«Как вы думаете, вы сможете это сделать?»

«Это очень сложно, Брид. Несмотря на всё моё влияние, при поддержке премьер-министра, мы проиграли последнее голосование».

«Мне жаль это слышать, генерал. Я хочу увидеть СДС.

готовый."

«Спасибо, Брид. В Соединённых Штатах многие разделяют твоё мнение. Они хотят видеть Японию более сильной. Они не понимают нашего пацифизма. Они подвергают сомнению

Почему мы приняли конституцию с такими ограничениями, как статья 9? Как будто это был наш выбор. Америка сбросила на нас две ядерные бомбы, заставила нас принять статью 9 и приучила наш народ стать ярыми сторонниками мира во всём мире. Разве это естественная реакция?»

Мы с Конго не раз беседовали подобным образом, пока я создавал для него школу снайперов. Его разочарование очевидно. Хуже того, я ему сочувствую. После Второй мировой войны Соединённые Штаты кастрировали Японию и Германию. Мы помогли им восстановить экономику, но сделали всё возможное, чтобы хирургически вырезать агрессию из их ДНК.

«Нет, сэр. Клянусь Богом, это не так».

«Когда я был мальчишкой, дети постарше тёрли меня лицом в грязь. Разве это делает меня пацифистом?» — смеётся Конго, кладя руку мне на плечо. Его тонкие пальцы сжимают как тиски. «В Нагасаки одна американская бомба убила семьдесят пять тысяч японцев. Чёрный каменный столб отмечает место, где взорвалась бомба. Мы не злимся. Мы называем это место Парком Мира».

«У вас есть все основания быть против нас, генерал».

Черт возьми, это так, я серьёзно. Но меня там не было. Я не собирался штурмовать пляжи, столкнувшись с населением, готовым умереть до последнего мужчины, женщины и ребёнка.

Конго смотрит на меня. «Поверь мне, Брид, я не верю. Это была война, а на войне приходится делать ужасные вещи. Но сегодня наш народ хочет, чтобы мы легли, пока Россия, Северная Корея и Китай готовятся сделать с нами то же самое снова».

Штейн отводит взгляд от окна и смотрит на генерала.

«Хватит, не заставляй меня начинать», — смеётся Конго. «Мы изменим это неприемлемое положение дел, да?»

Я улыбаюсь в ответ. «Привет».

На экране шатающийся мужчина встаёт на ноги и, пошатываясь, снова идёт в туалет. Капитан разливает кофе из термоса и ставит чашки на стол перед нами.

Конго жестом предлагает нам со Стайном выпить первыми. «Американцы предпочитают кофе чаю, да?»

Штейн улыбается и берёт чашку. «Спасибо».

Я отпиваю кофе. Мы со Стайном спали во время перелёта из Льюис-Маккорда, но нам всё равно не хватает сна. Боль в рёбрах превратилась в тупую ноющую боль.

Такигава Рин – настоящая девчонка. Но, с другой стороны, её брат – настоящий парень. Я позволяю себе представить, какое у неё подтянутое тело под красной хакамой. Чистая физическая близость, лёгкая шутка в наших репликах – всё это сделало наше взаимное притяжение неизбежным. В её насмешливой улыбке было обещание.

Тоно встаёт и идёт в туалет. Портфель болтается на двух жилистых пальцах. Он не собирается оставлять деньги в кабинке.

Другой мужчина не вернулся, хотя прошло уже добрых двадцать минут. Должно быть, какая-то свалка. Или он лежит без сознания на полу. Выглядел он довольно хреново.

Проходит пять минут, и появляется Тоно с портфелем в руке.

Камера перемещается, когда полицейский выпрямляется на стуле. Тоно отворачивается от камеры и обращается к бармену. Он показывает жестом в сторону туалета. Бармен вскидывает руки. Другой мужчина, вероятно, потерял сознание.

Тоно оплачивает счет и идет к двери.

На столе с треском оживает рация отряда. «Каре ва угоите имасу».

Конго хватает устройство, включает микрофон. «Привет».

Из окна мы наблюдаем, как Тоно переходит улицу.

Я ищу среди других пешеходов полицейскую команду, которая могла бы взять его след. Они в порядке — я не могу их найти.

«Наша машина внизу», — говорит Конго. «Пошли».

Конго, капитан и сержант ведут нас к лестнице. Впервые я осознаю, что двое бойцов спецназа служат телохранителями генерала. Логично.

Учитывая, что КОК держит свои базы под наблюдением, есть риск, что он может стать мишенью.

Я в последний раз смотрю в окно. Спускаюсь по лестнице и через киссатен следую за Конго и Стейном. Они входят в парадную дверь и поворачивают направо.

Седан Конго должен быть припаркован возле полицейской группы SAT.

Я переступаю порог и оглядываюсь. Тоно и группа наблюдения давно исчезли. Конго и Штейн исчезают за углом.

Входная дверь киссатен-бара через дорогу открывается, и выходит мужчина. На нём плохо сидящий костюм и мятый плащ. Пиджак мешковатый, снят с вешалки, небрежно застёгнут. Галстук развязался на воротнике.

Его лицо сияет белизной в свете уличного фонаря.

Тоно.

OceanofPDF.com

14

OceanofPDF.com

СТЕРЛИНГИ

Мужчину на улице зовут Тоно.

Они дернули рубильник на нас. Полицейский в баре был слишком далеко, чтобы распознать лица. В тусклом свете он полагался на телосложение, одежду и аксессуары — портфель — для опознания. У Тоно, вероятно, под курткой и плащом надет пояс для денег.

Тоно разворачивается в противоположном направлении и спешит прочь.

Я даю Тоно фору и отступаю. Это худшая ситуация, какую только можно вообразить. Я не только гайдзин, но и на шесть дюймов выше среднего японца. Это значит, что я буду выделяться, если он обернётся или посмотрит на своё отражение в витрине. Мне приходится давать ему много места.

Пешеходов было немного, поэтому я проехал метров сто, прежде чем догнать его. Я лезу в карман, достаю мобильный телефон и нажимаю быстрый набор.

«Штайн» отвечает после первого гудка. «Брид, где ты?»

«Они нас подставили, копы выслеживают не того парня. Тоно едет на встречу с Сорю и Горо. Я за ним».

«Что? Почему ты нам не позвонил?»

«Не было времени. Нужно позволить копам следить за подсадной лошадкой. Если вы их отзовёте, он поймёт, что мы выслеживаем Тоно.

Они отменят обмен».

«Что вы предлагаете нам делать?»

«Действуй по обстоятельствам. Когда разберусь, позвоню».

"Порода..."

Тоно пересекает площадь и растворяется в толпе. «Мне пора».

Я отключаюсь и спешу поймать свою добычу.

Цифровые рекламные щиты заливают площадь ярким светом. Глазам ещё предстоит привыкнуть после сумрачных переулков. Меня толкают со всех сторон. Тут руководители корпораций, там – подлые мошенники. Офисные работники, студенты и туристы.

Все они хотят окунуться в ночную жизнь Токио.

Где он, чёрт возьми? Я борюсь с паникой. Вот он...

двигаясь сквозь толпу, не более чем в десяти ярдах от нее.

Теперь мой рост — преимущество. Это палка о двух концах, но я возьму то, что смогу. Тоно почти на другом конце площади. Толпа редеет, и я позволяю ему немного увеличить дистанцию.

Понятия не имею, где я. Я чужак в мегаполисе, который не знает, где север, а где юг. Тоно пересекает площадь и идёт по освещённому фонарями переулку, усеянному закусочными, клубами и барами. Мужчины сидят за круглыми деревянными столами у киссатэна, играя в го, японский аналог шахмат. Уличные торговцы продают закуски с импровизированных лотков, сооружённых из тележек. Коричневые бумажные мешки с арахисом, кукуруза, обжаренная на углях, в початках. Арахис пахнет чесноком, кукуруза – горелой золой.

Я даю Тоно сотню ярдов. Вскоре я безнадежно теряюсь. Он — мой единственный ориентир. Если я его потеряю, идти домой будет долго.

В этой части города есть и другие мужчины-гайдзин. Это, очевидно, квартал красных фонарей. В поисках секса мужчины тусуются в барах и клубах. Я рад их присутствию. Я не так уж сильно выделяюсь.

Улицы узкие. На них едва хватает места для двух машин, и все идут пешком. Очередь за отелями любви.

Улицы. Английские названия, вроде «Отель Рио» и «Отель Алладин». На рекламных щитах — огромные фотографии тематических номеров. Во всех них подчёркиваются большие, роскошные кровати.

Не думаю, что он меня заметил, но не уверен. Он не предпринимал никаких явных попыток отступления. Ещё пара сотен ярдов, и мы оставим отели любви позади. Теперь мы снова в клубной зоне.

Япония — культура, боготворящая молодость. Улицы ярко освещены рекламными щитами с изображениями хозяев и хозяек. Все они молоды, со своими поклонниками-рок-звёздами. Они не рекламируют секс. Они рекламируют молодость, привлекательность, обаяние и непревзойденные коммуникативные навыки.

Мы продвигаемся в еще один неблагополучный район.

Тоно подходит к кварталу одноэтажных зданий. Это странное сочетание дерева и бетона. Фасад современный. Заведения представляют собой клубы с цифровыми билбордами высоко на фасаде, огромными фотографиями привлекательных девушек в кожаных мини-юбках и на каблуках. Узкие бретельки, обилие ног. К входам ведут три-четыре ступеньки. Задние половины строений деревянные. Тоно смотрит налево и направо, заходит в здание посередине.

Проблема в том, как сказать Штейну, где я. Японские адреса — это просто кошмар. Слава богу, на некоторых уличных указателях есть перевод на английский. Это добавлено по закону, чтобы сделать город более привлекательным для туристов.

Я звоню Штейну.

«Порода», — говорит она.

«Он у меня, но я не знаю, где я. Передай этот адрес Конго, и приезжай немедленно».

Я говорю ей, что нахожусь в ста ярдах от здания, куда их направляю. Фотографирую улицу и отправляю ей снимок. Показываю здание. Точность передачи информации — моя ответственность. Твоя вина, моя вина, ничья вина — промахи недопустимы.

Я читаю Штейн английские слова на дорожном знаке. Она быстро пересказывает их Конго. Я слышу, как они разговаривают.

«Вы недалеко», — наконец говорит она. «Это Кабуки-тё, квартал красных фонарей. Мы будем там через десять минут».

«Пусть будет пять. Биржа сейчас может пойти вниз».

Я нахожу небольшой бар через дорогу от здания.

Закажите «Саппоро» и расположитесь с видом на улицу. Уже поздно, и весь район полон шума. Разные песни и мелодии звучат в разных местах, создавая белый шум.

Мой телефон завибрировал. «Что случилось, Штайн?»

«Полиция собирается провести обыск в этом месте».

«Мы не знаем, есть ли там Сорю и Горо».

«Можно с уверенностью предположить, что по крайней мере один из них там. Адрес, который вы нам дали, — известное место тусовки якудза. Тоно рискнул бы этой уловкой только ради обмена. Копы пройдут через весь клуб. Место тусовки якудза находится сзади. Там мы и найдём инициатора».

«Штайн, убедись, что они прикрывают заднюю часть здания».

«Они знают, что делают, Брид. Сиди спокойно».

Штейн отключает звонок. Я встревоженно смотрю на часы.

Грязный чёрный фургон, который я видел перед клубом «Киссатен», подъезжает и паркуется перед клубом. Сирены не слышны. Задние двери открываются, и из машины вываливается дюжина полицейских в чёрной форме.

У них есть пистолеты-пулеметы MP5 с фиксированным прикладом.

Лица скрыты под черными балаклавами.

Двое мужчин бросаются к заднему входу. Остальные десять взбегают по крыльцу и врываются через парадные двери. Люди на улице разбегаются. Движимый чистым инстинктом, я следую за полицией в здание. Не обращая внимания на жужжащий в заднем кармане телефон.

Штейн хочет, чтобы я не вмешивался в это.

Полиция не знает, что делает. Я бы оцепил весь квартал, прежде чем атаковать входную дверь.

Полицейские усердно тренируются, но им не хватает реального опыта, чтобы наработать солидную базу знаний.

Оказавшись внутри клуба, полиция рассредоточивается и выстраивается в линию. Они проталкиваются через клуб. Столы, сцена для диджея, живая музыка и артисты. Яркое освещение.

Всех заливают оттенки красного, фиолетового и жёлтого. Гости с криками разбегаются. Красивые хозяйки в мини-юбках и коротких шортах разбегаются. Некоторые из них пробегают мимо меня и выбегают за дверь.

Полицейские следят за дверью за пультом диджея. Они пробираются через неё парами. Один из них выламывает левую, другой правую дверь.

Жду звука выстрелов. Ничего.

Когда все десять мужчин уже вошли, я последовал за ними. Жду, когда они прикажут мне выйти, но они слишком сосредоточены на комнате позади, чтобы заметить это.

Это зал с татами. Меня удивляет, насколько здесь тихо. В центре низкие столики, татами и деревянные ширмы с бумажными панелями. На бумаге нарисованы жирные чёрные иероглифы эпохи Эдо.

Комната освещена большими белыми чочинами, расставленными по стенам. Она кажется тесной, пространство узким. Плечи ноют. Я приседаю, смотрю налево и направо. Дверей нет.

Вместо стен — только длинные раздвижные бумажные панели.

Что-то не так.

Полицейские входят в комнату двумя рядами по пять человек.

У меня в кармане вибрирует телефон. Я игнорирую его.

Фонари освещают белые панели. Слева от меня тени мелькают за рисовой бумагой. Тёмные фигуры принимают очертания людей. Четыре тени, раскинувшиеся на расстоянии двух-восьми футов друг от друга.

Воздух разрывают выстрелы, и люди прорываются сквозь экраны. Якудза. Одеты в тёмные костюмы, белые рубашки и яркие галстуки. Они вооружены пистолетами-пулеметами Sterling и стреляют от бедра. Я падаю на пол, когда град 9-миллиметровых пуль обрушивается на полицейских.

Пятеро или шестеро полицейских падают от первого залпа. Остальные разворачиваются и открывают ответный огонь из MP5. Двое якудза падают. Я подползаю к ближайшему упавшему полицейскому и хватаю его пистолет-пулемёт.

Оставшиеся двое якудза вытаскивают из пистолетов-пулеметов изогнутые магазины «Стерлинг» на 36 патронов и бросают пустые гильзы на пол. Они заряжают новые магазины и передергивают затворы, готовые к стрельбе.

Трое полицейских остаются стоять. Они торопятся сменить магазины.

Из «Стерлингов» раздаётся грохот автоматического огня. Уродливые вентилируемые кожухи стволов дергаются от отдачи, когда автоматы изрыгают пули в полицейских. Солдаты падают, пули рвут их форму и разгрузочные жилеты.