«Ты же не собираешься драться?» — в голосе Элли отчетливо слышно беспокойство.

«Я не ищу драки, — говорю я ей, — но ты же видела, насколько опасны эти люди. Я должен быть готов».

Я застёгиваю подбородочный ремень шлема и поправляю НОДы. Затем надеваю Элли другой шлем и показываю ей, как им пользоваться. Я напоминаю, что она не должна использовать ИК-осветитель без моего разрешения. Меня мучает осознание того, что бригада «Викинг» оснащена приборами ночного видения. Нам нужно отработать ИК-осветитель.

легкая дисциплина.

«Это безумие, — говорит она. — Я всё вижу».

Дрожащим от волнения голосом Элли расплывается в широкой улыбке. Впервые она говорит как ребёнок своего возраста.

«Будь осторожна», — говорю я ей. «Квадрицепсы улучшают периферическое зрение по обеим сторонам. В вертикальном измерении они ничего не делают. Нужно смотреть, куда ступаешь. Смотри себе под ноги».

«Я запомню».

«У НОДов ограниченный радиус действия, — говорю я ей. — Должно хватить на всё, с чем мы здесь столкнёмся. Если возникнут проблемы, остановитесь, и я вам помогу».

В моей спортивной сумке почти ничего не осталось. Пара сэндвичей, горсть шоколадок, бутылка воды. Запасные батарейки для разных устройств, работающих при слабом освещении. Я застёгиваю сумку на молнию и вешаю её на спину.

Элли ведёт меня вниз по ливневой канализации. В ста ярдах дальше к высокой бетонной раме прикреплён металлический трап. Она взбирается по нему и ждёт меня наверху. Там мы оказываемся перед парой стальных пластин, вмурованных в бетон. На ней висит большой железный крюк, прикреплённый цепью к U-образному болту. Элли берёт прут и поднимает одну из металлических пластин.

Сине-белый фосфор освещает длинную лестницу, ведущую вниз через оконную раму. Каменные стены испачканы водой, капающей из ржавых труб. Элли жестом приглашает меня идти впереди. Я спускаюсь на пятнадцать футов и оглядываюсь. Она возвращает пластину на место. «Продолжай», — говорит она.

«Это самая легкая часть».

«Смотри под ноги», — говорю я ей. «Помни, что нужно смотреть под ноги».

Мы спешим вниз по лестнице. Внизу оказываемся на дне огромного железнодорожного туннеля. В обоих направлениях, насколько позволяют НОДы, тянутся две параллельные линии путей.

«Следите за третьим рельсом, — говорит Элли. — Это действующий туннель».

«Зачем мы это делаем?»

«Так быстрее», — говорит Элли. Уверенным шагом она ведёт меня по щебёнке, на которой проложена дорожка.

Когда Элли вела меня и Стайна на Пенсильванский вокзал, она пошла кружным путём, чтобы сбить нас с толку. Теперь, когда мы с ней союзники, она перестала притворяться.

Сине-белый свет НОДов освещает кирпичную арку. Внутри арки мы обнаруживаем две лестницы, по одной по обе стороны от путей. Элли, не раздумывая, ведёт меня вниз по лестнице слева. Кирпичная стена по всей длине изрезана рваной трещиной шириной с мой палец. Спустившись на пятнадцать футов, можно выйти в подземный переход, так что не придётся пересекать электрифицированные пути. Лестница продолжается дальше вглубь.

Мы спускаемся на сотню футов и оказываемся в другом туннеле, заброшенной железнодорожной линии. Элли много раз проходила по этому пути. Она движется с абсолютной уверенностью, следуя карте, запечатлённой в её голове.

Я пытался использовать методы наземной навигации, чтобы ориентироваться. Это безнадёжно. Даже с NOD в темноте под землёй всё дезориентирует.

В туннелях над нами пахло пылью. В этом пахнет сыростью. Старые трубы тянутся по потолку. Вода капает со склеротических артерий, скапливаясь в амёбных лужах. Вдали я вижу мерцающий костер. Я поднимаю НОДы, и огонь приобретает мягкое оранжевое свечение. Вокруг него приседает или стоит десяток тёмных фигур. Запах мочи доносится до нас.

Элли достает свои НОДы, поворачивается ко мне и прикладывает палец к губам.

Мы снова опускаем НОДы и подходим к стене туннеля. Проходим мимо группы бездомных. Мужчины одеты в рваные тряпки. Их одежда – разномастная мешанина из разных нарядов. Словно они – монстры Франкенштейна, собранные из кусков, собранных из трупов.

По мере того, как мы проходим, запах мочи и тела становится невыносимым.

Щебень на полотне пути влажный. Лужи на земле — это не просто вода.

Мы идем дальше по туннелю и оставляем вонь позади.

Не совсем. Мой нос дёргается. Запах тела слабый, но отчётливый. Элли тоже его чувствует. Она останавливается, прижимаясь к кирпичной стене. Я подхожу к ней ближе. Мы задерживаем дыхание.

В свете наших фонарей мы видим троих мужчин, приближающихся по трассе.

Они приближаются. Мы молчим, надеясь, что они пройдут. Не повезло. Один из мужчин указывает на нас: «Гоблины!»

Чёрт. Они видели свечение наших НОДов, бело-голубые полоски света прямо перед нашими глазами. Можно купить резиновые наглазники, которые скроют этот свет, но они ещё больше ограничивают периферическое зрение.

Мужчины опасно близко. Словно по волшебству, в их руках появляются свинцовые трубы. Мужчина слева замахивается трубой на меня. Я блокирую удар левым предплечьем и выбиваю его ноги из-под себя. Мужчина справа замахивается на Элли. Прежде чем труба успевает пересечь дугу, я бью его в лицо прикладом карабина. Он роняет трубу и падает на полотно железной дороги.

«Мы не гоблины!» — кричит Элли.

«Элли?» Мужчина в центре напрягает зрение, чтобы разглядеть её. «Это ты?»

«Да, Джампер. Это я».

«Какого черта ты делаешь в таком виде?»

«Это мой друг сверху. Я показываю ему подземелье».

«Чёрт возьми! Не делай этого, девочка. Это опасно». Джампер помогает мужчине слева подняться на ноги. Другой справляется сам.

«Ты видел там гоблинов?» — спрашивает Элли.

«Они глубокие, — говорит Джампер. — Сегодня мы не были так глубоко».

Мы с Элли продолжаем путь. «В этих туннелях сотни кротов, — говорит Элли. — Тысячи. Если гоблины покинут своё убежище у Круга Вандербильта, на них нападут. Они просто отогнали кротов от Круга. Нам повезло, что мы с Джампером знаем друг друга.

В противном случае на нас набросилась бы толпа».

«Как нам попасть в Круг?»

«Это под нами. Кроты вообще не любят туда спускаться, потому что им там нечего делать. Гоблины пытаются не подпускать их к подступам к Кругу. Сегодня днём те люди, на которых вы со Штайном наткнулись, наблюдали за станционным туннелем, ведущим к шахте доступа».

«Туда и отправился Марченко».

«Если вы имеете в виду того человека, который ушёл, то да. Он вышел из шахты и вернулся тем же путём. Станционные туннели более-менее симметричны. Я провёл вас по туннелю в противоположном направлении».

«Мы ведь больше туда не пойдем, правда?»

«Нет. Есть много способов попасть в Круг. Никто из нас не знает всех, но я знаю несколько. Я поведу вас другим путём».

«Что вы там делали сегодня днём?» — спрашиваю я. «Ваше присутствие там казалось довольно случайным».

Элли колеблется. «Иногда я слежу за гоблинами».

"Почему?"

«Потому что мне больше нечего делать».

Я ни на минуту не поверю, что Элли делает что-либо без цели.

«Ты не это имеешь в виду».

«У меня есть немного свободного времени. Моя самая важная работа — собирать еду и носить воду домой. Выносить мусор и избавляться от него.

Вот чем мне приходится заниматься. Одеваться и питаться, содержать квартиру в чистоте. Разве у меня дома плохо пахнет?

«Нет. Отнюдь нет».

«Это потому, что там чисто. Ни микробов, ни запаха. Потом я работаю наверху».

"Что вы делаете?"

«Брид, я не хочу об этом говорить. Я коплю всё, что могу. Когда накопим достаточно, исчезну».

В устах девушки слово «исчезнуть» звучит неизбежно. Как будто Элли, которая жила на поверхности, никогда не существовала. Однажды та Элли, которую я встречал, тоже исчезнет.

В голосе Элли нет злости. Скорее, она вот-вот расплачется.

Интересно, Элли ли ее настоящее имя?

Она поворачивается и продолжает свой путь.

«Почему вы не живете над землей?»

«Дома, приюты. Ни за что. Наркотики, драки, люди пристают, пытаются тебя окрутить. Это полная чушь. Ни за что на свете я к этому не вернусь».

«Разве у вас здесь нет пьяниц и наркоманов?»

«Здесь, внизу, все такие. Разница в том, что здесь, внизу, я могу побыть один. Люди — это одни неприятности».

Впереди над нами возвышается нечто массивное. Массивный кусок металла. Машина из эпохи, когда впервые был открыт электромагнетизм. Когда состояния сколачивались на электрификации городов. Цилиндры, шестерёнки, колёса. Давно заброшенная и ржавеющая.

За машиной находится еще один огромный туннель, пробитый в скале.

Строительство ответвления. Ответвление от линии, по которой мы шли, а потом бросили. Элли ведёт меня в туннель. Без НОДов он был бы совершенно чёрным.

Элли указывает на круглую решётку в полу. «Это вентиляционная шахта, ведущая к площади Вандербильта», — говорит она. «Им приходилось получать воздух из…

Где-то, и почти всегда он доносился из туннелей наверху. Будьте осторожны.

Внизу гоблины. И твоя бомба.

«Ладно, тогда я первый. ИК-подсветки нет».

Я сгибаю колени, поднимаю решётку и отставляю её в сторону. Шахта достаточно широкая, чтобы мы могли поместиться со всем снаряжением. Она задумывалась как шахта для доступа и одновременно вентиляционная. Осталось место для металлической лестницы, прикрученной к каменной стене.

Уперевшись руками в пол по обе стороны, я опускаюсь в шахту.

Носками ботинок нахожу ступеньки лестницы и спускаюсь вниз.

Когда я спускаюсь в шахту, слабый окружающий свет полностью исчезает, и мои НОДы растворяются в черном поле, присыпанном снегом.

Нет света, который фотоумножители могли бы усилить. Фотоумножитель испускает случайные электроны, которые заполняют экран, не создавая изображения.

В этих условиях нам следует включить ИК-прожекторы. Они как ИК-фонарики, которые наши НОДы смогут увидеть.

Мы не смеем.

У бригады «Викинг» тоже есть НОДы. Нас, по сути, даже ребёнок с дешёвой видеокамерой мог бы увидеть. Поэтому я спускаюсь в полной темноте. Напрягаю слух. Наверху слышу тихое дыхание Элли.

Я добираюсь до нижней ступеньки, смотрю вниз. Чернота НОДов превращается в молочную кашицу чёрно-белого снега. Фотоумножители цепляются за свет, чтобы усилить его. Они что-то находят. Я вижу блестящий белый ободок там, где заканчивается шахта. Пол внизу размыт, но изображение есть.

Подошвы моих ботинок касаются пола. Я отпускаю лестницу и отхожу. И действительно, НОДы улавливают достаточно света, чтобы создать изображение.

Вопрос в том, откуда исходит свет?

Элли выходит из шахты. Неслышно в кроссовках она опускается на пол. Я обнимаю её за плечо и тяну к стене. Она наклоняется ко мне и шепчет: «Это Круг».

«Площадь Вандербильта» — название неверное. Это круглая платформа, разделённая двумя парами железнодорожных путей. Потолок сводчатый. Вентиляционная шахта, по которой мы спустились, расположена низко, потому что она расположена очень близко к краю вогнутой кирпичной стены. Аналогичные шахты расположены по всему залу на равном расстоянии друг от друга. В центре зала находится красивый кирпичный мост, который тянется от одной из

С одной стороны платформы на другую. Построено для того, чтобы пассажиры могли переходить пути.

Стены украшены газовыми светильниками. Они прекрасно сохранились и ждут, когда фонарщик зажжёт их. От Круга расходятся шесть туннелей – по три с каждой стороны. Входы в туннели охраняют дорические колонны и мраморные скульптуры прекрасных римлянок и гречанок в откровенных нарядах. Каждая из них – Галатея, в которую мужчина может влюбиться. Спустя сто пятьдесят лет Круг Вандербильта так же прекрасен, как и в день своего основания.

Я беру Элли за руку и веду её к входу в ближайший туннель. Отпускаю, когда мы надёжно спрячемся.

Откуда исходит свет? Он недостаточно яркий, чтобы затмить наши НОДы. Там, по другую сторону Круга, на дубовом столике с искусной резьбой стоит небольшой фонарь Коулмена. На самом деле, по обе стороны платформы стоят великолепные дубовые столы и стулья. Столы украшены искусной резьбой с изображениями ранних американских исследований и предприятий. Они прекрасно сохранились в герметичной камере на протяжении ста пятидесяти лет.

Вокруг столов расставлены глубокие кресла. Тяжелые дубовые каркасы и кожаные сиденья, обитые латунью. Сейчас они потускнели и покрылись пылью, но легко полируются. Над столами с потолка на толстых металлических цепях свисают тяжелые хрустальные люстры. В начале XIX века эта мебель стоила целое состояние. Не представляю, сколько они стоят по сегодняшним меркам.

За столом сидят трое викингов. Они пьют виски из бутылки и чистят оружие. Кроме бронежилетов, на них грубая повседневная одежда, а не военная. В конце концов, они в американском городе, а не в Харькове. Их каски, НОДы и рюкзаки валяются на полу.

Платформы поездов неизменно длинные и прямоугольные. Две платформы, образующие площадь Вандербильта, длинные и полукруглые. Такая форма придает каждой платформе дополнительную глубину для размещения мебели, скульптур и бара с каждой стороны. Бары не очень длинные, но оцинкованные и хорошо оборудованы. Полки за барами полностью забиты бутылками с цветным ликером. Они нетронуты с того дня, как площадь Вандербильта была замурована.

Бокалы для вина, покрытые пылью, висят перевёрнутыми на стойках. Бароны-разбойники, очевидно, рассчитывали на их возвращение. Они оставили всё как есть, чтобы напитки были готовы к их возвращению.

Я поднимаю свои НОДы, чтобы оценить уровень освещенности.

Площадь Вандербильта настолько обширна, что свет фонаря едва освещает стол. Сцена освещёна, словно декорации, окружённые тёмным театром.

Элли хватает меня за руку. «Бомба исчезла».

OceanofPDF.com

16

ДЕНЬ ПЯТЫЙ - НЬЮ-ЙОРК, 01:00 ПО МЕСТНОМУ ВРЕМЕНИ

Мобильные телефоны и рации отряда не работают на глубине трёхсот футов под землей. Мы с Элли возвращаемся на поверхность. И снова она идёт впереди. На этот раз мы выходим в общий туалет для персонала Центрального вокзала. Мы снимаем снаряжение, и я кладу его обратно в спортивную сумку. Всё, кроме Mark 23, который я засовываю за пояс.