Он говорил ужасные вещи, и его голос: искушающий, подталкивающий к действию, повелевающий, звучал уже не только в голове. Он бурлил в крови, раскатистым эхом проносился по всему телу, воспламеняя изнутри. Всё то, чего она так боялась, те чувства, что снедали её, те мысли, которые она прятала, которых страшилась, из-за которых до сих пор не осмелилась переступить порог этого дома, выйти на улицу... Все это всплыло на поверхность. А главное, она перестала контролировать себя, утратила нить, что сдерживала сидящее внутри нечто. Даже близость Славы - то единственное, на что она научилась полагаться за эту неделю - не успокаивала. В центре комнаты, под потолком, аккурат возле люстры, стал надуваться огненный шар. Сначала едва заметный, размером с песчинку, он в считанные секунды преобразился в шар величиной с теннисный мяч, затем увеличился вдвое, втрое, вчетверо.

  - Слава, Вас не затруднит оставить нас наедине?

  На плечо легла чья-то рука, жар её, будто живой и пульсирующий, проник сквозь ткань рубашки и ласково коснулся кожи.

  - Выпусти это, выпусти из себя, ты не можешь вечно жить в страхе, чураться собственной тени. Тебе внушили ложное чувство необходимости контролировать свою силу, держать её на цепи. Не делай этого, дай ей волю.

  Она понимала, чего он хочет, чего ждёт от неё. И подчиниться было так просто. Она сделала глубокий вдох, прижалась щекой к Сашиной ладони, зная, что это придаст ей уверенности, и мысленно отпустила огненный шар, позволила ему существовать самостоятельно. Он налился цветом, сменил жёлтую окраску на угрожающе красное оперение в виде языков пламени. На пол посыпались искры, однако её это не напугало. Не будет пожара, её огонь безобиден, он - её боль, подавляемый гнев, ненависть к окружающему миру. Он страшен в своем нынешнем воплощении, но не способен причинить вред. Это доброе пламя, дающее свет, разгоняющее мрак, несущее теплоту и защиту от холода.

  Едва она осознала это, всё прекратилось. Шар подплыл к ней, подобно требующему ласки котёнку расположился на коленях, втянул в себя колючие язычки и застыл. Яна погладила его рукой, ощущая кожей ровное тепло, идущее от гладкой поверхности.

  - Откуда ты столько обо мне знаешь? - взволнованно спросила она, продолжая ласкать приятный на ощупь шарик.

  - Я такой же, - просто ответил Саша, в свою очередь поглаживая кончиками пальцев её кисть. Успокаивал девушку? Нет, что-то проверял. У неё сложилось такое ощущение, будто физический контакт помогал заглянуть ей в душу, приоткрывал некую дверцу, за которую не хотелось бы никого впускать. - И в то же время совсем другой. Я не умею всего этого, - он изобразил руками раздувающийся круг. - Мой дар иного характера. Я вижу. Вижу очень многое. Прошлое, настоящее, будущее. Вижу людей насквозь. Их сердца и тайны. Слышу мёртвых, они приходят, если хорошо попросить. И меня терпеть не могут животные, - добавил он с улыбкой, на сей раз искренней и очень доброй. Появившись на его лице, она смягчила грубые черты, и пронзительный взгляд как бы потеплел.

  - И ты видел, что я собираюсь сделать, - резюмировала Яна. - Ты сказал, пострадают невинные, но я не...

  - Как по-твоему, ты и твой ребёнок достаточно невинны? - он перебил её на полуслове. - Если решишь мстить, убьёшь своего мужа и ту женщину - огонь сожрёт тебя очень быстро. И это отразится на ребёнке.

  - Но...

  - Яна, просто выслушай. Я пришёл сюда не для того чтобы спорить, уговаривать или вразумлять. Я хочу, чтобы ты знала о последствиях. То, что ты ещё не убила их - хороший знак. В глубине души ты понимаешь, что это плохо. В мире было бы гораздо меньше зла, если бы каждый отвечал добром на проявление агрессии. Увы, в человеческой природе изначально заложена эта губительная программа мести. Само общество учит нас давать сдачи. И это, по сути, верно, но не тогда, когда ты по всем параметрам превосходишь противника. Да, ты девочка, слабая, маленькая, хрупкая, но у тебя есть то, чего напрочь лишены самые сильные мужчины - у тебя есть дар. Ты удивишься, когда узнаешь, сколькому можешь научиться, и на какую недосягаемую высоту могут вознестись твои способности. Цунами, землетрясения, бури, ураганы, пожары невиданных масштабов, снегопады, за ночь стирающие с лица земли целые города, проливные дожди - ты можешь всё. В твоей власти находится все четыре стихии - огонь, вода, земля и воздух. Ты страшнее любого оружия массового поражения, опаснее ядерной бомбы. Твои родственники, если только так можно назвать этих людей, напрочь лишённых разума, по незнанию создали самое ужасное существо из всех, что когда-либо рождались на этой планете. Я вижу тебя в тёмной комнате, в окружении голых стен - они где-то заперли тебя?

  - Да, в небольшом пристрое на заднем дворе, что примыкает к дому.

  - Морили голодом, избивали, издевались. Что они тебе говорили, чем объясняли свои действия?

  - Изгоняли бесов, я так думаю. А Лёня - это муж - он постоянно твердил, что делает это для моего блага.

  Саша кивнул, на лице его заиграли желваки, челюсти были крепко сжаты.

  - С чего всё началось, ведь сила дана тебе не от рождения.

  Очень живо всплыл в памяти тот день, разом изменивший всё. На дворе стоял конец декабря 2012 года, в воздухе, сухом и морозном (Яна помнила, как сейчас, столбик термометра сполз ниже сорокоградусной отметки) витало ощущение праздничной суеты. Толпы прохожих сновали по улицам, двигаясь быстрыми перебежками от магазина к магазину. Тогда ещё счастливая мужняя жена, девушка тоже отправилась за покупками. Шла медленнее других, мешал огромный живот. Следила, куда ступает нога, боясь поскользнуться на утоптанном снегу. Голова была занята обдумыванием подарка для супруга. Она уже купила сувениры для родителей, приобрела симпатичный кухонный набор для соседки Валечки, выбрала для Риммы Борисовны и Эллы фарфоровые статуэтки милейших собачек (быть может, дамы поймут намёк и перестанут кидаться на неё, словно шайка цепных дворовых псов - впрочем, надежды на это было мало). Но что презентовать мужу? Ей хотелось преподнести что-то необычное, со смыслом, отблагодарить за любовь и терпение. Вот только на ум не приходило ничего путного.

  И вдруг на глаза попалась витрина ювелирного магазина, а в ней на бархатной тёмно-синей подложке, блестя и сияя всеми цветами радуги, лежали запонки из оникса. Стильные, очень изящные, инкрустированные россыпью фианитов, они будто просились в карман. Цены не было, и Яна поспешила внутрь, горя желанием опустошить банковскую карточку, но во что бы то ни стало приобрести безделицу. Земля ушла из-под ног внезапно, девушка даже не поняла, обо что запнулась или на чём поскользнулась. Миг, и она уже ничком на холодном снегу, живот пронзила неистовая боль. В панике она закричала. Набежали прохожие, кто-то вызвал бригаду "скорой" помощи, другие помогли подняться и провели в магазин, третьи по её просьбе позвонили мужу. Он примчался быстрее машины "скорой" помощи - в этом ему посодействовал служебный автомобиль со включенными спецсигналами. И почему-то повёз её домой, а не в родильный дом. Позже Яна поняла, почему.

  Первые признаки того, что с ней что-то не так, что беременность протекает необычно, появились на двадцатой неделе, в ту ночь, когда растущий в материнской утробе малыш впервые дал о себе знать. Он пошевелился, вначале очень неуверенно и нежно, словно не желая привлекать к себе излишнее внимание. Затем второй раз и третий, и с тех самых пор никогда более не находился в состоянии покоя. Казалось, он танцует в животе у мамочки или играет в футбол, или попросту хаотично сучит крошечными ручками-ножками, ежесекундно заставляя беременную вздрагивать. Именно в моменты наивысшего буйства зародыша, вокруг Яны творились необъяснимые вещи. Сам собой загорался свет в квартире, хлопали дверцы шкафов, дребезжали оконные стёкла, со стен падали картины и фотографии в рамках, перемещались предметы. А однажды с книжной полки слетел увесистый том сказок братьев Гримм, упал на ковёр, раскрылся на сорок девятой странице, озаглавленной историей о Рапунцель. Чутье подсказало (а, может, то был материнский инстинкт, или же она слишком много выдумывала), что малыш требует почитать ему вслух. Именно так она и поступила. Удобно устроилась в плетёном кресле-качалке с книгой в одной руке, другая между делом поглаживала растущий живот. И вот же диво, в эти тихие минуты, наполненные звучанием её голоса и волшебной ноткой сказаний о приключениях длинноволосой пленницы башни, малыш успокаивался.

  Лёня привёз жену домой. Помог подняться на четвёртый этаж, открыл дверь квартиры, придержал её, а после захлопнул у Яны перед носом и замкнул. Её собственная связка ключей наряду с мобильным телефоном остались в сумочке в патрульной машине. И ничего не поделаешь, придется дожидаться возвращения супруга. А схватки становились всё интенсивнее, сокращались промежутки между ними, нарастала боль внизу живота.

  Он вернулся спустя два часа. Молча одел обезумевшую от боли и непонимания жену, закинул на плечо сумку со всем необходимым, которую она по совету ведущего беременность гинеколога собрала заранее, и усадил в машину - не служебную, а принадлежавшую им иномарку. На пассажирском сидении возле водителя сидела женщина, но как Яна не старалась её рассмотреть, ничего не вышло, мешало скудное освещение.

  И вновь Лёня проигнорировал её слёзные мольбы скорее отвезти в роддом. Вместо этого он на бешеной скорости помчался за город.

  Яна замолчала, сил на то, чтобы продолжить рассказ, не осталось.

  - Он отвёз тебя к своей матери, - догадался Саша, или увидел, как он это называл. Не имело значения. Девушка уже решила для себя, что больше и слова не вымолвит. Вспоминать ту ночь было нестерпимо больно. - И что-то случилось, когда твой сын появился на свет. Что-то такое, что испугало их. Огонь?

  Она отвернулась, спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Да так горько, что у любого, кто стал бы свидетелем столь неистового проявления боли, сердце разорвалось бы.

  - Ты горела, вся. И кричала, скорее от испуга, нежели от мук. Огонь не причиняет тебе боли, лишь уродует тело, но его ты быстро научилась исцелять. Они были шокированы увиденным, я могу себе это представить. И забрали ребёнка, а тебя перенесли в ту комнатку - пристрой, и запрели. Ты даже не услышала его первого крика.

  Казалось, он неспособен держать рот закрытым. Слова лились потоком, и под его напором Яна рассыпалась на глазах. А он продолжал, как ни в чём не бывало.

  - И ты никогда его не видела, не держала на руках. Они не просто забрали, они выкрали его у тебя. И ты позволила. Ты дала им вас разлучить, а после охотно плясала под их дудку, жила там почти добровольно, учила их правила, строго следовала им. Почему?

  Ей захотелось ударить этого малознакомого человека, захотелось причинить ту же боль, что наносили его холодные, специально подобранные, жестокие слова. Но если она чему и научилась в заточении, так это самообладанию. Неважно, кто и что говорит, осуждает ли её или силится понять, их не было с ней в этом жутком доме, они не сводили близкое знакомство с её свекровью, её яростью, гневом, бесконтрольным бешенством. Избивали её, Яну. Её морили голодом. Её пытали темнотой, теми давящими стенами и неизвестностью. Ей грозили убийством сына. "Я придушу твоего выродка, мерзавка, только посмей..." - обыденная фраза, вроде пожелания доброго утра. Не их, а её живьём закопали в лесу в глубокой яме, полной сырой и холодной земли.

  Саша ждал её реакции, ответного хода, попыток обелить себя. Но, нет, она оказалась выше этого, что не могло не вызвать восхищения. Не зря он мчался к ней через всю страну! Она действительно достойна. Достойна тяжкого бремени знания, что он намеревался на неё обрушить. И она справится, он был уверен в этом.

  - Прости, - не громче шёпота сказал он, пытаясь заглянуть в глаза, которые она отчаянно прятала. - Мне не следовала говорить этих ужасных вещей, я сожалею о каждом слове. Просто цель моего приезда, - он замолчал, то ли подыскивая слова, то ли решая, может ли быть полностью откровенен, - она, как бы это сказать, не слишком радужная. Видение. Мне было видение в прошлом месяце. Я родом из этих мест, родился и вырос в Энске. Здесь живёт вся моя родня. Престарелые родители, брат с женой и детьми, моими племянниками. Тётушки, дядюшки, бабки-пробабки - все они местные, коренные энчане. И все, за исключением меня, абсолютно нормальные люди. В отличие от тебя, я родился таким, одарённым, скажем так. Сызмальства общался с мёртвыми, даже когда говорить-то толком не умел. И видел такие вещи... разные. Знал, кто, когда и от чего умрёт. Знал, что получу в подарок на день рождения и Новый год. Для меня никогда не существовало тайн, в то время как сам я был для окружающих сплошной загадкой. Я очень рано понял, что мои рассказы о погоде назавтра, которые непременно сбывались, или описания мёртвой разлагающейся женщины, что утром сидела в ногах моей кровати и плакала, пугают маму. Потому я перестал откровенничать. Я больше не хотел порадовать её пламенем, высекаемом из ладоней, поскольку это только огорчало её. Я закрылся от всех, научился быть нормальным ребёнком.

  И все вроде бы забыли, какой Саша чудаковатый. Я и сейчас лгу родителям, они думают, я сделал в Москве головокружительную карьеру благодаря диплому экономиста. Хотя на самом деле я торгую своими способностями, продаю людям свои видения. Брр, это омерзительно звучит, но я действительно приношу пользу многим. Никого не обманываю. Если не могу помочь, открыто в этом признаюсь.

  Итак, мое видение, - он откашлялся, ощутив усталость от чрезмерно длительного разговора.

  Яна тоже валилась с ног и чувствовала себя выжатой до последней капли. И предложила гостю чай. Он с удовольствием согласился и на бутерброды тоже. Переместились в кухню, девушка глянула на часы. Половина десятого вечера. Где же пропадает Слава? Червячок беспокойства пробрался в сердце, да так там и остался, отравляя его ядами возрастающей тревоги.