Стайн делает пометку в своем тщательном сценарии для подготовительной школы в Новой Англии.

«Сегодня днем, — говорит она, — нас ждет первый инструктаж по прыжкам с парашютом с использованием SADM».

«Где я могу взять карты и фотографии?» — спрашивает Крокетт.

«Я попрошу капитана Брюстера привести их в эту комнату.

Можете возвращаться в свои покои. Он позовёт, когда всё будет готово.

Группа разбегается и выходит из комнаты. Я остаюсь со Штейном. «Мы говорили о пещерах…

Часовня и собор. Как выглядит сам объект? Какое сооружение построили китайцы в этой шахте?

У нас нет фотографий, но Феникс дал нам описание. Судя по тому, что он слышал, это выглядело именно так. Это соответствует концепции Драйя. Они пробурили глубокую яму в полу собора и построили бетонную конструкцию из трёх уровней: административный этаж, этаж биологической безопасности 4-го уровня и машинное отделение. Всё это залили бетоном и арматурой. Доступ есть через административный этаж.

Вентиляционные отверстия для поддержки лабораторий с отрицательным давлением».

«Давайте попросим художника нарисовать, как это выглядит. Я хочу рассмотреть меры безопасности НОАК и места, где мы разместим наши B54».

«Наши разведданные скудны, не правда ли?»

«Давайте усилим. Пусть художники посидят с Крокеттом и Страудом. Мне нужны рисунки часовни и собора.

Масштабные карты туннельной системы. Пусть сделают это самостоятельно.

«Ты никому не доверяешь?»

«Воспоминания несовершенны, особенно после пятидесяти лет.

Расхождения могут быть информативными». Я смотрю в окно на голубое небо над Петерсоном. «Можете ли вы организовать тренировочные прыжки для Страуда?»

«Да. Я сделаю это прямо сейчас».

«Мне нужно как минимум четыре прыжка», — говорю я. «Статический прыжок, свободное падение, HALO и ночное свободное падение».

«Боитесь, что он может навредить себе?»

«Я бы предпочел, чтобы он покончил с собой здесь, а не в Китае».

Штейн улыбается. «Думаю, он будет выглядеть довольно эффектно, выпрыгивая из самолёта, с этими усами».

«Это ли ключ к твоему холодному, черному сердцу?»

«А вам не хотелось бы знать?»

OceanofPDF.com

29

OceanofPDF.com

БРУТИК

База ВВС Петерсон

Пехота должна быть олимпийским видом спорта. Просыпаешься утром и делаешь зарядку. Занимаешься своими делами, потом снова тренируешься перед сном. Я уже несколько дней не бегал, поэтому прошу Брюстера дать мне спортивный костюм ВВС и кроссовки.

Темно. Я медленно бегу к главным воротам, поворачиваюсь и иду вдоль ограждения. Разминаюсь, пробегая по семь минут на милю. Ради интереса оценю размеры территории.

Размеры инсталляции меня поражают. Одна сторона длиной две мили. Я заворачиваю за угол и вижу ещё одни двойные ворота.

Он огромный. Я бегу по взлётно-посадочной полосе — подъездной дороге, ведущей от группы ангаров к основным взлётно-посадочным полосам.

Я нахожу свой ритм. Воздух наполняет мои лёгкие, насыщает кровь кислородом. Кислород, который сжигает сахар. Топливо для моих работающих мышц.

Позади меня — стук кроссовок. Легкие шаги.

Штейн подтягивается и проходит мимо меня, не говоря ни слова.

Дерьмо.

Ее упругий маленький зад, окрашенный в синий цвет ВВС, сводит меня с ума.

Я ускоряю темп, догоняю её. Она пробегает милю за шесть с половиной минут. Я могу её сократить.

Штейн смотрит на меня, мило улыбается и... бежит вперед.

Она уже на пятнадцать ярдов впереди, прежде чем я отвечаю. Готовлюсь, работаю руками, ловлю её.

Еще через сотню ярдов ее скорость снова снижается до шести с половиной минут на милю.

Мы проходим мимо патруля воздушной полиции. Они обходят мёртвое пространство между ограждениями. Малинуа замечает нас и бросается на внутреннюю часть ограждения. Кинолог тянет поводок, заставляя животное идти рядом.

Собака не издала ни звука.

Штейн снова бежит, и снова я ее догоняю.

Когда она сбавляет скорость через сотню ярдов, мы оба мокрые от пота.

Ещё пять раз Штейн подпрыгивает. Ещё пять раз я иду за ней.

Когда она делает рывок в восьмой раз, я сдаюсь. Она легче, сложена как бегунья. Я смотрю, как она бежит со скоростью шесть минут на милю.

Попробуйте сделать то же самое, неся на спине шестьдесят фунтов.

Площадь комплекса составляет две квадратных мили. Больше половины отведено под таинственные ангары. Пройдя пять миль по периметру, я останавливаюсь. Уперев руки в бока, я иду, чтобы перевести дух.

Штейн меня интригует. Она ведёт себя холодно и колдовски, но сердце у неё на месте. Красавица, родилась с серебряной ложкой во рту. Она работала над своей милой попкой до изнеможения.

Не было нужды. Это делает её глупой или извращенной?

Я думаю, всё извращено. Эта прекрасная женщина пострадала.

Это будет не в первый раз.

Начинаю бегать. Ещё три мили, душ, потом спать.

Рев двигателя пугает меня. Я оглядываюсь. Сирен нет. Перегруженный «Каприс» службы безопасности ВВС.

Сервис проезжает мимо. Световые полосы автомобиля мигают синим и красным.

Я напрягаю зрение, чтобы разглядеть, что происходит. В полумиле впереди стягивается ещё больше машин. Их фары ослепительно освещают ограждение. Это «Хаммеры». Выезжают вооружённые воздушная полиция.

Совпадений не бывает. Я бегу быстрее.

Я добираюсь до кордона за считанные минуты. Воздушная полиция с винтовкой М4.

У левого борта герб преграждает мне путь. «Отойдите, сэр».

Два патруля с собаками стоят в зоне поражения между внутренним и внешним ограждениями. Одна собака породы малинуа сидит рядом со своим проводником. Другая заметно обеспокоена и рвётся с поводка. Проводник удерживает её и приказывает идти рядом.

Морда и щеки собаки красные от крови.

Потоки воды стекали по его груди, спутывая шерсть. Лапы и запястья животного мокрые.

Мужчина лежит, скрючившись, в дыре, прорезанной в заборе. Его лицо в ярком свете фар кажется смертельно белым. Горло разорвано. Края раны рваные. Трахея и артерии – уродливые шланги, наполовину торчащие из тела. Пока он был жив, артерии изливали его кровь на собаку и гравий. Теперь же их обильный поток превратился в ручеёк.

Штейн бросается ко мне: «Что происходит?»

Мы в двухстах ярдах от нашего жилья. Чёрные полумесяцы покрывают перед и спину её толстовки.

«Что-то не так», — говорю я ей. «Этот парень пытался сбежать, а не войти».

Офицер охраны говорит по рации.

Незрячие глаза мертвеца блестят. Молодое лицо, непослушная копна тёмных волос. Он кажется мне знакомым.

Штейн хватает меня за руку. «Это…»

Должок падает. «Том Крамер», — говорю я.

Один из инженеров Фогеля.

Я разворачиваюсь и бегу к зданию. «Найдите Фогеля и Бауэра».

Я кричу: «Пригласите их встретиться с нами в зале. Вперёд!»

Сердце колотилось. Не от напряжения, а от страха.

Выломайте входную дверь. По пути к лифту сбейте капитана Брюстера. Схватите его за воротник и тащите за собой.

«Что происходит?» — заикается Брюстер.

В лифт. Пробиваю второй этаж. Дверь с грохотом открывается, и я попадаю прямо к охраннику воздушной полиции в коридоре. «Крамер только что здесь был?»

Охранник моргает. «Нет, сэр. Я имею в виду… он был здесь почти час назад».

Бежим к раздвижным дверям. Вооружённая воздушная полиция узнает нас, отходит в сторону. Я врываюсь в зрительный зал.

Видна тьма.

B54 стоит там, где мы его оставили. На столе, подсвеченный яркими лучами, падающими с потолка.

Крамер снял защитную крышку и поместил ее на кафедру.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

«Это прямой эфир?» — спрашивает Брюстер.

Я приседаю перед бомбой, чтобы мое лицо оказалось на уровне панели взведения.

Таймер отсчитывает минуты до ядерного взрыва мощностью в одну килотонну. Их осталось пятнадцать, если быть точным.

Я изучаю панель взведения. Она выглядит иначе. Маленькие дырочки смотрят на меня с металлической пластины. Отверстия там, где раньше на вращающихся стойках крепились ручка таймера и переключатель взведения. Технологии шестидесятых, бомба выглядит так, будто её собрали в чьём-то гараже. Отверстия в пластине просверлены дрелью Black & Decker.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Штейн вбегает в зал. Быстро оценивает ситуацию. «Можешь его обезвредить?»

«Не знаю. Нам нужны Фогель и Бауэр».

Винт безопасности пропал. И снова осталась лишь пустая дыра. Я поворачиваюсь к Брюстеру. «Вызовите охрану базы, эвакуируйте этот комплекс. Очистите базу на милю во всех направлениях. Сделайте это».

Я могу придумать только один способ обезвредить бомбу.

Об этом не сообщают.

Фогель и Бауэр вбегают в зал. Бауэр бледнеет. «Боже мой!»

Брюстер спешит эвакуировать комплекс.

«Крамер сломал ручку таймера, кнопку взвода и предохранительный винт». Я смотрю на инженеров. «У нас десять минут. Можно снять пластину и обезвредить его?»

Фогель качает головой. «При обычных обстоятельствах — да. Но… он мог заминировать устройство».

"Как?"

«Можно по-разному. Нить, прикреплённая к задней части пластины».

«Чтобы привести устройство в действие, детонатор должен взорваться», — говорю я.

«Могу ли я обезвредить бомбу, удалив капсюль из Arm Well?»

«Да, но в Арм-Велл может быть заложена ловушка».

«Но если капсюль взорвется, когда я его вытащу, сработает ли устройство?»

«Нет, — твёрдо говорит Бауэр. — Капсюль уничтожит всю комнату. Радиоактивные вещества разлетятся повсюду, но само устройство не взорвётся».

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

«Всё решено», — говорю я. «Очистите здание. У вас пять минут».

«Порода», — говорит Штейн.

Осталось восемь минут. «Ты теряешь время», — говорю я ей.

Они оставляют меня наедине с бомбой.

Я тянусь вперёд, держу капсюль между большим и указательным пальцами. Нащупываю любой люфт. Люфта нет — он сидит надёжно. Под светом прожекторов сверкают металлические детонатор и датчик.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Осталось две минуты, времени предостаточно. Я размышляю над праймером.

Это самая глупая вещь, которую я когда-либо делал.

Если бомба взорвется, миссия провалится.

Если праймер сработает, мне конец.

Полагаю, будет особенно обидно, если я окажусь поблизости, когда взорвутся и запал, и бомба.

Может, мне стоило эвакуироваться вместе с остальными. Нам всем не помешал бы лёгкий загар.

Но тогда китайцы победят.

Я делаю глубокий вдох.

Вытащите праймер.

Ночь в Колорадо пробирает меня до костей. Я выхожу вперёд, встречаю Штейна, Фогеля и Бауэра у забора. Бросаю Фогелю капсюль. Он ловит его и передаёт Бауэру.

«Вы можете войти», — говорю я им. «Таймер досчитал до нуля, и ничего не произошло».

Фогель и Бауэр входят в здание.

«Отмените экстренную помощь», — говорю я. «Где команда?»

Штейн достаёт телефон из кармана. «Брюстер отвёз их на другую сторону базы. Я попрошу его вернуть их обратно».

«Кто знает, насколько близко мы были?»

«Наша команда. Командир базы. И никто другой».

«Безопасность базы?»

«Они знают только, что была утечка. Подробностей они не знают. Крамера нужно очистить».

«Он ужасен», — соглашаюсь я. «А где же начальник караула?»

Штейн кивает в сторону забора. Воздушная полиция возвращается к машинам, окружающим тело Крамера.

К нам подходит старший лейтенант в цифровой форме.

«Аня Штайн?» — спрашивает он.

"Да."

«Я офицер стражи. Мне поручено поговорить с вами».

«Что случилось у забора, лейтенант?»

«Всё началось сегодня вечером, мэм. Томас Крамер пытался позвонить с базы. Ему сообщили, что звонки с территории базы запрещены без вашего разрешения».

«Кому он хотел позвонить?»

«Звонок не был соединён. Звонок был из города Альбукерке».

«Мы его отследим», — говорит Штейн. «Давай».

«Два часа спустя он попытался уйти через главные ворота, но наши люди развернули его обратно. Согласно вашим указаниям... никому не разрешено входить и никому не разрешено выходить».

«И он перерезал забор», — Штейн качает головой. «К тому времени он уже отчаянно хотел выбраться».

«Глупый поступок», — говорит лейтенант. «Его обнаружила собака, и кинолог спустил животное с поводка».

Штейн благодарит лейтенанта, и мы идем к зданию.

«У китайцев есть свои связи во всех наших лабораториях, — говорит Штейн. — Академические лаборатории, государственные лаборатории, кто угодно. Это всегда деньги. Гранты, стипендии, всё такое. Мы узнаём, что Крамер получил стипендию от какой-то некоммерческой организации, занимающейся связями с Китаем. Потому что он использовал свои аккаунты в социальных сетях для продвижения доброй воли».

«Не шути».

«Я не шучу. Так и будет, или что-то столь же абсурдное. Конечно, было бы неправильно отказывать такому яркому человеку в допуске к высшей секретной информации. Нам нужны такие люди в наших главных оружейных лабораториях. Мы до сих пор не знаем, как им удалось украсть проект нашего новейшего истребителя-невидимки».

«Ты ведь знаешь, какой вопрос номер один, не так ли?»

«Да», — хмурится Штейн. «Китайцы не знают о нашей миссии. По моему указанию капитан Фогель изолировал Крамера и Бауэра. У них отобрали телефоны и доставили сюда вместе с ядерным оружием».

«Фогель сказал, что его команда была проинформирована о цели».

«У нас не было выбора, — говорит Штейн. — Они нужны были нам, чтобы определить выход продукции, необходимый для выполнения работы».

«Этот идиот пытался дозвониться, — говорю я. — По телефону базы. Должно быть, он был в отчаянии».

«Я бы сказал, что китайцы покупали у него данные с тех пор, как он присоединился к «Сандии». Когда мы проверим, держу пари, мы обнаружим, что он жил не по средствам. Неплохая затея, но если бы он не предупредил их о бомбах, они бы ему этого не простили».