Ну, это не совсем так. Я забил одного талибов насмерть камнем. Но это достаточно точно.

Пентагон утверждает, что я убил сто двадцать семь человек из снайперской винтовки. Прицел был настолько мощным, что я мог видеть цвет их глаз, щетину на челюстях, пятна на зубах. Ярко-розовый туман, когда пуля вышибла им мозги.

Армия много зарабатывала на статистике потерь. Для меня убийство составляло меньше половины снайперского ремесла. Настоящее искусство заключалось в том, чтобы подобраться к цели, оставаясь незамеченным. Подкрасться, выжидать несколько дней, выполнить задание и незаметно уйти. Вот где блистает гениальность снайпера. Не в самом тривиальном убийстве, а в танце. В убийстве часового мало искусства. Мало кто в этом деле делает это хорошо. Настоящий мастер обходит часового, не убивая его. Попадает в цель и уходит незамеченным.

А потом были женщины. Я застрелил трёх афганских женщин, пока они живьём сдирали кожу с наших мужчин. Я сделал это спокойно,

Расстояние в восемьсот ярдов. Последняя женщина убегала, когда я выстрелил ей в спину. Я всадил пули в наших мужчин, чтобы положить конец их страданиям.

Я не вёл учёт людей, которых убивал из пистолетов, ручных гранат и гранатомётов. Считал, какими орудиями убийства они могли воспользоваться.

Я сижу в баре отеля, потягиваю пиво. Поднимите руку перед собой. Посмотрите на мои пальцы. Они тверды, как скала. Меня никогда не укачивает в море.

За исключением тех случаев, когда я просыпаюсь посреди ночи, весь в поту, стоя на балконе с пистолетом в руке. Не понимая, как я там оказался.

ДВА ДНЯ НАЗАД меня пригласили на встречу с Кухулином Коннором. Ходили слухи, что Кухулин сколотил состояние до двадцати семи лет, торгуя товарными фьючерсами на Чикагской товарной бирже. Он расширил свою деятельность по всему миру.

Торговля товарами в Азии, Восточной Европе и Латинской Америке.

Соевые бобы в Бразилии. Некоторые утверждали, что он лично ответственен за вырубку лесов в Амазонии.

Я сидел в настоящем кресле Людовика XIV и наслаждался роскошью пентхауса Кухулина в Чикаго. Он занимал четыре этажа и находился на крыше небоскреба с видом на озеро Мичиган. Широкие мраморные стены, фонтаны и позолоченные ионические колонны ослепляли мой взор.

Стоял прекрасный весенний день. Небо и озеро были акварельными, двух оттенков синего. На небе не было ни облачка. Парусники мелькали на поверхности. Их паруса, разноцветные лоскуты, развевались на ветру.

Кухулин был крупным мужчиной. Из тех, кто, возможно, играл бы в футбол в колледже, если бы когда-нибудь ушёл. Короткие светлые волосы, широкие плечи. Он стоял перед панорамными окнами, выходящими на озеро.

«Спасибо, что вы пришли так быстро, мистер Брид».

Крепкое, мужественное рукопожатие.

Одну сторону его кабинета занимали бар и гостиная. Мягкие кресла, диваны, глубокие удобные подушки. Журнальный столик со стеклянной столешницей в полированной золотой раме.

Кухулин явно питал слабость к золоту.

Мне навстречу встал худой человек с умными глазами.

Рост пять футов девять дюймов, лет пятьдесят пять. Маленький лепрекон. На нём был ярко-красный свитер и чёрная рубашка с белым церковным воротничком.

«Мистер Брид, это отец Эндрю Куинлан».

Рукопожатие священника было таким же крепким, как у Коннора. «Зовите меня Эндрю».

«Эндрю много лет был другом семьи. Он крестил Фиада».

Я поднял бровь.

Коннор жестом пригласил меня устроиться поудобнее. «Что ты пьёшь, Брид?»

«Бурбон и виски, если у вас есть».

Обычно я пью бурбон в чистом виде, но бурбон с виски лучше подходит для приличной компании. Я полагал, что встреча с одним из самых богатых людей планеты — это приличная компания. Возможно, нет. Люди не встречаются с такими, как я, потому что их волнует деликатность.

Коннор налил мне напиток и поставил на стол. Они с отцом Эндрю уселись за столики с бокалами «Джеймсон».

«Кто такой Фиад?» — спросил я.

«Дочь моя», — сказал Коннор и отпил глоток.

Мы с отцом Эндрю прихлёбывали по бокалу. «У неё староирландское имя. Оно означает «дикая» или «необузданная». Это Фиад. Как и её мать, зеленоглазая ирландская красавица. Но на этом сходство заканчивается».

Фиад — бунтарь».

Торговец товарами кивнул на бутылки со спиртным на столе.

«Вот именно. Мы — семья Jameson's. Фиад — единственный из нас, кто пьёт Bushmills. Она притворяется…

Приобретён просто для того, чтобы отличаться от других. Эндрю, расскажи Бриду о годе Фиада в Тринити. Всё в порядке.

Отец Эндрю почувствовал себя неловко и откашлялся.

Фиад была на третьем курсе в Тринити-колледже. Как раз в это время я должен был читать лекцию в колледже. Пригласил её и её подруг на лекцию. Зашёл к ней в квартиру, и её соседка впустила меня. Попросила подождать в гостиной. Было одиннадцать часов утра. Фиад вышла, одетая в одну хлопчатобумажную рубашку и ничего больше, держа за горлышко бутылку «Бушмиллс».

Священник любезно покраснел. Я поерзал на стуле.

«Фиад — мой единственный ребёнок, — сказал Коннор. — Я поклялся воспитывать свою дочь как сына. Я бы посоветовал молодому человеку не суетиться и попутно развивать в себе рассудительность. Я сделал то же самое с Фиадом».

Появление полуголой перед священником показалось мне не самым разумным решением. Тем более с бутылкой «Бушмиллс» в руке.

Богатые отличаются от нас с вами.

Это сказал Ф. Скотт Фицджеральд? Я сделал глоток бурбона.

«Позволь мне освежить это для тебя, Брид». Коннор плеснул мне ещё бурбона. Я заметил, что вода из ветки всё ещё стоит на барной стойке. Мой напиток быстро превращался в чистый бурбон. Коннор знал, что делает, и наслаждался моим дискомфортом.

«Не волнуйся», — сказал Коннор. «Фиад хорошо разбирается в жизни. Я поручил Эндрю её направлять».

Отец Эндрю улыбнулся. «Фиад очень набожна, мистер Брид. Она хотела стать монахиней. Но она также одержима пламенным духом. Неутолимой жаждой жизни.

В детстве она часто испытывала противоречивые чувства. Я делал всё возможное, чтобы облегчить её страдания.

На столе лежал чёрный картонный альбом. Коннор наклонился и открыл обложку.

Первая фотография представляла собой глянцевый снимок размером 8x10, на котором Коннор и молодая девушка стояли в поле. В руках Коннор нёс длинноствольное ружьё с вертикальным расположением стволов, сломанное у казённика. Девушка, держа его за руку, лучезарно улыбалась. На вид ей было лет девятнадцать-двадцать. Круглое детское лицо, широкие плечи и длинные ноги. Румяные щёки, веснушки и лучезарная улыбка. На ней было твидовое полупальто, джинсы и высокие сапоги.

Ее спортивное телосложение передало силу и жизненную силу ее отца.

«В том году мы охотились на перепелов в Шотландии», — Коннор сиял от гордости. «Фиад их нам приготовил. Очень вкусно».

Бог помещает существа на землю, чтобы они поддерживали друг друга.

«У меня есть интересы в Бразилии, — сказал Коннор. — Я часто бывал там, брал Фиад с собой. Она подружилась, ходила на сафари. Экспедиции в джунгли. Она хотела узнать больше о стране. Помогать людям».

«Фиад был волонтером в Миссии Богоматери Надежды»,

Отец Эндрю сказал: «Она видела в этом способ служить Богу и делать добро для страны».

Лицо Коннора потемнело. «Давай не будем приукрашивать, Эндрю. Работа Фиад в миссии, её походы в джунгли были ещё одной формой бунтарства. Я люблю свою дочь всем сердцем, и она любит меня, но я научил её говорить то, что думает. Она узнала о вырубке лесов в Амазонии. О незаконной вырубке леса и добыче полезных ископаемых. Мы спорили о моей торговле сырьевыми товарами в центральной Бразилии».

«Ей не нравилось жертвовать тропическим лесом ради соевых бобов?»

«Нет, она этого не сделала. Пыталась убедить меня отказаться от этого. Я сказал ей, что если я не буду вести себя ответственно, другие люди…

безответственно."

«Еще больше внутреннего конфликта», — заметил я.

«Да», — сказал отец Эндрю. «Фиад хотела восстать, но не хотела выступать напрямую против отца. Вместо того, чтобы противостоять его действиям в центральной Бразилии, она отправилась в Амазонас. В Сельву-да-Морте».

— Перейду к делу, Брид, — Коннор наклонился вперёд. — Фиадх работал с дикими племенами в Сельве. Поступают сообщения, что одно из этих племён, аркейрос, буйствует. На прошлой неделе они напали на военный форпост. Убили людей на опушке леса. Некоторые считали, что индейцев подстрекали преступники. Нелегальные лесорубы.

Фиад отправилась в крестовый поход. Вместе с двумя друзьями она отправилась в Сельву, чтобы найти доказательства того, что Аркейрос были спровоцированы.

У них возникли проблемы. Одного из её группы подстрелили. Вчера он вернулся на задание. Перед смертью он сказал, что Фиад и другая девушка ещё живы.

Я посмотрел на фотографию девочки. Представил, как она пробирается сквозь джунгли, преследуемая каннибалами и бандитами. Я промолчал.

«Я хочу, чтобы ты отправился в Сельва-да-Морте. Найди Фиад и верни её».

«Почему я?»

«У меня обширные связи с Джейкобом Стайном. Он владеет одной из крупнейших частных инвестиционных компаний в Нью-Йорке. Его дочь, Аня, работает в правительстве. Она высокого мнения о вас. Она сказала, что вы сложный и неприятный человек. Именно такой, который занимается сложными и неприятными делами».

«Как лестно».

Так и было, но не так, как думал Коннор.

«У меня есть влияние на президента Бразилии, — сказал Коннор. — Министр внутренних дел готовит экспедицию... чтобы освободить форпост, атакованный аркейрос. Я могу посадить вас на этот корабль».

Я глубоко вздохнул. «Нет».

"Почему нет?"

«У меня есть небольшой опыт работы в джунглях, но я вел свою войну в пустыне и горах».

«Разве принципы не те же?»

«Да, но конкретные различия могут стоить вам жизни».

"Например?"

«Примеров тысячи. Пули замедляются быстрее в холодном горном воздухе, чем в жаркой влажной низине. Это может означать разницу между попаданием и промахом».

Коннор, не обращая на меня внимания, сунул руку в карман пиджака и достал сложенный листок бумаги.

Подвинул его по столу.

Я развернула листок. Изучила его.

«Вы не указали сумму», — заметил я.

Коннор не отрывает от меня взгляда. «Вот как сильно я люблю Фиада.

Найди ее и заполни этот номер».

Я СКАЗАЛА «ДА». Не из-за денег. Девушка на фотографии меня заинтриговала. Она была прекрасна. Находка. Из тех девушек, которых никто не купит. И всё же её показная набожность не вязалась с образом пьющей девушки, которая охотится на перепелов в Шотландии и… что ещё? Скажи это, Брид. Разве Фиад Коннор не выглядела в постели как бочка динамита?

Кухулин Коннор извинился и пошел в свой кабинет.

Оставил отца Андрея проводить меня до двери.

«Я не могу представить Фиад Коннор монахиней», — сказал я.

«К тому времени, как ей исполнилось восемнадцать, она тоже уже не могла этого сделать».

Отец Эндрю улыбнулся. «Её любовь к Богу искренна. Это то, что вы хотите знать, не так ли? Лицемерка ли она? Или она – ребёнок, балующий себя, стремящийся лишь произвести впечатление добродетели?»

«Я этого не говорил».

«Нет, но ты задавался вопросом. Исповедание веры в наши дни не приносит очков. Это принесло Фиад больше, чем ей приходилось высмеивать. Молодёжь жестока. Но её положение и сила помогли ей справиться».

Отец Эндрю прав. Исповедание веры не приносит очков. Но спасение тропических лесов и коренных племён

Да. Это последовательность, а не противоречие. Почему я ищу недостатки в этой девушке?

Священник проводил меня. Фойе было окружено дорическими колоннами, поддерживавшими потолок высотой двадцать футов. Колонны были украшены листовым золотом. В свете прожекторов золото сверкало. Отец Эндрю наклонился вперёд и нажал кнопку лифта.

«Не могу передать, как она мучилась из-за противозачаточных средств», — сказал священник. «Фиад — здоровая девушка с аппетитом популярной двадцатилетней. Её приходской священник был очень старомодным и провёл её через ад. То же самое было и с монахинями, с которыми она говорила о поисках призвания. В конце концов, я посоветовал ей руководствоваться здравым смыслом, исповедоваться и быть готовой много читать «Отче наш» и «Богородицу».

Прибытие лифта было ознаменовано тихим звоном.

Мы вошли, и отец Эндрю нажал кнопку первого этажа. Когда двери с грохотом закрылись, он открыл свой чёрный портфель. Достал оттуда толстый коричневый свёрток длиной восемь дюймов и шириной четыре-пять дюймов. Он был перевязан толстой резинкой. Он протянул его мне.

"Что это?"

«Мы с Фиадхом переписываемся уже много лет, — сказал отец Эндрю. — В каком-то смысле она очень старомодна. В эпоху мобильных телефонов, мессенджеров и электронной почты она предпочитает почтовые сообщения. Она ведёт своего рода дневник, часто адресуя его мне, и публикует его через несколько недель».

Двери лифта открываются, и мы входим в вестибюль небоскреба.

Мне приходит в голову мысль, что Фиад, возможно, не так уж и старомоден.

Она умная девушка, дочь одного из самых богатых и влиятельных людей в мире. Она благоразумна, что не доверяет свои личные мысли электронной почте.

«Узнай её поближе, Брид», — отец Эндрю посмотрел на меня с неподдельным волнением. «Веди её обратно».

Я должен сказать правду. «Ты знаешь, она, вероятно, мертва».

«Да», — сказал отец Эндрю. «И Кухулин тоже. Но он не признаётся в этом. Мы не будем терять надежды».

«Это должно произойти как чудо».

«Это дело Бога».

ТЕПЕРЬ Я СИЖУ в баре отеля, потягивая холодное пиво, а за мной ещё два трупа и ребёнок-инвалид. Пакет писем отца Эндрю лежит в сейфе моего номера, нераспечатанный. Я хочу узнать больше о красивой девушке с детским личиком, румяными щёчками и очаровательной улыбкой. Часть меня боится того, что я узнаю. Я не могу заставить себя открыть письма.