провинция, обширные маковые поля и засушливые пустынные районы юго-запада.

Каждый акр пахотной земли в Гильменде отдан под мак. Ни одна другая культура не приносит фермерам достаточной прибыли для выживания. Опиум из Гильменда переправляется на запад, в Иран, и на север, в Россию, через высокогорные перевалы.

Когда США вторглись в Афганистан после 11 сентября, командование разделило поле боя на северную и южную зоны. Американцы воевали в обеих зонах, но основные усилия всегда направлялись к северу и востоку от Кабула. Самые ожесточённые бои и самые драматичные операции проходили в горах Гиндукуша.

В Афганистане есть два крупных аэродрома. Аэродром Кандагар обслуживает южный сектор. Аэродром Баграм, расположенный недалеко от Кабула, обслуживает северный сектор.

Я лечу в Баграм.

Перелет от авиабазы Кларк до Баграма занимает восемь часов.

Путешествуя с востока на запад, вы меняете часовые пояса. Если я выеду в 09:00 по филиппинскому времени, то прибуду туда в 05:30 по афганскому времени.

Огромный грузовой отсек C-17 Globemaster мне знаком. Штайн устроил круг роскоши. Годами я летал и в худших самолётах.

Нахожу несколько грузовых контейнеров, прикреплённых к палубе посреди ангара. Бросаю наверх свою сумку и залезаю.

Начальник погрузки кричит мне: «Ты там в порядке, приятель?»

«У тебя есть запасной грузовой ремень?»

«Да», — кричит командир одного из своих людей. «Лётчик.

Дайте этому парню грузовой ремень.

Летчик бросает мне грузовой ремень и закрепляет его вокруг контейнера. При приближении к Баграму в горах возможна турбулентность.

«Это тебя устраивает?»

«Да, чувак. Разбуди меня, когда приедем».

«Ты понял».

Я роюсь в своей дорожной сумке, достаю спальный мешок и надуваю его.

Положите его на верх контейнера, сверните куртку в подушку и

выпей Амбиен.

С тех пор, как я демобилизовался из армии, сон стал для меня проблемой. Амбиен помогает, но вызывает привыкание. Я пытался справиться с этим на Филиппинах. Учусь спать без посторонней помощи. Полёт на C-17 в Баграм — хороший повод сбросить сон.

Затыкаю уши восковыми берушами и набрасываюсь на рюкзак. Натягиваю грузовой ремень на грудь и подмышки. Взлёт — словно сон. Через несколько минут я уже мысленно смотрю фильм.

ЭТО БЫЛО ДВА ГОДА НАЗАД.

Крики не прекращались.

Пронзительные крики агонии и ужаса.

Деревня находилась на юге Афганистана. К востоку, конечно, были горы, но местные возвышенности представляли собой предгорья. Ориентироваться там было не так сложно, как в горной местности на севере. Это были земли мака, где выращивали главную сельскохозяйственную культуру Афганистана.

Двое наших были схвачены накануне. Их держали в деревне, контролируемой талибами. Лейтенант Кёниг приказал мне и моему наблюдателю проникнуть туда и найти пленных.

Оцените шансы на побег.

Наши Правила ведения боевых действий запрещали вступать в бой, если только мы не могли сделать это с разумной вероятностью спасения.

Мы все знали, что шансы на спасение невелики. Спасательная группа могла прибыть на бронетехнике или по воздуху.

Вероятно, и то, и другое. Талибы будут ждать. В худшем случае пленных убьют немедленно, спасатели понесут тяжёлые потери, а гибель мирных жителей будет неизбежна. Ещё больше наших могут попасть в плен.

Мы пошли туда вдвоем. Я со снайперской винтовкой М42, а мой наблюдатель с М4 для обеспечения безопасности. Мы знали, что

Последствия были бы такими, если бы нас поймали. Я намеревался покончить с собой, прежде чем позволить этому случиться.

Мы поднялись на невысокий холм в восьмистах ярдах от деревни и оборудовали огневую позицию.

Вот тогда мы впервые услышали крики.

«Какого хрена они делают?» — спросил Мо Тарбак.

Я не ответил. Установил свою М42 на сошки, достал мешочек с фасолью и засунул его под носок приклада. М42 представляла собой модифицированную винтовку .308 Remington 700 с тяжёлым стволом. Классическая охотничья винтовка, одно из самых точных снайперских орудий. Моей первой винтовкой, когда мне было двенадцать лет, была Remington 700.

Тарбек лёг за зрительную трубу и достал снаряжение: лазерный дальномер, анемометр «Кестрел», блокнот с данными для стрельбы из М42.

Я осмотрел деревню с 3,6-кратным увеличением. Угол обзора был хороший, площадь была хорошо видна. Крики продолжались, прерываясь паузами, словно мучители растягивали упражнение.

«Я не могу понять, откуда доносятся крики», — сказал я.

Мы были готовы отступить, если найдём лучшую огневую позицию. Этот холм был хорош. Ближе к деревне я не видел возвышенностей. Трудно было представить себе лучший ракурс.

«Я тоже». Тарбак прищурился в прицел. Он встал позади меня и справа. Он хотел как можно яснее видеть след моей пули.

На улицах шли по своим делам жители деревни. Среди них были и талибы. У каждого в Афганистане есть винтовка, будь то АК-47 или старый «Ли Энфилд». Винтовки — душа афганца.

«Горизонтальная дальность 786», — сказал Тарбак. Он измерил расстояние с помощью лазерного дальномера и инклинометра.

Дважды проверено сеткой прицела. Горизонтальная дальность до цели — это расстояние от

стрелок, если измерять плашмя на земле. При стрельбе с возвышенности дальность прямой видимости всегда больше горизонтальной. Горизонтальная дальность — это правильная дальность для использования в расчёте стрельбы.

Винтовка была пристреляна на четыреста ярдов. Я положил руку на барабанчик поправок по вертикали и ввёл поправку.

Тарбак, стоя позади меня, считал щелчки и проверял мою работу.

Ветер разносил пыль с улиц.

Как удобно.

«Ветер 10, справа налево, полный. Отклонить три точки шесть».

"Заметано."

Я не вносил никаких поправок в башенки. Я знал поправку на ветер и смещал прицел на нужную величину. Скорость и направление ветра часто менялись. Я мог двигаться быстрее, внося поправки вручную, а не вручную.

Крики бойни.

Мы лежали так несколько часов. Непрекращающиеся душераздирающие крики. Они были размеренными, размеренными.

Крик требует энергии. Человек не может кричать во весь голос дольше нескольких минут. Если мучители продолжают свою работу без остановки, их жертва истощается и перестаёт функционировать. Некоторые нервы продолжают проводить болевые импульсы. Другие притупляются. Мучитель не может почувствовать разницу, потому что жертва больше не может издавать звуки.

Афганцы это знают. Их женщины искусны в искусстве пыток. Они используют ножи и не торопятся. Пока женщины работают, мужчины наблюдают или стоят на страже. В данном случае в деревне было много вооружённых талибов. Они ожидали спасения с воздуха.

Тарбак был потрясён. «Боже всемогущий», — сказал он. «Как долго это продолжается?»

«Полтора дня», — пробормотал я.

Крики, должно быть, стали тише в течение дня. Я не заметил, потому что процесс был постепенным.

Закат жизни, как ход часов.

«Вот», — сказал Тарбак.

«Я их вижу».

Две женщины в бурках тащили мужчину из одного из домов. Голая туша сырого, окровавленного мяса. Рот существа открылся, и звук не поддаётся описанию. Я увидел белые глаза, белые зубы. Рваная кожа, чёрная от засохшей крови, сдиралась с красных скелетных мышц, белых рёбер и розовато-белой брюшной стенки. Прозрачная, с тёмно-фиолетовыми внутренностями. Афганцы ликовали.

Запястья мужчины были обмотаны верёвками. Этими верёвками они связали его в доме. Теперь ими же они тащили его на площадь.

Третья женщина вытащила из дома вторую тушу. Мужчина молчал.

«Господи Иисусе», — выдохнул Тарбек и включил микрофон.

«Один-пять факт от Один-пять Браво».

«Вперед, Один-Пять Браво», — раздался голос Кёнига.

«Двух, повторяю, двоих военнопленных затащили на площадь. С них сняли кожу».

«Повтори еще раз: Один-Пять Браво».

«Ты меня слышал?» Тарбака чуть не стошнило.

Кёниг принял решение: «Один-пять Браво, не вступать в бой».

Я сделал свой. «Обновить решение для зажигания».

«Ветер 10, справа налево, три четверти», — сказал Тарбак.

«Отклонить два и семь».

Я произвёл мысленный расчёт, сместил задержку. Устранил зазор в двухступенчатом спусковом крючке.

Я задавался вопросом, не совершаю ли я ошибку.

Кёниг крикнул в микрофон: «Порода. Не вмешиваться».

Я достиг момента естественной дыхательной паузы и прервал выстрел.

Туша дернулась, крики прекратились.

Талибы и жители деревни закричали. Я передернул затвор и дослал ещё один патрон.

Кёниг знал, что я не остановлюсь. «Чёрт тебя побери, Брид».

Уволенный.

Одна из женщин, тянувших заключённых, упала. Я ударил её по центру тела и увидел, как бурка смялась, словно пустой костюм.

Провернул затвор в третий раз.

Уволенный.

Голова второй женщины дёрнулась. Крови не было. Взрыв головы был сдержан одеждой.

Мужчины указывали на нашу позицию. С расстояния в восемьсот ярдов мы, должно быть, казались им точками.

«Один-пять факт», — позвал Тарбек. «Запрашиваю немедленный вывоз. Мы выдвигаемся в зону высадки».

Выстрелил ещё раз. Промахнулся. Третья женщина убежала.

Ездил на велосипеде.

Уволенный.

Пуля попала женщине в спину, между плеч. Она упала ничком и осталась лежать неподвижно.

Я оттянул затвор. Магазин был пуст. Я пошарил в кармане, вытащил патрон и вручную зарядил винтовку.

Тарбек упаковал подзорную трубу. «Пошли, Брид».

Я прицелился и всадил последнюю пулю во вторую тушу, чтобы убедиться, что мужчина мёртв.

Тарбек схватил меня за спинную пластину и поднял на ноги.

Мы бежали так, словно за нами гнался дьявол.

Потому что он был таким.

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ УИЛЬЯМ ЭНТОНИ не поднялся, чтобы поприветствовать меня, когда я вошел в его кабинет двадцать четыре часа спустя.

Адъютант этого великого человека, полковник Тристан, бросил на меня неодобрительный взгляд.

Оставив нас одних, он закрыл дверь. Мне казалось, что я стою перед самим Цезарем. Ни один солдат не вызывал у меня большего восхищения.

Мое приветствие могло бы резать бумагу.

Генерал ответил на моё приветствие, но снова обратил внимание на документы на столе. «Стой спокойно, Брид».

«Да, сэр», — я сцепил руки за спиной и принял позу стойки «спокойно».

«Мы ведь вместе уже много лет, не правда ли?»

«Да, сэр».

«Я был вашим первым командиром. Вы, просто говоря, лучшие».

«Вы обучили меня, сэр».

Генерал Энтони встретил мой взгляд. «Не скромничай, Брид.

У тебя есть способности. Я лишь развил их. Когда ты прошёл отбор, я был подполковником. Наши карьеры развивались вместе. Афганистан, Ирак, снова Афганистан. Это была долгая война.

Это заявление не требовало ответа. Я промолчал.

«Мы должны не допустить выхода этого инцидента из-под контроля».

"Сэр."

Генерал поднял руку. «Подожди, Брид. Выслушай меня».

Я прикусил язык.

«Вы застрелили трех афганских женщин и двух американских военнопленных».

У меня не было слюны.

Ваш отчёт ясен. Женщины сдирали кожу с военнопленных и тащили обнажённые останки по улицам. Лабораторный анализ показывает, что один из мужчин был мёртв, когда вы всадили в него пулю. Возможно, вы не могли определить это с восьмисот ярдов. Другой был ещё жив, но вряд ли выжил. Факты этого дела не оспариваются. Лейтенант Кёниг… дежурный офицер… и ваш наблюдатель говорят одно и то же.

«Генерал, я подтвердил точность содержания отчета».

«Кёниг приказал вам не вступать в бой. Вы нарушили Правила ведения боя. Переговоры были записаны».

«Да, сэр».

«Брид, администрация хочет, чтобы я созвал всеобщий военный трибунал».

У меня закружилась голова.

Генерал помолчал. Стиснув зубы. «Как орган, созывающий съезд, я согласовал решение с администрацией. Никто не хочет позора. Общественность не выдержит, насколько грязна эта война. Армия позволит вам уйти в отставку с почётным увольнением и полной пенсией. Дело будет засекречено. Об этом больше никогда не будут говорить. Этого не было».

«Афганская легенда, сэр».

Генерал покачал головой. «Ты уже легенда, Брид. Это дело срочное. Можешь полчаса подумать в моём кабинете. Мне нужно получить ответ, прежде чем ты покинешь здание».

«Вы можете получить мой ответ прямо сейчас, сэр».

"Я так и думал."

Я отдал честь и повернулся, чтобы уйти.

"Порода."

Взявшись за дверную ручку, я остановился и повернулся, чтобы посмотреть на генерала.

«Я бы сделал то же самое».

Я кивнул, рывком распахнул дверь и вышел из армии.

«БАГРАМ. ВСЕМ ВЫХОДИТЬ».

Грузчик ударяет ладонью по стенке контейнера. Грохот стрелы сотрясает мой мозг. Со стоном я приподнимаюсь на локте.

Я собираю вещи и вылезаю из контейнера. Погрузочный трап уже опустили, но на улице всё ещё темно. Я выхожу на взлётную полосу.

"Порода."

Уоррен Кёниг. Чёрт.

«Кёниг».

Мне не нравится Кёниг. Никогда не нравился. Дело не в том, что он мудак, он просто... посредственность. Колоколообразные кривые встречаются в природе. Они повсюду. Элитные подразделения ничем не отличаются. Если отсеять девяносто семь процентов кандидатов путём отбора, оставшиеся три процента будут описывать колоколообразную кривую. Это неизбежно. Капитан Уоррен Кёниг не был выдающимся среди выдающихся.

Во время операции такой человек, как Кёниг, может стать причиной вашей гибели.

«Генерал Энтони послал меня встретиться с вами. Он примет вас в 07:00. В 08:00 состоится инструктаж команды».

«Мне подходит».

«Надень это». Кениг протягивает мне удостоверение гражданского подрядчика.

карточка, ламинированная, с металлическим зажимом.

«Старая фотография».

«Это было в деле. Давайте отвезём вас в каюту. У вас есть время собрать вещи».

Кёниг подводит меня к «Хаммеру», и мы забираемся внутрь.