Прошло полчаса нашего марша. Что-то не так. Я поднимаю правый кулак, чтобы остановить колонну. Склон горы передо мной исчез. НОДы ограничивают периферическое зрение. Я смотрю влево и вправо, вверх и вниз. У моих ног склон горы круто обрывается в глубокий овраг. Он уходит на сто пятьдесят футов вниз, прежде чем подняться на другую сторону. Словно от склона горы отрезал кусок пирога.

Кёниг подходит ко мне, кладёт руку мне на плечо. «Что, чёрт возьми, происходит?»

«Овраг», — говорю я ему.

Капитан оглядывается вокруг. «Вижу, чёрт возьми. Что нам с этим делать?»

«Не могли бы вы говорить громче? Кажется, вас в Кагуре не услышали».

Кёниг понижает голос до шипения: «Не связывайся со мной, Брид. У нас три часа до рассвета».

Я учитывал овраги в своих расчётах, когда планировал ввод. Забыл сказать Кёнигу. Вы неизбежно столкнётесь с оврагами, потому что их не всегда можно различить на спутниковых снимках и контурных картах. Сверху они выглядят как чёрные линии. Зубчатые тени.

Когда вы сталкиваетесь с ними, вы останавливаетесь, потому что перед вами нет ничего, кроме черноты.

«У нас есть два выбора, капитан».

«Давай, продолжай».

«Мы можем спуститься и подняться по другой стороне. Или, если маршрут проходим, мы продолжим идти по контуру горы. Ущелье должно закончиться где-то на склоне. В любом случае, нам потребуется немного больше времени. Что бы вы хотели попробовать?»

"Что вы порекомендуете?"

«Эта расщелина не очень широкая. Вероятно, она не слишком глубоко уходит в склон. Я бы следовал контуру горы. Если этот путь непроходим, мы спустимся вниз, а затем снова поднимемся».

«Хорошо, сделай это».

Маршрут проходим.

Ещё четыре раза за те три мили, что нам предстоит пройти, мы попадаем в овраги. Каждый раз я следую контуру склона.

Каждый из них — своего рода азартная игра, но я считаю, что спуск и подъём наверх более рискованны. У Кёнига и остальных мало опыта в горах. Спуск может быть опаснее подъёма, и явного преимущества в плане усилий нет.

Три часа спустя, на юго-востоке, мы видим, как гора ныряет в узкую долину. Посередине её протекает извилистая река Кагур. Вдали мерцают три огонька. Пастухи коз. Фонари в хижине или небольшие костры.

Я протягиваю руку, опираюсь на валун. Жду, когда Кёниг меня подхватит.

«Что теперь?»

«Это река Кагур. Видишь гору через дорогу?»

Гора высотой в пятнадцать тысяч футов, увенчанная снежной шапкой, доминирует над местностью на многие мили. Вершина находится на южном пике, напротив нашей позиции. К северу тянется длинная седловина, которая переходит во вторую вершину высотой в десять тысяч футов. Северный пик спускается к длинному хребту, обрывающемуся в пропасть. Две вершины и северное седло похожи на спину спящего дракона. За ними – ещё одна высокая гора.

«Трудно не заметить», — говорит Кениг.

«Это Кагур-Гар. Вершина слишком враждебна в любое время года. Вон там, у конца седловины, находится северная вершина. Там темно, но если посмотреть в бинокль, можно разглядеть деревню у подножия южной вершины».

«Чёрт меня побери», — бормочет Кёниг. «Чувствуешь себя... маленьким».

«Красиво, правда? Настолько красиво, что можно убить. Хаббл и Баллард сейчас на другой стороне, направляются к блокирующей позиции».

«Мы почти на месте».

«Да, и мы не хотим оказаться незащищенными на этом склоне, когда наступит рассвет».

Склон внизу слишком каменистый, чтобы выдержать большое количество деревьев.

Кое-где склон украшают рощицы. Кусты кустарников. Выше, на склоне горы, в трёхстах футах над нами, настоящий лес. Группа деревьев, две полосы.

Нижняя граница леса, ниже которой деревьям трудно расти. Традиционная граница леса гораздо выше, где ветер и холод вообще не дают деревьям расти.

«Полагаю, нам следует направиться в лес», — говорит Кениг.

Он учится.

«Да. У нас есть время. Мы не будем торопиться».

Мне не следовало бы вести себя с Кёнигом так скверно. Просто он мне никогда не нравился.

Признайся, Брид. Тебе нравится быть здесь, где Кёниг не знает, что такое задница и локоть. Где... ты снова обретаешь себя.

Мы на этой скале меньше четырёх часов, а я уже чувствую себя так, будто и не покидал Афганистан. Я двигаюсь по склону, как настоящий горец. Мои бёдра и плечи мягко покачиваются в такт движению моего пятидесятифунтового рюкзака, шестифунтовой бронежилета и четырёхфунтовой снайперской винтовки. Всё это в такт моей походке по острым камням и рыхлому сланцу.

Кёниг и остальные в лучшей форме, чем я, но они — полное дерьмо. Я уже адаптировался к суровым условиям.

Радость поет в моей крови, когда я поднимаюсь по склону к деревьям.

Ноги горят, но я не обращаю внимания на усталость. Кёниг задыхается позади меня, отстаёт с каждым шагом. Я буду с ним добрее, но не сейчас.

Я не смотрю на часы. Ночное небо подсказывает мне всё, что нужно знать. Мы движемся прямо на север. Небо над Кагур-Гхаром светлеет. Звёзды над ним яркие и острые, а те, что висят над заснеженной вершиной, тускнеют.

Выбранное мной место на опушке леса открывает тот самый вид, который я и ожидал. Я захожу в уютный уголок за большой сосной и смотрю на чёрную долину. Всматриваюсь в блестящую гладь реки, в маленький мостик и в тёмные силуэты домов в деревне.

Я опускаюсь и сажусь на мягкий ковер из сосновых иголок.

Впитываю запах сока и утренний мороз. Вытягиваю ноги.

Ко мне присоединяются Кёниг, Такигава и Лопес. Я натягиваю перчатки плотнее. Наши потные тела окутаны клубами пара, но открытый металл ледяной. Возьмите винтовку голыми руками, и ваша кожа натянется, словно скованная…

Клей. Я кладу приклад М110 на землю и опираюсь на него, стараясь не касаться ствола щекой.

Мы прибыли по расписанию.

Рассвет наступит через час.

Я прислоняюсь к сосне и позволяю себе заснуть. Все захотят увидеть цель при свете дня. Я не тороплюсь. Это будет просто куча камней.

Проснувшись, я обнаружил, что долину заполонил целый океан тумана. Он настолько густой, что почти достиг наших позиций на Шафкате. Северная вершина Кагур-Гхара видна лишь краем. Четверть южной вершины видна из-под одеяла.

Солнце взошло и висит над седловиной, соединяющей две вершины. Сама седловина скрыта туманом, и солнце светит сквозь неё, словно оранжевый шар, подвешенный в пространстве. Круг света, на который можно смотреть, не боясь повредить глаза. Я проснулся и увидел одно из самых прекрасных зрелищ, когда-либо сотворённых Богом на этой земле.

Холодно. Иней покрывает сосновые иголки и лесную подстилку.

Моя форма, мокрая от пота час назад, обледенела и покрылась инеем, так что хрустит при каждом движении. Воздух сладок от аромата сосен.

Я отстегиваю NOD от шлема и кладу их в сумку на левой стороне бронежилета.

«Это прекрасно», — говорит Такигава.

"Да, это."

Мне нравится Такигава. Сильный, закалённый воин, он наделён врождённым японским чувством прекрасного. Я представляю, как он делает птичек-оригами, убивая время в казарме.

В рации отряда Кёнига раздаётся треск: «Пять-пять на самом деле, это Пять-пять кило».

«Давай, Пять-Пять Кило».

Голос Балларда: «Мы готовимся занять блокирующую позицию».

Пара высадилась на восточном склоне горы Кагур-Гхар. Им было разумно дождаться рассвета, прежде чем отправиться в лес.

«Понял», — говорит Кёниг. «У тебя есть время».

«Верно. Мы видим шесть «Тали», движущихся на северо-восток по Паркату».

У меня волосы на затылке встают дыбом.

«Они тебя заметили?» — в голосе Кенига слышится тревога.

«Отрицательно, действительно. Похоже, патруль удаляется».

Кёниг смотрит на меня. Я пожимаю плечами.

«Выдвигайся на свою блокирующую позицию», — говорит он Балларду.

«Пять-пять кило, понял. Выдвигаюсь».

Я откручиваю крышку фляги и делаю большой глоток. Закончив, открываю рюкзак и достаю компактный бинокль Leitz 16 x 35. Надеваю ремешок на шею и откидываюсь назад. Жду, пока туман рассеется.

Меня разбудило СОЛНЦЕ, светившее мне в лицо. Туман рассеялся, и деревня стала хорошо видна. Такигава достал мощную зрительную трубу и изучает местность. Чтобы солнечный свет не отражался от передней линзы, он установил сотовый бленд.

Я спрашиваю его, что он думает.

«Этого мы и ожидали», — говорит мне Такигава. «Приятно увидеть деревню и поле боя вживую».

Он прав. Все карты и спутниковые снимки мира не сравнятся с глазами на земле. Я поднимаюсь на ноги, кряхчу и потягиваюсь. Надеваю собственные очки и подношу бинокль к глазам. Взгляните на деревню.

Она невелика по сравнению с пуштунскими деревнями. Около сорока домов, расположенных на девяти уровнях и восьми террасах. Она поднимается по склону горы, как те деревни, расположенные на возвышенностях.

на юге Франции или Италии. Дома серо-коричневые, от реки их отделяет двадцатиярдовый скалистый откос. Через реку перекинут деревянный мост, чтобы жители деревни и пастухи могли добраться до западного берега.

Каждый этаж занимает от четырёх до семи домов. Каменные ступени поднимаются по склонам деревни. Крутые лестницы, похожие на те, что можно увидеть на Монмартре в Париже. Узкие, шириной в два фута, с площадками на каждом этаже. Дома построены террасами, с дорожками перед ними. Прогуливаясь по террасе, можно сойти с дорожки прямо на крышу дома этажом ниже.

Важно отметить, что две длинные ступени, по одной с каждой стороны, ведут вверх по склону горы и прочь от деревни.

Эти ступеньки ведут к козьим тропам. Тропы едва заметны, но каждая из них тянется ещё на сто пятьдесят футов до границы леса. Там они исчезают в лесу.

«Ты ведь знаешь вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов, не так ли?»

Такигава ухмыляется. «Гриссом и Трейнор находятся в том доме, о котором мы думаем?»

«Точно. На днях спутниковые снимки показали, что они входят вместе. Мы не знаем, переместили ли их».

Фокусирую бинокль на самом нижнем уровне. Третий дом слева. Настраиваю диоптрию.

«Охраны нет», — замечает Такигава.

На спутниковых снимках мы увидели перед третьим домом, как нам показалось, часовых.

«Чёрт. Совсем никаких следов?»

«На берегу реки стоят часовые. И ещё пара на высоких террасах. Общая охрана. Они не прикреплены к какому-то конкретному дому».

«Если придётся, мы сидим весь день. Если к вечеру ничего не увидим, нам придётся принимать решение».

Проходят часы. Кёниг и Лопес спят. Мы с Такигавой по очереди смотрим на бинокль.

"Порода."

Я резко вздрагиваю. Поднимаю бинокль. Из третьего дома выходит худощавая фигурка в американском цифровом камуфляже и идёт к реке. Голова фигуры покрыта тёмным платком и вуалью. Это женщина, несущая пластиковое ведро с проволочной ручкой.

«Трейнор», — говорит Такигава.

«Я бы на это поспорил».

Талиб с АК-47 следует за девочкой. Она подходит к реке, наполняет ведро и несёт его к дому. Пара исчезает внутри.

«Подтверждаю». Такигава отрывает взгляд от зрительной трубы и откидывается назад, опираясь на локоть.

«Мне будет спокойнее, если мы подтвердим, что Гриссом находится в том же доме».

«Возможно, мы не получим такого подтверждения», — говорит Такигава.

«Было бы здорово, если бы мы это сделали».

«Ему иногда нужно сходить в туалет».

«Она тоже. Общие туалеты находятся сзади».

"Ебать."

Мы не планируем спускаться с горы раньше 03:00.

часов. Буду ждать весь день и ночь. Рад спасти Трейнора, но…

Гриссом — это миссия.

КЁНИГ ПРИСАДИЛСЯ на корточки рядом со мной. «Что случилось, Брид?»

Я лежу ничком за зрительной трубой Такигавы. К её переднему элементу мы прикрепили фотоумножительную трубку с прищепкой.

23:00, а я всё ещё наблюдаю за домом. Такигава готовит свой М110. Он загрузил магазин дозвуковыми патронами и прикрепил фотоумножитель AN/PVS-30 к своему дневному прицелу с кратностью 3,6x-18x.

«Девушка в третьем доме слева», — говорю я, не отрывая взгляда от микроскопа. «Мы не можем подтвердить, что Гриссом находится в том же доме».

«Он должен быть в том же доме».

«Они могли держать его где-то в другом месте из осторожности. Они могли держать его где-то в другом месте, чтобы пытать. Они могли держать его где-то в другом месте, чтобы помешать ему поговорить с девушкой. Он мог быть мёртв и похоронен. Существует множество вариантов».

«Что ты предлагаешь нам делать, Брид?» — Кениг, кажется, вот-вот лопнет от разочарования. «Подождать ещё денёк?»

«Это ваше решение, капитан».

Такигава откладывает винтовку в сторону, достаёт пистолет Mark 23 калибра .45. Надевает глушитель. Патрон .45 ACP дозвуковой. Mark 23 бесшумный, если не считать звука срабатывания затвора. Если вы готовы стрелять из оружия одинарного действия, наши пистолеты оснащены затворной задержкой. Затворная задержка полностью предотвращает переключени затворов. Результат — совершенно бесшумные пистолеты, которые нужно перезаряжать вручную.

«Чёрт возьми», — Кениг встаёт и расхаживает, уперев руки в бока. «Почему бы не подождать ещё денёк?»

«Мы не знаем, чем занимается основная часть «Шахзада». Известно лишь, что вчера они двинулись на север. Они могут появиться у нас на пороге в любой момент».

«Нам следует сделать аборт».

«Это вариант», — говорю я ему. «Но они могут убить и Трейнора, и Гриссома. Даже если мы даже не приложим к этому усилий.

Возможно, мы спасли хотя бы одного из них. Генералу Энтони придётся за многое ответить.

Такигава смотрит на меня с огоньком в глазах.

«Конечно, — добавляю я, — вы можете позвонить генералу Энтони. Он отвечает за всё».

Я отрываю взгляд от зрительной трубы. Кёниг так взволнован, что я невольно оглядываюсь. Он, конечно, среднестатистический офицер, но я никогда не видел такого проявления неспособности принимать решения в стрессовой ситуации.

«Что вы рекомендуете?» Капитан дрожит.