Есть низкий столик, но стульев нет. Штейн легко опускается на колени, поджимает ноги под себя. Должно быть, это долгие часы занятий йогой. Я сижу, скрестив ноги, в индийском стиле.

Рин возвращается с тремя чашками и чайником. Ставит их перед нами и аккуратно разливает.

«Прошу прощения за грубость, — говорит она. — Вы меня удивили, а я не люблю, когда меня удивляют».

«Не нужно извиняться, — говорю я. — Ты очень умелый».

Рин улыбается. «Как можно определить это по одной короткой встрече?»

«Ты мог убить меня».

«И ты, и я. Ладно, мы оба опытные. Что привело тебя в Токио?»

«Мы сказали правду, — говорит Штейн. — Мы не знаем, куда нас приведёт наш бизнес. Кен — наш друг, и мы хотели с тобой познакомиться».

«Тогда расскажи мне о том, как вам было хорошо с Кеном».

OceanofPDF.com

13

OceanofPDF.com

ТОНО

Такигава Рин — очаровательная хозяйка. Прошёл час, пока мы рассказывали ей о Кене и его жизни в Америке.

Брат и сестра регулярно общаются по электронной почте и через сообщения, но она не видела его уже много лет.

Рин видела фотографии, но не встречалась ни с Кэрол, ни с детьми. Она хочет узнать о них больше.

Я уверяю Рин, что Кэрол, похоже, заботится о брате и оберегает его. Рин, похоже, не убеждена.

Телефон Штейн завибрировал. Она извинилась и отошла в угол комнаты, чтобы ответить на звонок. Достала из сумки блокнот в кожаном переплёте. Записала что-то на свой золотой Montblanc.

Когда она возвращается, её лицо напряжённое. «Полиция нашла Тоно. Нам нужно ехать».

«Можем ли мы найти такси в этом районе?» — спрашиваю я Рина.

«Да, но это может занять некоторое время. Будет быстрее, если я тебя отвезу».

Я бросаю взгляд на Штейн. Она кивает в знак согласия. Открывает блокнот и показывает Рин адрес.

Рин исчезает в своей спальне. Когда она появляется, на ней синие джинсы, кроссовки и оранжевая футболка. Она несет сумочку через плечо и…

В её руке связка ключей. Она ведёт нас вниз и запирает входную дверь додзё.

Задняя дверь ведёт в небольшой гараж. Машина Рин — седан Toyota Yaris цвета электрик. Через несколько минут мы уже бродим по переулкам Сибуи.

«Тоно в баре, и полиция за ним наблюдает, — говорит Штейн. — Конго хочет, чтобы мы встретились с ним на командном пункте».

«Куда мы идем?» — спрашиваю я Рина.

Рин не отрывает взгляда от дороги. Она не задаёт вопросов, не хочет знать, что происходит. «Это в Синдзюку, — говорит Рин, — но в стороне. Я пытаюсь добраться туда, минуя самые оживлённые районы».

Сибуя и Синдзюку — соседние районы к западу от центра города. Рин объясняет, что оба района популярны, но у Синдзюку репутация похуже. Районом заправляет якудза.

Паутина улиц пугает. У Рин есть GPS на приборной панели, но она не следит за ним. Слева и справа я замечаю ярко освещённые площади, яркие цифровые рекламные щиты и мигающие неоновые вывески. Маршрут Рин ведёт нас по тёмным переулкам. Чистые, современные улицы Сибуи сменяются узкими переулками, заполненными караоке-барами, ресторанами и дешёвыми отелями — теми, где номера сдаются почасово.

Рин выключает фары и резко останавливается в тёмном переулке. Она указывает на залитое тёплым светом заведение. «Вот адрес, который ты мне дал», — говорит она.

Я впечатлён. Она знала, как избежать внимания.

Улица застроена барами и двухэтажными киссатенами.

Традиционные киссатэны — это кофейни с дружелюбной атмосферой. Современные киссатэны ничем не отличаются от винных баров. В них подают еду, напитки и кофе. И те, и другие имеют лицензию на продажу алкоголя.

Как и многие другие заведения, включая додзё Рина, это заведение занимает первый этаж. Второй этаж обслуживает

как жилое пространство.

Рин паркует «Тойоту» в переулке, в двухстах футах от дома.

Штейн достаёт телефон и звонит Конго. «Мы где-то рядом», — говорит она.

Из трубки раздаётся трескучий голос Конго. «Я пришлю за тобой», — говорит Конго. «Где ты?»

«Пожалуйста, поговорите с нашим водителем».

Штейн передаёт трубку Рин. Они обмениваются короткими репликами на гортанном японском. «Хай», — говорит Рин. «Хай. Хай».

Рин отключает вызов и возвращает телефон Штейну.

«Они идут».

Мой взгляд обводит улицу. По обеим сторонам припаркованы машины. Среди них грязный тёмный фургон. На полпути к улице стоит большой белый грузовик. Его задние двери открыты, и мужчины разгружают деревянные ящики с бутылочным пивом. Двое разгружают грузовик, складывая ящики на тротуаре. Двое других несут ящики в один из баров.

Рин включает заднюю передачу и заезжает в переулок. Конго, должно быть, велела ей не попадать в поле зрения.

Я смотрю в зеркало заднего вида со стороны пассажира. С другого конца переулка к нам подходит мужчина. Он подходит со стороны машины Штейна и стучит в пассажирское окно.

Это капитан спецназа, одетый в гражданское. Удивительно, что он ночью без солнцезащитных очков.

Штейн поворачивается к Рин: «Спасибо. Пожалуйста, иди домой и забудь об этом».

Я спешился и остался в тени со Штейном и капитаном. Выключив фары, Рин сдал назад, свернул в переулок и уехал.

Мы следуем за капитаном на улицу. Люди ходят туда-сюда, заходя в бары. Те, кто выходит, держатся на ногах не так уверенно. Он ведёт нас в киссатен, на который нам указал Рин. Там тускло освещённый зал, за столиками сидят посетители.

С одной стороны бар и кабинки. Женщина средних лет стоит за длинной деревянной барной стойкой. Освещение в комнате исходит от вольфрамовых лампочек в красных бумажных чотинах, или японских фонариках. Фонари сделаны из тонких бамбуковых рамок, а бумага украшена японскими иероглифами.

Женщина кивает капитану, когда мы проходим мимо. В дальнем конце бара есть задняя дверь. Рядом с задней дверью — лестница, ведущая на второй этаж. Капитан провожает нас в жилую зону.

Конго и ещё один мужчина сидят у окна, выходящего на улицу. Я узнаю сержанта: на столе у него открыт ноутбук. Рядом лежат мобильный телефон и рация. С ноутбука идёт цветное изображение с камеры наблюдения, расположенной в другом киссатене.

«Общее командование беру на себя я, — говорит Конго, — но проводить операцию будет полиция Токио. Тоно — в этом киссатэне.

Мы полагаем, что он встретится либо с Горо, либо с Сорю, либо с обоими. Они дадут ему инициатора.

«Где полиция?» — спрашиваю я.

Генерал кивает подбородком в сторону улицы. «Этот фургон — их командный пункт. Спецотряд полиции «Токушу Кюсю Бутай» занимает другой фургон в переулке за углом. Они произведут арест, если потребуется».

Штейн изучает изображение с камер видеонаблюдения на ноутбуке. «У полиции внутри мужчина».

«Да. Камера спрятана у него в одежде».

Я изучаю перспективу. Зум камеры установлен на широкоугольный режим. Полицейский находится в конце комнаты, а объектив настроен так, чтобы охватить всё здание целиком. Это избавляет полицейского от необходимости постоянно корректировать поле зрения, но делает изображение маленьким, а объекты трудноразличимыми.

Киссатен — это длинный прямоугольник, узкие концы которого обращены к улице. Длина комнаты — пятьдесят футов, а ширина — тридцать футов.

Широкий. Короткая барная стойка занимает две трети задней стены, а дверь ведёт в туалеты и кухню в задней части здания. Вдоль одной из длинных стен расположены кабинки, вдоль другой — столы, а перед стойкой — табуреты. Интерьер продуман так, чтобы максимально использовать пространство, и владелец хорошо постарался. Заведение выглядит просторным.

Как и в нашем киссатене, лестница ведёт на второй этаж. Мой снайперский глаз подстраивается под фокусное расстояние объектива. Телеобъектив сжимает перспективу и удалённые объекты кажутся ближе, чем они есть на самом деле. Широкий угол делает их меньше и дальше.

Это важно, поскольку определяет, где сидит полицейский относительно других людей в комнате. Он находится на расстоянии не менее девяти метров от своих объектов. Больше, если смотрит на них по диагонали. Это необходимо. Трейдкрафт требует, чтобы он занял позицию, не вызывающую подозрений у Тоно.

Я оглядываю посетителей, сидящих за барной стойкой и в кабинках.

Напрягаю зрение, ищу Тоно. Сравниваю каждое изображение с изображением, которое Конго показывала нам в лагере Тачикава.

«Вот он», — говорит Штейн, указывая на мужчину, сидящего в кабинке.

Тоно в своём фирменном костюме, сшитом вручную. Ткань идеально драпируется, а его осанка выдаёт уверенного, состоятельного человека. Он резко контрастирует с двумя другими мужчинами в плохо сидящих костюмах, прямо с вешалки. Их плащи, сложенные на спинках стульев, выглядят помятыми. На запястьях поблескивают изготовленные на заказ золотые запонки.

На скамейке рядом с Тоно, между его телом и стеной, лежит портфель.

«Деньги?» — спрашиваю я.

«Возможно, — говорит Конго. — Он готов заплатить и принять поставку».

В киссатене темно, как и внизу. Кабинки окутаны глубокой тенью. Свет от чочина

Мерцание. В фонарях либо настоящие свечи, либо электрические свечи, имитирующие мерцание света.

Темно, и Тоно находится в сорока футах от камеры. Как полицейский может быть уверен, что это он? Конечно, он последовал за Тоно внутрь.

«Я не вижу лица Тоно», — говорю я.

«Неважно», — Конго качает головой. «Это он».

«Удалось ли полиции выследить Горо или Сорю?» — спрашивает Штейн.

«Нет, они спрятались. Сорю — старший из них двоих. Он использует Горо для обмена».

«Как долго он там находится?» — спрашиваю я.

«Один час».

«Может быть, он встречается с ними здесь».

«Это отвратительная практика», — говорит Штейн. «Он попытается определить, следят ли за ним, а затем пойдёт на встречу. Если он нас заметит, то прервёт её».

Конго поглаживает подбородок. «Полиция следила за ним целый час, прежде чем он пришёл сюда».

Я нахмурился. Конго не торопился нам звонить.

Часы тикают. Тоно подаёт бармену знак принести ещё виски. Кажется, он никуда не спешит. Входит ещё один мужчина в костюме и длинном плаще и садится за барную стойку. Кладет плащ на табурет, заказывает напиток, снимает галстук.

Пара входит, садится за столик. Они изучают меню, заказывают еду. Женщина идёт в туалет.

Штейн вздохнула, поднялась на ноги и потянулась. Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Мы все набрались терпения. Будучи оперативником, Штейн часами вела разведку. Будучи снайпером, я целыми днями лежала в укрытиях. Сидела в собственной моче и дерьме, ожидая, когда цель попадётся мне на прицел.

Один из мужчин в киссатене встаёт и, шатаясь, идёт к туалету. Камера двигается вверх и назад. Полицейский в киссатене начинает нервничать. Тоно делает глоток из киссатена.

Мужчина, пошатываясь, возвращается из туалета.

Шатаясь, идёт к бару, опирается на руку. Проходя мимо, он опирается на каждый табурет.

Полицейский заказывает ещё один напиток. Камера показывает, как бармен подходит к нему, чтобы обслужить. Забирает у него пустой стакан и ставит новый на стол. Пара садится ужинать.

«Насколько активны КОК?» — спрашивает Штейн.

«Мои люди и SAT предотвратили три крупных теракта за пять лет, — говорит Конго. — Один из них был связан с грузовиком, заминированным в Киото. Два других были связаны с химическим оружием».

«Я помню, — говорит Штейн. — Все три случая попали в новости. В каждом случае мотивация КОК была непонятна».

«Мы должны сосредоточиться на прекращении атак», — говорит Конго.

«Мы полагаемся на полицию в вопросах контроля за закупкой ингредиентов, которые могут быть использованы для производства отравляющего газа. Боюсь, успех одной из их атак — лишь вопрос времени».

«Им должно повезти только один раз», — говорит Штейн.

«Это правда», — Конго смотрит в окно. «Но, боюсь, мы сосредоточились не на той угрозе».

«Что ты имеешь в виду?» — спрашиваю я.

Генерал опускается на свое место, откидывается назад.

«Китайцы становятся всё более агрессивными по отношению к Тайваню. Северная Корея разработала ракеты и занимается миниатюризацией бомб для боеголовок. Россия милитаризирует Курильские острова».

«Это продолжается уже долгое время», — говорит Штейн.

«Россияне и китайцы организуют совместное патрулирование»,

Конго говорит: «Не учения… патрулирование. Если Китай вторгнется на Тайвань, Япония будет обойдена с юга. Мощная Россия на Курилах обойдет нас с севера».

Штейн отворачивается от окна и смотрит на Конго. «Мы тебя прикроем».

«Вы сделали это?» Конго встречается взглядом со Штейном. «Как вы сделали это с Ашрафом Гани? Соединённые Штаты развернут свои

ядерный зонтик для защиты Японии, зажатой между челюстями дракона и медведя?»

Напряжение в комнате нарастает. Внезапный вывод американских войск из Афганистана оставил тысячи наших союзников беззащитными. Я часто думаю о друзьях, оставшихся в этой неспокойной стране. Интересно, как они справляются с Талибаном.

Штейн ничего не говорит. Отворачивается к окну.

Большую часть своей карьеры я посвятил сражениям в Афганистане. Думаю, опасения генерала Конго обоснованы. Не уверен, что США нажмут ядерную кнопку из-за Тайваня.

Мир изменился. У России и Китая современные профессиональные вооружённые силы. Они годами тренировались, готовясь к конфликту с Западом. Меня беспокоит, что СДС не обладают достаточным боевым опытом.

«Вы готовите маневры, генерал?» — спрашиваю я.

Конго улыбается. «Мои люди всегда на учениях, Брид. Как они могут оставаться боеспособными, не подвергаясь бою?»

«Наиболее реалистичное упражнение из возможных».

«Да. Именно поэтому мои люди на учениях».

Цинизм в голосе генерала несомненен. Ни одна боевая сила не может сохранять преимущество без периодического развертывания, учений с боевой стрельбой и реальных боевых действий.

«Я делаю, что могу, — говорит Конго, — и мои люди — самые подготовленные и оснащённые в стране. Тем не менее, они не проходят проверку. Поэтому я постоянно с ними работаю. Манёвры, учения с боевой стрельбой, тренировки. И я лоббирую в парламенте отмену статьи 9».