«Отряд Пола Батлера попал в засаду «Боко Харам». Это трагедия, но так оно и было».

«Чушь собачья. Бен Каген мёртв, как и четверо «зелёных беретов». Нельзя это скрывать».

«Мы ничего подобного не делаем. Никто из вас не видел нападавших. Бой длился семь минут. «Морские котики» лейтенанта Штефана Кнаусса преследовали ваших нападавших, но потеряли их след в пустыне».

«Кнаусс».

Я помню лейтенанта ВМС США Стефана Кнаусса из Афганистана. В горах и долинах Гиндукуша у него было прозвище: «Робо-морской котик».

Отсылка к фильму о киборге-полицейском, который поджигал всё, что движется. У Кнаусса был один интерес — подсчёт трупов. Думаю, ему просто нравилось убивать. Однажды он возглавил рейд по поимке особо важной цели. Забил человека до смерти кирпичом.

Жертва Кнаусса не была потерей для человечества, в отличие от информации, которую он нес.

«Для тебя это лейтенант Кнаусс, Брид».

«Там был сын Кагена. Там же был и 18-Эхо Батлера».

«Мальчик настолько облажался, что едва помнит своё имя». Начальник станции поднимается на ноги и бьёт кулаками по столу. «Эхо будет…»

Он будет украшен. Он скажет всё, что мы захотим.

«Жене Батлера?»

Я помню последний телефонный звонок Пола Батлера и сообщение, которое он оставил на голосовой почте своей жены.

«Кому бы мы ни сказали. Думаете, Америка готова смотреть, как этот инцидент разбирают в новостях в прайм-тайм? Никто не хочет слышать об инциденте с дружественным огнём, который стоил нам четырёх «зелёных беретов» и американского заложника».

«Кнаусс облажался. Отряд «Боко Харам» состоял из пятидесяти человек в техничках и БТРах. Этот сукин сын, готовый стрелять, поджег три «Тойоты», полные американцев».

«Это то, что вы думаете. Мы считаем, что Пол Батлер не проявил должной осторожности на участке местности с высокой степенью риска».

Я вздыхаю. «Ты повесишь это на Батлера».

« Кто-то должен его носить, Брид. Как я и сказал, ты призрак. Тебя там не было».

«Мертвец. Ты собираешься обвинить покойника. И его семью на всю оставшуюся жизнь. Как вы вообще живёте с этим?»

«Слезь с коня, Брид. Пол Батлер для тебя ничто». Начальник резидентуры вздохнул и сел. «АФРИКОМ и Компания хотят, чтобы ты не вмешивался в это. Считай, тебе повезло».

Больше нечего сказать. Я выхожу из кабинета начальника участка, пересекаю загон и спускаюсь вниз.

Пол Батлер был для меня никем? Я знал его полгода. Достаточно долго, чтобы понять, что он хороший парень, с такой жизнью, о которой я часто мечтал.

Я позвоню тебе сегодня вечером, дорогая. Люблю тебя.

Двери лифта с трудом открываются. Я пересекаю вестибюль, проталкиваюсь через входные двери и попадаю в сорокаградусную жару. Уагадугу пытается выглядеть современным, но его ограничивает засушливый Сахель. Центральная улица широкая, с широкой бетонной разделительной стеной. Разделительную стену украшают, пожалуй, изящные фонари, чередующиеся с чахлыми, чахлыми деревьями. Здания по обеим сторонам – саманные или побеленные. Мало кто из них выше десяти этажей, большинство – четыре.

Уорент-офицер Батлера и два сержанта сидят в «Хаммере» и ждут, чтобы отвезти меня обратно в казармы.

«Порода», — говорит уорент-офицер.

«Тебе не следует со мной разговаривать».

Мужчина пожимает плечами. «Нам сказали ни с кем не разговаривать, пока идёт расследование инцидента. То, что было сказано между нами, останется между нами».

Я прислоняю винтовку к сиденью «Хамви». Обивка раскалена на солнце. В машине пахнет горячим маслом и синтетической обивкой. Я скидываю бронежилет, раскладываю бронежилет, чтобы сесть.

Там, где моя задняя пластина задержала пулю, образовалась дыра. Синяк будет держаться неделю. «Нечего сказать. Головной сарай хочет, чтобы я уехал из страны.

Вам дадут историю, которую вы сможете рассказать.

«Все знают, что произошло».

Горечь поднимается из моего живота. Я могу контролировать ярость, но бывают моменты, когда хочется выплеснуть её наружу. Питаться эмоциями может быть очень приятно.

«У всех память неисправна, — говорю я. — Для карьерного роста потребуется ремонт».

Я смотрю через плечо уорент-офицера, и мои челюсти сжимаются. На другой стороне парковки полдюжины «морских котиков» отдыхают у «Хаммера».

Шоколадный камуфляж, циферблаты, бейсболки. Все бородатые, загорелые на солнце. Выглядят так, будто только что сошли с самолёта из Кандагара.

«Морские котики» вооружены 7,62-мм винтовками SCAR-Heavy и универсальными пулемётами M-240. Эффективная дальность стрельбы этого оружия составляет тысячу ярдов. Они были специально разработаны для ведения боевых действий в пустыне. Именно это оружие «морские котики» использовали против нас в вади.

«Какого хрена они здесь делают?»

Уорент-офицер так же недоволен, как и я. «То же самое. Получаю приказы из главного сарая».

Один из «морских котиков» выделяется. Он гигант, ростом шесть футов пять дюймов, может, два тридцать.

Он носит бейсболку задом наперёд, накинув её на рыжие волосы до плеч. Широкая копна бороды почти доходит ему до груди. Рукава закатаны, мускулистые предплечья и толстые запястья покрыты татуировками. Он носит пистолет SIG P226 в набедренной кобуре и пистолет SCAR-H на одноточечном ремне.

Робо-морской котик.

Кровь стучится в висках. Я стискиваю челюсти и иду через парковку.

«Брид», — кричит уорент-офицер. «Подожди».

Кнаусс поднимает свой SCAR-H. Направляет его мне в живот. Правой рукой я отвожу дуло в сторону. Ребром левой руки наношу ему удар под нос.

Кровь хлещет из его ноздрей. Я делаю ему захват, блокирую локоть,

Его валит на землю. Мы вместе прижимаем его оружие к земле. Я наступаю коленом на его трицепс и тяну. Рука Кнаусса ломается, как ветка дерева. Взрыв слышен по всей парковке.

Кнаусс визжит.

Уорент-офицер хватает меня сзади и оттаскивает прочь. Люди Кнаусса вскочили на ноги, держа оружие наготове. Двое сержантов Батлера направили свои 416-е на «морских котиков».

«Ублюдок, — стонет Кнаусс. — Ты труп».

«Не раньше тебя».

OceanofPDF.com

2

НАСТОЯЩИЙ ДЕНЬ - ЧЕТВЕРГ, 19:00 - НАРВИК

Интерьер отеля Scandic в Нарвике, на северном побережье Норвегии, впечатляет. Внешний вид впечатляет меньше. На дворе октябрь, солнце садится рано. Дни становятся всё короче, а старый железорудный порт покоится под снежным ковром.

Штейн забронировал мне один из лучших люксов в отеле. «Скандик» похож на цилиндрическую телекоммуникационную вышку, а я на верхнем этаже, с видом на порт. Уверен, он не такой шикарный, как номера, в которых она привыкла спать, но он куда лучше деревянных кроватей в Афганистане. В этом номере есть ванная и всё такое. В Кунаре мы раньше мочились в пустые бутылки из-под колы и бурбона, чтобы не вставать и не идти в туалет.

Я бросаю дорожную сумку рядом со шкафом и вешаю зимнюю куртку.

Под ним на мне джинсы, спортивная рубашка с длинными рукавами и шерстяной свитер. На улице пара градусов выше нуля, но ночью температура быстро понизится.

Штейн ждёт меня внизу через полчаса. Благодаря попутному ветру, самолёт C-17 Globemaster доставил меня с Объединённой базы Эндрюс на авиабазу Эвенес в рекордное время. Двое лётчиков встретили меня на седане Королевских ВВС Норвегии и отвезли в город. Они говорили по-английски и сообщили, что им поручено сопроводить меня в отель.

На пять минут раньше — это вовремя. Я выхожу, запираю за собой дверь и спускаюсь вниз.

Ресторан выглядит так, будто обслуживает состоятельных руководителей. Официант проводит меня в коридор на другом конце этажа. Парень проводит меня в роскошный конференц-зал. Современный, с аудиовизуальным дисплеем во всю стену.

Панели выполнены из современного светлого дерева, стол на тон темнее.

Кожаные кресла глубокие и удобные. Они вращаются и откидываются. В задней части салона есть бар с большим выбором напитков.

«Могу ли я предложить вам выпить, сэр?»

«Бурбон, чистый. Спасибо».

Официант наливает мне виски в стакан на два пальца. Он приподнимает бровь. Я киваю, он наливает ещё на палец и ставит стакан передо мной. «Вы рано, сэр. Мисс Штайн скоро подойдёт».

Я опускаюсь в кресло и потягиваюсь. Самолёт C-17 отлично подходит для сна, и я хорошо отдохнул. Накидываю надувной матрас на надёжно закреплённый ящик, обвязываюсь широким грузовым ремнём и закрываю глаза. Просыпаюсь через семь часов свежим как огурчик.

Дверь открывается, и в комнату входит Штейн. Заместитель директора ЦРУ по особым ситуациям выглядит именно так, как я её помню. Лет тридцати пяти, высокая и стройная, с прямыми тёмными волосами. На ней её фирменная чёрная юбка до колена и чёрный пиджак. Туфли на низком каблуке, практичные. Дорогой кожаный портфель свисает с двух пальцев её изящной левой руки.

Пиджак Штейн был сшит так, чтобы скрыть пистолет SIG P226 Legion, закреплённый в кобуре с перекрёстным креплением. Будучи полевой оперативницей в душе, она быстро поднялась по службе в агентстве.

«Порода». Она улыбается, увидев меня.

Я не ожидала увидеть мужчину, который вошёл следом за ней. Я думала, Штейн придёт один. Он старше, лет пятидесяти. Рост пять футов одиннадцать дюймов, в дорогом тёмном костюме и синей рубашке с расстёгнутым воротником. Губы Купидона на морщинистом лице, обрамлённом стрижкой за пятьсот долларов.

«Рад тебя видеть, Штейн».

Штейн пожимает мне руку и представляет своего спутника. «Это Натан Конрад».

Хватка мужчины крепка, но рука мягкая. «Брид, Аня мне много о тебе рассказывала».

Я ничего не говорю.

«Я подумал, что мы могли бы устроить деловой ужин», — бодро говорит Штейн. «Брид, я сделал заказ на нас. Ты всё ещё хорошо справляешься со стейками?»

«Мне больше подходит стейк».

Штейн сидит во главе стола для совещаний. Мы с Конрадом сидим друг напротив друга по обе стороны. Быстрыми, экономными движениями Штейн расстегивает портфель и достаёт компактный ноутбук и толстый…

Папка. Она загружает ноутбук, хмуро смотрит на экран и подключается к VPN-сервису. Удовлетворённая, она подключает ноутбук к USB-накопителю в столе.

«Прямое подключение к AV, — объясняет Штейн. — Взломать сложнее».

Аудиовизуальный экран у дальней стены оживает. На нём отображается изображение обоев Стайн – искусная фотография балерин с мягким фокусом.

Раздаётся стук в дверь. «Входите», — кричит Штейн.

Официант вкатывает тележку в зал. Расставляет перед нами тарелки, салфетки и столовые приборы. Стейк и картофель для меня и Конрада. Салат для Штейна. Он берёт бутылки красного и белого вина и откупоривает пробки. Штейн нюхает белое, красное отдаёт Конраду. Как и блюда, вина уже выбраны.

«Красное или белое, сэр?» Официант держит в каждой руке по бутылке и улыбается.

«Бурбон», — говорю я ему.

«Очень хорошо, сэр».

Мальчик наливает мне ещё три пальца. «Оставь бутылку», — говорит Штейн.

«И проследите, чтобы нас не беспокоили до конца вечера».

Официант кивает и оставляет нас одних.

Отличный стейк. В последний раз, когда я был в Норвегии, я жил в Рамсунде вместе с Королевским норвежским спецназом. Мы испытывали снайперские винтовки на эффективность в арктических условиях. Температура, атмосферное давление и влажность влияют на баллистику. Мы ели китовое мясо.

«Брид, этот брифинг секретный. Мне нужно, чтобы ты это подписал».

Она пододвигает ко мне два листа бумаги и протягивает мне золотой Montblanc.

Соглашение о неразглашении стандартное. Я подписываю бумаги, один экземпляр возвращаю ей, другой оставляю себе. Я уже привыкла к этому, когда дело касается Штейна. Ритуал потерял свою драматичность.

Мы с Стайном давно знакомы. Она — интересная женщина, внучка богатого русского еврея, бежавшего из Советского Союза. Старик обосновался в Бостоне и приумножил своё таинственное состояние.

Подарил Гарварду Центр Стейна. Его сын стал легендой частного инвестирования на Уолл-стрит.

Молодая девушка была воплощением победительницы. Она училась в лучших школах и на юридическом факультете Гарварда. После этого её путь стал необычным. Она поступила в ФБР. Два года проработала полевым агентом, а затем перешла в ЦРУ. Она быстро продвигалась по карьерной лестнице, берясь за задания, за которые никто другой не взялся бы. Каждое из них было рискованным и могло разрушить её карьеру. Она уворачивалась от пуль и продолжала…

Скалолазание. Она присоединилась к операторам на местах. Украина, Афганистан, Южная Америка. Истории правдивы. Я видел её в деле.

Штейн кладёт соглашение о неразглашении в портфель. «Теперь, когда всё будет готово, мне нужно рассказать тебе историю».

Я потягиваю бурбон. Конрад с удовольствием ест стейк. Он уже слышал эту историю. Роль этого человека в этой пьесе остаётся загадкой.

На настенной панели мелькает изображение атомной подводной лодки. Сигарообразные обводы судна — явный признак русского духа.

«Это „Маршал Жуков “, — говорит Штейн. — Это первый корабль нового проекта „Оскар III“. Он в два раза меньше „Оскара II“ и быстр, как „Альфа“. „ Жуков“ предназначен для несения небольших гиперзвуковых крылатых ракет. Он может развивать скорость до сорока пяти узлов и тише, чем „Ясень“».

«Это, должно быть, кошмар для наших перевозчиков».

«Не только наши авианосцы, — говорит Штейн. — „ Жуков “ был разработан для запуска новой российской ракеты „Пустельга“. „Пустельга“ гиперзвуковая. Она летит со скоростью 10 Махов на высоте от 9 до 45 метров. При сближении с землёй она разгоняется до 12 Махов и выше. Её невозможно остановить, и она несёт либо 1100-фунтовую обычную боеголовку, либо ядерную боеголовку мощностью в полмегатонны. С побережья она может поражать цели в любой точке Соединённых Штатов».

«А ракеты «Пустельга» на « Жукове» оснащены ядерным оружием?» — спрашиваю я.

«Они способны нести ядерное оружие, но не всегда оснащены ядерным оружием. Во время патрулирования лодка перевозит ядерные боеголовки в защищённом арсенале. По указанию экипаж устанавливает ядерные боеголовки».