Я звоню Штейну.

«Вы нашли его?» — спрашивает Штейн.

«Нет. Мы были на площади Вандербильта, но бомбы там нет. Её увезли куда-то ещё».

«Я пришлю за тобой машину, — говорит Штейн. — Приезжай ко мне. Устроим военный совет».

Я поворачиваюсь к Элли: «Хочешь пойти?»

Элли засовывает руки в карманы. «Хочешь?»

«Да. Ты знаешь о подполье больше, чем кто-либо другой».

Нас подбирают два оператора наземного отделения в одном из бронированных «Сабурбанов» Штейн. К счастью, её дом недалеко, и движение в верхней части города лучше, чем в других районах.

Штейн живёт в великолепном пентхаусе на 62-м и 63-м этажах торгово-жилой башни на Пятой авеню. Пентхаус, занимающий два верхних этажа, принадлежит отцу Штейн. Он подарил ей пентхаус, занимающий два этажа ниже. Три двухэтажных дома

Каждый из пентхаусов наверху имеет собственный лифт. Пентхаус ниже дома Стайна принадлежит ближневосточному принцу.

Частный лифт поднимает нас на шестьдесят второй этаж. Двери с шипением открываются, и мы попадаем в огромный вестибюль с зеркальными стенами и позолоченными ионическими колоннами.

Я всегда знала о унаследованном богатстве Стайн. Её дед передал Центр Стайн Гарварду. Я знакома с её дорогими вкусами. Изысканная одежда (всё фирменное чёрное), дорогие рестораны, пятизвёздочные отели. Но все признаки богатства, которые я видела, не превышают того, что можно было бы ожидать от топ-менеджера с солидным счётом на личные расходы.

Я впервые в её пентхаусе. Впервые вижу настоящие деньги. Такие осязаемые вещи, которые не купишь за кредитку. Чем больше я вижу, тем больше меня завораживает эта стройная, занудная девушка из Лиги плюща. Книжный червь с энтузиазмом и амбициями стать руководителем высшего звена в компании.

На нижнем этаже представлена коллекция музыкальных инструментов Штейна.

Она говорила о них, но я не мог их как следует представить. Картины в моём воображении были обыденными, основанными на моём собственном опыте, оторванными от контекста окружающей обстановки.

Четверть этажа занимают кабинетный рояль, её виолончель, флейта и скрипка. Скрипка – подлинная, работы Страдивари, которую она иногда даёт взаймы выдающимся музыкантам на определённые сроки. В остальное время она использует скрипку для собственного удовольствия.

В северо-восточной части здания находится пространство, обрамлённое высокими панелями из лакированного дерева. Они инкрустированы красивой мозаикой из цветных ракушек. На картине изображен тихий сад с деревьями и птицами, сидящими на ветвях.

В центре пространства — клавесин из розового дерева. Инструмент стоит в одиночестве, в тихой беседке.

Штейн замечает, как я любуюсь инструментом. «Я не умею на нём играть»,

говорит она. «Но мне нравится этот вызов. Это гораздо сложнее, чем играть на пианино».

Современная и роскошная гостиная обставлена мебелью из плотной кожи.

Столы повсюду стеклянные, с золотой отделкой. В центре — белый мраморный фонтан, по обе стороны которого — чайный столик со стеклянной столешницей и стулья. Успокаивающее журчание воды фонтана едва слышно в пентхаусе. Столовая не менее роскошна. Огромный обеденный стол, как и стол в гостиной, со стеклянной столешницей и золотой отделкой.

Жилые покои Стайн — её спальня, ванная и библиотека — расположены на шестьдесят третьем этаже. Добраться туда можно тремя способами: на отдельном лифте из вестибюля, на небольшом лифте внутри самого пентхауса или по великолепной винтовой лестнице.

Я подхожу к впечатляющим панорамным окнам от пола до потолка. На юге открывается вид на центр Нью-Йорка. На северо-западе простираются бескрайние просторы Центрального парка. Сверкают огни небоскребов Манхэттена, а дальше, на другом берегу Гудзона, сверкают огни Нью-Джерси, словно драгоценные камни, рассыпанные по далекому берегу.

Если Элли и восхищается окружающим, то виду не подаёт. Она знакома со Стайн всего несколько часов, поэтому всё увиденное органично встраивается в её образ. Я знаю Стайн уже много лет, так что это новая информация, требующая мысленного переосмысления. Мне потребуется время, чтобы завершить это упражнение, а сейчас есть дела поважнее.

Элли засунула руки в карманы и сказала: «Хорошая кроватка».

«Спасибо», — Штейн ведёт нас в столовую. «Давайте поработаем здесь».

Ноутбук Стайн открыт на одном конце длинного обеденного стола со стеклянной столешницей. Остальная часть стола завалена картами нью-йоркского метро. Углы придавлены бутылками вина и тяжёлыми книгами в твёрдом переплёте.

Я беру одну из самых тяжёлых книг, и край карты загибается. Хорошая книга, из тех, что оставляют на журнальных столиках, чтобы завязать разговор. Я читаю название вслух. « Викторианское метро Нью-Йорка ». Я листаю её. Книга прекрасно иллюстрирована, с раскладными картами и фотографиями.

«Куда они могли девать бомбу?» — спрашивает Штейн. «Она больше, чем ранцевое оружие. Чтобы её нести, нужны двое».

«Наверное, Марченко решил спрятать его где-нибудь в другом месте», — говорю я.

«Смотри, Вандербильт-Серкл — это железнодорожная станция. Оттуда пути ведут на север, в центр города, и на юг, к Уолл-стрит. Куда бы он пошёл?»

«Они пошли на юг, — говорит Элли. — Я следила за ними. Они исследовали туннели вплоть до Бэттери».

«Вы следили за ними?» — в голосе Штейна слышится недоверие.

«Они были там уже полгода. Они убили шестерых бездомных. Оставили их тела в качестве предупреждения. Полиция даже не забрала трупы. Как будто они готовили «Круг» к чему-то. Они приносили туда коробки. Рюкзаки. Всех форм и размеров. Некоторые вещи были слишком большими, чтобы пролезть в вентиляционные шахты, поэтому им пришлось…

через туннели. Круг Вандербильта был запечатан, поэтому им пришлось проламывать стены туннелей, чтобы попасть внутрь. В этом нет ничего необычного… кроты тоже так делают. Конечно, гоблины работали глубже.

«Знаете ли вы, что было в коробках и упаковках?»

«Нет. В Круге их было много, поэтому я подумал украсть один. Но это было слишком рискованно».

«Штайн, у тебя в холодильнике есть пиво?»

«Угощайтесь сами».

Я захожу на безупречную, минималистичную кухню. Открываю холодильник и открываю банку холодного пива. «Элли, когда мы были там, я не видел никаких ящиков на платформе. Только гоблины и их личное оружие».

«Они всё перевезли. Привезли кучу вещей. Ничего из этого не осталось на платформе. Вчера та бомба, которая вам нужна, лежала на полу у стола. Сегодня её нет».

«Сколько там было мужчин?»

«В темноте трудно сосчитать людей», — говорит Элли. «Дюжина. Когда они не работали в Круге, они исследовали подземелья. Они не могли отходить далеко от Круга, потому что на них нападали кроты. Но кроты не любят заходить слишком глубоко, поэтому гоблины исследовали глубокие туннели, ведущие к Кругу».

«Зачем им идти на юг?»

«Не знаю. Сначала они исследовали север и юг. Последние три месяца они двигались только на юг. Туда они и забросили бомбу».

«Ладно», — говорит Штейн. «Они перевезли бомбу на юг. Вместе с большим количеством оборудования, которое они привезли за последние полгода. Это говорит мне, что их цель — центр города».

Я смотрю в панорамные окна. Ночное небо на востоке светлеет. Словно декорации к сцене, небоскрёбы Манхэттена сверкают огнями, готовясь к рассвету. «Уолл-стрит».

«Финансовая столица мира», — Стайн постукивает Montblanc по стеклянной столешнице. «Звучит заманчиво, но есть одна проблема».

"Что это такое?"

«Майор Фишер сказал, что бомба в семьдесят килотонн уничтожит весь Нью-Йорк. В чём разница между взрывом под Центральным вокзалом и под Уолл-стрит?»

Я смотрю на освещённые небоскрёбы. В детстве, живя в Монтане, я смотрел на звёзды. В Нью-Йорке звёзды почти не видны. Огни города затмевают их.

«Глубина», — наконец говорю я. — «Боевая часть «Тополя-М» изначально была оснащена барометрическим спусковым механизмом. Она была рассчитана на взрыв в воздухе на высоте шестисот метров над землёй, чтобы максимизировать взрывную силу и уничтожить целый город».

Подрыв бомбы на площади Вандербильт-Серкл означал бы её детонацию на глубине трёхсот футов под уровнем улицы. Это должно было снизить силу взрыва и ограничить распространение радиоактивных осадков.

«Марченко не сможет взорвать его на высоте двух тысяч футов, — говорит Штейн. — Но он захочет взорвать его как можно выше над землёй. Если же ему придётся взорвать его под землёй, он захочет сделать это как можно ближе к ней».

Я поворачиваюсь к Элли: «Элли, какова глубина туннелей вокруг Уолл-стрит?»

«Они глубокие, — говорит Элли. — Я проследила их до самой Баттери.

Они такие же глубокие, как площадь Вандербильта. Помните, туннели Астора должны были проходить под линиями метро.

«Это означает, что взрывная сила на площади Вандербильта и на Уолл-стрит не будет отличаться», — говорит Штейн. «Ни одно место под землёй не идеально. Зачем переносить бомбу на юг?»

«Не знаю», — Элли грызёт ноготь большого пальца. «Но я уверена — всё, что они принесли в «Кольцо», они перевезли в «Батарейку».

Раздаётся звонок, и телефон Штейн завибрировал на столе. Она подняла трубку.

«Штайн».

Стайн хмурит брови, слушая голос на другом конце провода.

Тянется к ноутбуку и подключается к корпоративной сети. Она включает широкоэкранный телевизор на стене столовой и транслирует на него экран своего ноутбука.

«Да, сэр», — говорит она. «Нам стало известно, что бригада «Викинг» тайно переправляла оружие и другое снаряжение в Нью-Йорк. Они хранили их в туннелях под Манхэттеном. Вчера они завезли бомбу в туннель глубоко под Центральным вокзалом. Сейчас её уже убрали».

Голос на другом конце провода хрипит, но я не могу разобрать слов.

«Мы убеждены, что угроза реальна, сэр. Майор Фишер из Рамштайна оценил мощность основного взрыва в семьдесят килотонн. По его мнению, заменить барометрический триггер таймером несложно».

Еще больше потрескивания.

«Да, сэр», — голос Штейн отрывистый. Она отключает вызов и подключается к прямой трансляции с камеры видеонаблюдения.

Солнце встаёт на востоке, и небо над Атлантикой оживает огнем. Телеобъектив резко сфокусировал фигуру. Женщина в длинной римской тоге, короне и с факелом в руках.

Фигура стоит на постаменте, построенном на невысоком острове в гавани Нью-Йорка.

Статуя Свободы.

«Это был директор», — говорит Штейн. «Марченко захватил остров Свободы. Он говорит, что любой, кто приблизится к острову, будет уничтожен».

Я смотрю на юг из больших панорамных окон Стайна. Гавань не видна из центра города. Мы, может быть, и на шестьдесят втором этаже, но высокие небоскребы Нижнего Манхэттена загораживают обзор. Здания чёрные, освещённые ореолом восходящего солнца. Справа и слева воды Гудзона и Ист-Ривер светятся оранжевым светом.

«Чего хочет Марченко?»

Этот вопрос мы задавали себе с момента встречи с Орловым в Позынке. Зачем украинскому спецназу, придерживающемуся ультраправых взглядов, похитить водородную бомбу?

«Он хочет, чтобы Соединённые Штаты вмешались на земле», — говорит Штейн. «Он хочет, чтобы сегодня к двадцати часам вечера было сделано заявление по телевидению, а завтра — официальное представление Генеральной Ассамблее ООН. Соединённые Штаты выделят наземные войска, чтобы вытеснить россиян с Украины. Мы должны пригласить членов организации присоединиться к нам и наказать Россию за её жестокую и ничем не спровоцированную агрессию».

«Почему двести?»

«Восточный прайм-тайм. Он хочет максимального освещения».

«А если он не получит публичного объявления к двадцати четырем часам?»

«Он взорвёт бомбу. Думаю, он уже установил таймер».

«Он сумасшедший».

«Не думаю. Его план верен. ВСУ разваливаются по всей линии соприкосновения. Мы — их последний шанс».

Штейн звонит своей команде. «Создайте временный командный пункт на Бэттери», — говорит она. «Проверьте берега Джерси и Бруклина на наличие наблюдательных пунктов. Остров Эллис на стороне Джерси подойдёт. Попробуйте остров Говернорс на стороне Бруклина. Я хочу провести триангуляцию острова Свободы. Держите группу прямого действия в режиме ожидания».

Я смотрю на изображение острова Свободы на широкоэкранном экране. В небе над бруклинским берегом появляется чёрная точка. Это вертолёт, приближающийся к статуе. «Штайн, похоже, к нам приближается вертолёт».

Штейн резко дернула головой в сторону экрана. Она крикнула в телефон: «Кто разрешил вертолёту зайти? Отмените посадку».

Она выслушала ответ, затем повернулась ко мне: «Это полицейский вертолёт из Флойд-Беннетта, Бруклин. Мы пытаемся их отозвать».

Наша камера делает крупный план: вертолёт приближается к Статуе Свободы. Вертолёт делает вираж и облетает остров.

На постаменте статуи вспыхивает оранжевая вспышка. Клубы дыма, и белый след ракеты тянется к вертолёту. Ракета попадает в двигатель, прямо под несущим винтом, и взрывается.

Вертолёт разваливается в воздухе. Балка и хвостовой винт отрываются и падают в гавань. Корпус самолёта разваливается на сотню осколков. Самый тяжёлый обломок – двигатель – падает вертикально вниз. Более лёгкие обломки и останки пассажиров уносятся вперёд по инерции вертолёта и усеивают поверхность гавани. Поле обломков, сверкающее в лучах восходящего солнца, напоминает каплю. Самые тяжёлые обломки падают туда, куда попала ракета. Остальные разбросаны по выпуклой головке капли.

«Обратитесь в Федеральное управление гражданской авиации (FAA), — говорит Штейн своей команде. — Мне нужна полная бесполётная зона над островом. Придумайте историю, перенаправьте коммерческие рейсы. Можете представить, как вертолёт врезался в него. Это была не ракета, понимаете? Тот вертолёт был старый . У него разрушилась конструкция ».

«Люди наверняка увидели след ракеты», — говорю я.

«У людей слишком бурное воображение».

Марченко и правительству США приходится поддерживать иллюзию, что всё в порядке. Мир не должен знать, что США были вынуждены осуществить военное вмешательство в Украине.