Мы все знаем, что шансы на спасение невелики. Спасательная группа может использовать бронетехнику или с воздуха. Вероятно, и то, и другое. Талибан будет ждать. В худшем случае пленных убьют немедленно, спасательная группа понесёт тяжёлые потери, и гибель мирных жителей неизбежна. Ещё больше наших людей могут попасть в плен.

Нас было двое: я со снайперской винтовкой М24 и мой наблюдатель с М4 для обеспечения безопасности. Мы знаем, какие будут последствия, если нас поймают. Я намерен покончить с собой, прежде чем допущу этого.

Поднимаемся на невысокий холм в восьмистах ярдах от деревни. Обустраиваем огневую позицию.

Вот тогда мы и слышим крики.

«Какого хрена они делают?» — спрашивает Мо Тарбак.

Я молчу. Поставлю свою М24 на сошки, достану мешок с фасолью и засуну его под носок приклада. М24 — это модифицированный патрон .308 Remington 700.

С тяжёлым стволом. Классическая охотничья винтовка, одно из самых точных снайперских орудий. Моей первой винтовкой, когда мне было двенадцать, была Remington 700.

Тарбек ложится за зрительную трубу и достаёт снаряжение: лазерный дальномер, анемометр «Кестрел», блокнот с данными для стрельбы из М24.

Я осматриваю деревню с трёхкратным увеличением. У нас хороший угол обзора, и я отчётливо вижу площадь. Крики продолжаются, прерываясь паузами, словно мучители растягивают время.

«Я не могу понять, откуда доносятся крики», — говорю я.

Мы готовы отступить, если найдём лучшую огневую позицию. Эта возвышенность хороша. Ближе к деревне я не вижу возвышенностей. Трудно представить себе лучший ракурс.

«Я тоже». Тарбек прищурился в прицел. Он расположился позади меня и чуть правее. Он хочет как можно яснее видеть след моей пули.

На улицах жители деревни занимаются своими делами. Среди них есть и талибы. У каждого мужчины в Афганистане есть винтовка. Будь то АК-47 или старый «Ли Энфилд», подаренный ему дедом. Винтовки — душа афганца.

«Горизонтальная дальность 786», — говорит Тарбак. Он измерил расстояние лазерным дальномером и уклономером. Перепроверил по сетке зрительной трубы. Горизонтальная дальность до цели — это расстояние от стрелка, если измерять его горизонтально. При стрельбе с возвышенности дальность прямой видимости всегда больше горизонтальной. Горизонтальная дальность — это правильная дальность для использования в расчёте на стрельбу.

Винтовка пристреляна на четыреста ярдов. Я кладу руку на барабанчик поправок по вертикали и ввожу поправку.

Тарбак, находясь позади меня, считает щелчки и проверяет мою работу.

Ветер разносит пыль с улиц.

Как удобно.

«Ветер десять, справа налево, полный. Отклонение семь с половиной».

"Заметано."

Я не вношу никаких поправок в башенки. Я знаю поправку на ветер и корректирую прицел на нужную величину. Скорость и направление ветра часто меняются. Я могу двигаться быстрее, внося поправки вручную, а не вручную.

Крики бойни.

Мы лежим так часами. Непрекращающиеся крики продолжаются. Они растянуты во времени, размеренны.

Крик требует энергии. Человек не может кричать во весь голос дольше нескольких минут. Если мучители продолжают свою работу без остановки, их жертва истощается и перестаёт функционировать. Некоторые нервы продолжают проводить болевые импульсы. Другие притупляются. Мучитель не может почувствовать разницу, потому что жертва больше не может издавать звуки.

Афганцы это знают. Их женщины искусны в искусстве пыток.

Они используют ножи и крюки, не торопясь. Делают небольшой надрез, поддевают лоскут кожи и сдирают кожу. Дышат криками жертвы. Пока женщины работают, мужчины наблюдают или стоят на страже. В этом случае в деревне много вооружённых талибов. Они ждут спасения с воздуха.

Тарбек потрясён. «Боже всемогущий», — говорит он. «Как долго это будет продолжаться?»

«Они заставят это длиться часами», — бормочу я.

Крики становятся тише с каждым днём. Жизнь идёт на спад, словно часы останавливаются.

«Вот», — говорит Тарбак.

«Я их вижу».

Две женщины в бурках тащат мужчину из одного из домов. Голая туша сырого, окровавленного мяса. Рот существа открывается, звук не поддаётся описанию. Я вижу белые глаза, белые зубы. Рваная кожа, чёрная от засохшей крови, отслоившаяся от красных скелетных мышц, белых рёбер и розовато-белой брюшной стенки. Прозрачная, с тёмно-фиолетовыми внутренностями. Афганцы ликуют.

Я заставляю себя сдерживать рвоту, смаргиваю пот с глаз.

Запястья мужчины обмотаны верёвками. Этими верёвками его связали в доме. Теперь его волокут на площадь.

Его тело, словно слизняк, оставляет кровавый след в пыли. В прицел я вижу, как мухи роятся повсюду. За полмили я чувствую этот запах.

Третья женщина вытаскивает из дома вторую тушу. Этот мужчина молчит. Они не просто сняли с него кожу. Они разрезали его и использовали…

Крюки, чтобы вытащить его внутренности из живота, пока он был жив. Фиолетовую массу угрей он навалил ему на грудь, чтобы он мог их видеть.

«Господи Иисусе», — выдыхает Тарбек. Он включает микрофон. «Уан-Пять-Факт от Уан-Пять-Браво».

«Вперед, Один-Пять Браво», — раздался голос Кёнига.

«Двух, повторяю, двоих военнопленных затащили на площадь. С них сняли кожу».

«Повтори еще раз: Один-Пять Браво».

«Ты меня слышал». Тарбак отводит взгляд от кошмара. Заставляет себя снова взглянуть на подзорную трубу.

Кёниг принимает решение: «Один-пять Браво, не вступать в бой».

Я делаю свой. «Обновить огневой раствор».

«Ветер десять, справа налево, три четверти», — говорит Тарбак. «Отклоняем шесть».

Я делаю мысленный подсчёт, слегка смещаю задержку. Убираю слабину двухступенчатого спускового крючка.

Интересно, совершаю ли я ошибку? Я знаю, чего бы я хотел, если бы лежал здесь, беспомощный и умирающий.

Кёниг кричит в микрофон: «Брид, не вмешивайся».

Я достигаю момента естественной дыхательной паузы и прерываю кадр.

Туша дёргается. Крики стихают. Как будто воздух замирает неестественно.

Раздаётся крик среди талибов и жителей деревни. Я передергиваю затвор, досылаю патрон в патронник.

Кёниг знает, что я не остановлюсь. «Чёрт тебя побери, Брид».

Огонь .

Одна из женщин, тащащих пленных, падает. Я бью её по центру тела и вижу, как бурка сминается, словно пустой костюм.

Поверните затвор в третий раз.

Огонь .

Голова второй женщины дергается. Крови нет. Взрыв головы сдерживается одеждой.

Сердце бьётся не быстрее, чем когда я начал стрелять. Дыхание медленное и ровное. Ужас настигнет меня позже.

Мужчины указывают на нашу позицию. С расстояния в восемьсот ярдов мы, должно быть, кажемся точками.

«Один-пять факт», — кричит Тарбек, — «требуем немедленного выселения. Мы выдвигаемся в зону высадки».

Огонь .

Мисс . Третья женщина бежит.

Цикл.

Огонь .

Пуля попадает женщине в спину, между плеч. Она падает вперёд и лежит неподвижно.

Я оттягиваю затвор назад. Магазин пуст. Я роюсь в кармане, достаю патрон, заряжаю винтовку вручную.

Талибы стреляют и бегут в нашу сторону.

«Пошли, Брид», — Тарбек упаковывает прицел.

Чтобы убедиться, что второй мужчина мёртв, я прицелился и всадил в него последний патрон. Туча мух взмывает от массы блестящих фиолетовых внутренностей, сваленных ему на грудь. И тут меня охватывает ужас.

Я ПРОСЫПАЮСЬ с криком. Всё тот же сон. Это произошло на самом деле, то, что положило конец моей военной карьере. Я убил этих мужчин и женщин. Их кровь на моих руках. Её никогда не смыть.

«Брид, что случилось?» Альбертина сидит рядом со мной на кровати. Одной рукой она обнимает меня, сжимая моё плечо. Другой рукой она держит меня за руку. «Скажи мне».

«Это было реально. Я их убил».

Если она и шокирована признанием, то виду не подаёт. «Всё кончено, Брид.

Это в прошлом».

«Почему они возвращаются? Они никуда не исчезают».

У меня на глаза навернулись слёзы. Не могу поверить, что я это делаю.

Альбертина прижимается щекой к моему плечу. «Это не было злом, Брид.

Это был Легба ».

Я позволяю себе откинуться на спинку кровати. Смотрю в потолок. «Что такое Легба ?»

«Не что, Брид. Легба — бог. Он напоминает нам о вещах, которые мы хотим похоронить. Если они остаются погребёнными, они гниют и вызывают тошноту. Как дурной запах из разрытой могилы. Он приходит к нам во сне и возвращает их во сне, чтобы мы могли с ними встретиться лицом к лицу. Его называют трикстером».

«Сколько у тебя этих богов?»

«Семь», — с преувеличенной серьёзностью говорит Альбертина. «Ты смотрел вчера вечером?»

"Да."

«Тогда вы видели семь свечей, которые я расставил вокруг огня. Они стоят в моей гостиной. Обычные свечи, но когда их расставляют вокруг огня в присутствии прихожан, они преображаются. Каждого бога мы приветствуем на нашем собрании. У каждого есть своё место, чтобы верующие могли воздать ему почести и просить о благосклонности».

Альбертина опирается на локоть и смотрит на меня сверху вниз. Кладет ладонь мне на грудь и нежно гладит. « Легба приходит к тебе, когда ты спишь. Вот почему сны всегда одинаковые», — говорит она. «Ты их не выдумываешь. Ты их помнишь».

«Как мне заставить их уйти?»

«Расскажи мне, что случилось».

«Женщины пытали наших мужчин. То, что они творили, было неописуемо. Я стрелял в мужчин, чтобы поторопить их. Я стрелял в женщин, потому что их нужно было убить».

«Ты винишь себя».

«Нет, их нужно было убить».

«Вы бы сделали это снова?»

«Сто процентов».

«Ты так говоришь, но не веришь. Чтобы избавиться от снов, нужно в это верить».

«Как мне это сделать?»

Альбертина целует меня. «Ты уже начал».

OceanofPDF.com

12

ДЕНЬ ТРЕТИЙ - ОЗЕРО ПОНШАРТРЕН, 09:00

Отдел шерифа округа Ресеррекшн занимает невысокое одноэтажное бунгало в юго-западной части города. Здание окружено аккуратным газоном, бетонной подъездной дорогой и двумя парковочными местами. Передняя парковка небольшая, рассчитана на четыре машины. Задняя парковка вдвое больше и рассчитана на восемь. Перед домом припаркованы две патрульные машины, а сзади — три личных автомобиля.

Я паркую Audi на заднем дворе, подальше от личных автомобилей. Выхожу, запираю «Ингрэм» и патроны в багажнике. Сомневаюсь, что кто-то станет красть что-то из машины, припаркованной за офисом шерифа.

Администратор — приятная женщина лет тридцати. «Чем могу помочь?»

«Я здесь, чтобы увидеть шерифа Кеннеди».

«Она тебя ждет?»

«Нет, но она меня знает. Я не отниму у неё много времени».

Секретарь объявляет меня, и Кеннеди высовывает голову из своего кабинета. «Брид. Не ожидала увидеть тебя так скоро. Заходи».

Офис Кеннеди простой, чистый и светлый. Стены цвета яичной скорлупы с фотографиями в рамках. Художественные фотографии болота. Спокойные, медленно текущие воды, затенённые кронами деревьев и испанским мхом, свисающим к поверхности. Фотографии озера на рассвете, со стаями канадских гусей, силуэтами на фоне большого оранжевого круга.

«Устраивайся поудобнее, Брид», — Кеннеди плюхается в кожаное кресло. «День ещё не начался».

Я сажусь в кресло напротив шерифа и разминаю ноги. «Я пришёл узнать, удалось ли вам с отчётами о вскрытии».

«Брид, не прошло и двадцати четырёх часов».

Я подавляю раздражение. Кеннеди, похоже, ничуть не беспокоит, что где-то пропала девочка. Что как минимум ещё двое подростков были убиты при схожих обстоятельствах.

«Разве медсестра Шелли не просто отправляет вам файлы по электронной почте?»

«Конечно. Как только она получит одобрение. В больнице есть процедуры, которым необходимо следовать, прежде чем раскрывать конфиденциальную информацию. Даже правоохранительным органам».

«Что вы узнали о Кармен Эспозито?»

«Ты была права насчёт неё», — говорит Кеннеди. Она выдвигает ящик стола и достаёт оттуда папку с документами. Протягивает её мне. «Её сбила машина на трассе Old US 51».

Я беру дело и открываю его. Это полицейский отчёт, а не медицинская карта девушки или отчёт о вскрытии. «Вы забрали её документы из больницы?»

«Да. Они отправят нас всех троих».

Фотография Кармен Эспозито та же, что Элли показывала мне в « Газетт» . Полицейский отчёт — это стандартная форма, заполненная помощником шерифа на месте происшествия. Подпись внизу не Кеннеди. В конце концов, этот инцидент произошёл три года назад. Я не знаю, как долго Кеннеди занимает свою должность.

В отчёте представлен нарисованный от руки эскиз места происшествия. Старая трасса US 51 — это узкое двухполосное шоссе с лесами и обочинами по обеим сторонам. Она проходит к востоку и параллельно новой эстакаде I-55, построенной в связи с тем, что старая трасса US

51-й дом был затоплен из-за слишком сильного наводнения. В заметке сообщается, что прямо к востоку находится болото. На западном склоне стоит крестик с надписью « удар» . В шестидесяти футах к северу — грубо нарисованная фигурка человека.

Фигура лежит на южной стороне дороги.

Тело девочки нашли вскоре после рассвета. Жаль, что время смерти не указано — оно будет в отчёте о вскрытии. Нет фотографий шоссе и окрестных лесов.

«Нет фотографий?»

«Это всё, что я нашёл в деле», — говорит Кеннеди. «Это произошло до того, как я стал шерифом. Я не знаю, где они сейчас и делали ли они вообще фотографии».

"Что вы думаете?"

Кеннеди пожимает плечами. «Она была в повседневной одежде, значит, не бегала. Похоже, она ехала автостопом на север. Ночь была тёмная. Шоссе не освещённое. Если ехать на большой скорости, можно легко перегрузить фары».

Мне хочется всё ломать.

Покажите ей рисунок. «Её ударило по обочине, когда машина ехала на юг. От удара её тело отбросило, или её потащила машина. Не знаю».

Кеннеди поднимает бровь.

«Тело, — говорю я ей, — приземлилось к северу от места удара, на полосе движения на юг».