесс заставила Джона Бэйли на неделю бросить курить, и он сказал, что, если она выйдет за него, он и пить бросит. А его мамаша никак этого добиться не могла! Она даже не верила, что он пьет. Ну я ей и сказала несколько хороших слов про ее сыночка, а она скривила свои аристократические губешки и говорит: «Джентльмен никогда не бывает пьяным!» Ха! Джентльмен! Больно много она про это знает! Он и раньше пил, и продолжал пить. Ну вот, я все пыталась удержать Бесси дома, а она все равно ускользнула как-то вечером, сказала, что идет в церковь – да и пошла, только в другую церковь, где и обвенчались, она и Джон, а потом отправились на Запад. Джон, тот продал свои часы и красивые бриллиантовые запонки, которые ему мамаша подарила, занял денег у друзей отца и так и уехал – с тремя сотнями долларов и Бесс, и с тех пор я никогда свою Бесси не видела.

– А вторая моя бабушка еще жива? – спросила Элизабет. Ей было жалко эту бабушку, но она не знала, что сказать: боялась, что если примется за утешения, то бабушка решит, что она сдалась.

– Говорят, жива, – в голосе миссис Броди послышалась заинтересованность: она была не прочь немного посплетничать. – Муж ее умер, и другой сын тоже умер, она осталась совсем одна. Живет в большом доме на Риттенхауз-сквер. А между прочим, она б могла о тебе позаботиться. Я об этом и не подумала. Вряд ли выйдет какой-то толк, но спросить можешь. А то и поступить в школу тебе поможет. И ты же можешь ей претензию предъявить. Она должна отдать тебе долю своего сына от отцовской собственности, хотя я слышала, что она отреклась от него, когда он женился на Бесс. А что? Надень какой-нибудь лучший из нарядов Лиззи и отправляйся к ней. Попытаться стоит. Она может дать тебе каких-нибудь денег.

– Не нужны мне ее деньги, – холодно сказала Элизабет. – Я уверена, где-то есть для меня работа, чтобы я могла зарабатывать и не одалживаться даже у бабушек. Но все равно стоит сходить повидать ее. Она может хотеть узнать про папу.

Миссис Брэйди с изумлением смотрела на внучку: такие мысли ей в голову и прийти не могли.

– Что ж, – подытожила она. – Иди своим путем. Только не знаю, куда он тебя приведет. Единственное, что могу сказать: если будешь предъявлять такие высокие требования, тебя ждут тяжелые времена. Путь твой не будет усыпан розами, и не спать тебе на пуховиках. Придется тебе все-таки мириться с жизнью.

Элизабет ушла в свою комнату, вернее, в комнату, которую она делила с Лиззи. Ей хотелось оказаться подальше от неодобрительных слов бабушки. Они лежали у нее на сердце свинцовым грузом. Неужели ей нигде не найти прибежища в этом мире? Если уж его не найти у бабушек, то где тогда искать? Та старая женщина в Чикаго все понимала, так почему же бабушка Брэйди не понимает?

На память пришли древние слова. «Да не смущается сердце ваше». «Во время бед укроет меня в шатре Своем; в тайне скинии Своей укроет меня». Она стала на колени у постели и начала читать «Отче наш», постепенно добавляя к молитве собственные слова. Она слышала, что так молились в Христианских усилиях. Жаль, что она так мало знает и о Боге, и о Его Книге. Ей все время не хватало времени спросить и подумать об этом. Жизнь казалась сплошной погоней за нарядами и положением в обществе.

К ужину вернулась изрядно возбужденная Лиззи. Весь день она была в центре внимания. Во время обеденного перерыва девушки сообщили, что менеджер сильно разозлился на Бесси и уволил ее. Лиззи нашла ее пальто и шляпу и принесла домой. А кошелек пропал. Там было-то всего пятнадцать центов, но Лиззи очень расстроилась, да и бабушка тоже. Они о чем-то вполголоса переговаривались на кухне, потом пришла тетя, и переговаривались уже все трое.

Элизабет чувствовала всеобщее неодобрение. Тетя Нэн пришла, села рядом с ней и очень холодно принялась говорить о расходах и о том, что кое-кто полагается на родственников и что ей, Элизабет, следует понять, что не пристало сидеть и ничего не делать; в ответ Элизабет рассказала о том, что сделал с ней менеджер. После чего тетя выдала ей порцию житейской мудрости, в результате чего девушка замкнулась в себе. К жизни ее вернули лишь громогласные увещевания Лиззи. Ужинали все в дурном расположении духе. Наконец бабушка заговорила.

– Хорошо, Бесси, – твердо сказала она. – Мы решили – все мы, – что, если ты намерена упрямиться, надо что-то делать. Я думаю, лучше всего тебе отправиться к миссис Бэйли и посмотреть, чем она может тебе помочь. В конце концов, это и ее дело тоже.

Элизабет сидела молча, с пылающим лицом. Она позволила им заняться приготовлениями. Лиззи принесла свою лучшую шляпку и примерила на Элизабет, чтобы посмотреть, как та будет выглядеть, а также шелковую блузку и весенний жакет. По правде говоря, он был не очень-то теплым, но Лиззи объявила, что ситуация требует серьезных мер, а жакет безусловно модный, это главное. Ради красоты можно и померзнуть.

Следующим утром Лиззи встала пораньше. Она согласилась привести Элизабет в полную боевую готовность перед визитом на Риттенхауз-сквер. Элизабет нехотя подчинилась необходимости примерить на себя этот чужой образ. Сперва ее волосы были зачесаны на лицо, потом завиты горячими щипцами, потом тщательно собраны и взбиты в еще более высокий начес, чем обычно. Лучшую из юбок Лиззи дополнили шелковой блузой, а к юбке прилагалось наставление следить, чтобы подол не волочился по мостовой. На затейливую прическу ей водрузили шляпу с дешевыми розовыми перьями, потом заставили надеть жакет, к которому также выдали неудобные длинные шелковые перчатки Лиззи. Они были велики, и Элизабет, непривычной к таким перчаткам вообще, казалось, что она сунула руки в жидкую грязь.

Элизабет выдержала все приготовления. Затем подошла к дешевому маленькому зеркалу и оглядела себя. В кривоватом зеркале голова ее приобрела причудливую форму. Шпильки кололи голову, Лиззи плотно укутала ее глаза и нос в вуаль в крапинку. Ворот шелковой блузки был весь в оборках и врезался в шею. Пояс юбки был слишком тугой, а перчатки – чистая пытка. Элизабет спустилась по лестнице под восхищенными взглядами тети и бабушки, которые восхваляли ее красоту теперь, когда она была одета подобающим, как они считали, образом, и подбадривали ее, наперебой повторяя, что бабушка непременно захочет помочь такой хорошенькой девушке.

Лиззи напутствовала ее призывами сохранять спокойствие: она слышала, что в варьете требуется девушка, которая умеет стрелять. Если не получится с бабушкой, они попробуют устроить ее в шоу. Девочки в магазине знали одного мужчину, который работает в шоу. Говорят, ему нравятся хорошенькие девушки, он наверняка будет рад ее нанять. По правде, Мэри Джеймс еще вчера обещала с ним поговорить и сегодня даст знать о результате. Наверняка эта работа подойдет кузине больше.

Элизабет вздрогнула. Еще один мужчина! Наверняка такой же, как все остальные – все остальные, кроме одного.

Она сделала несколько шагов в указанном ей направлении, а затем решительно повернула обратно. У бабушки сердце ушло в пятки: что эта ненормальная девчонка затеяла опять? Снова бунт?

– Что случилось, Бесси? – накинулась она с порога. – Возвращаться – плохая примета.

– Я в таком виде никуда не пойду, – взволнованно ответила девушка. – Так нечестно. Я не такая. Это все не мое, и в этом я не пойду. Я должна одеться в свое и быть собой. Если я ей не понравлюсь и она не захочет меня знать, тогда сяду на Робина и поеду обратно.

И, подобно Давиду, отказавшемуся от дареных царем Саулом брони и меча, отправилась на битву с пращой и камнями.

Она открепила вуаль, стянула противные перчатки с холодных рук, сняла шелковую блузку и пояс и облачилась в свой старый синий жакет и юбку, в которых прибыла в Филадельфию. Этот наряд тщательно вычистили и привели в порядок, чтобы она могла ходить в нем на работу. В нем Элизабет чувствовала себя самой собой. Жакет был длинным и очень удачно прикрывал ремень с двумя пистолетами. Она достала из чулана старую потрепанную фетровую шляпу и попыталась надеть, но высокий «помпадур» мешал. Она безжалостно расчесала это творение Лиззи и заплела длинные волосы в косу. Пусть бабушка увидит ее такой, какая она есть. Пусть поймет, что она за человек. И пусть сама решит, хочет ли стать настоящей бабушкой, хорошей и доброй.

Миссис Брэйди ужаснулась, когда Элизабет наконец спустилась по лестнице. Она пыталась остановить девушку, твердя, что это стыд и позор – являться в таком в виде в такое шикарное место, как Риттенхауз-сквер. Но Элизабет не слушала, она даже не стала дожидаться, пока тетя и Лиззи вернутся с работы – пойдет прямо сейчас, и все.

После ее ухода миссис Брэйди в полном отчаянии целых пять минут просидела в кресле-качалке. Еще никогда со времен побега Бесси на Дикий Запад, туда, где ее поджидала смерть, не испытывала миссис Брэйди такого чувства утраты. Бабушка уронила несколько слезинок. Девушка так похожа на ее Бесси, ее невозможно не любить, однако было в ней что-то, что возвышало ее над всеми ними, а с таким трудно примириться. Конечно, все идет от этих Бэйли. Миссис Брэйди не любила семейство Бэйли, но и не считаться с ним тоже не могла.

Но если б она проследила за Элизабет, она бы испугалась еще больше. Девушка направилась к бакалейщику и потребовала вернуть коня, отдав взамен последний уплаченный им в прошлую субботу доллар: конь нужен ей немедленно. После недолгой перепалки, во время которой она сполна продемонстрировала способность стоять на своем, паренек-курьер выпряг коня из повозки и принес из конюшни ее седло. Затем Элизабет вскочила на коня и направилась на Риттенхауз-сквер.