Тем временем пришла зима, и на пороге был новый, 1947 год.

А что же девочки? Как протекала их жизнь в совгаваньской школе? Учёба шла своим чередом. Неплохо. В классах отлично топили. И впервые за несколько лет Лиза и Вера сидели на уроках без пальто.

Как складывались их отношения с одноклассниками?

Девочки как в поезде договорились, так и сделали.

Поставили себя в школе сразу. И не высокомерием, а талантами!

В один из первых дней после приезда Лизочка в удивлении рассказала маме Тоне, что «здесь — никакой школьной самодеятельности, вот никакой»!

Мама Тоня, озабоченная своими новыми серьёзными обязанностями, рассеянно предложила:

— Так вы с Верой этим и займитесь.

И они занялись. И как занялись! Накануне праздника седьмого ноября Лиза и Вера предложили учительницам своих классов устроить концерт школьной самодеятельности. И получили в ответ:

— Нет, никто тут этим заниматься не станет. Тут народ серьёзный. Не скоморохи какие.

Скоморохи?

Не станут?

Взъярившись, Лиза и Вера предложили устроить концерт своими собственными силами. Посмеявшись горячности «новеньких», учителя согласились.

— Выставят себя на посмешище — поскромнее станут, столичные жительницы.

Когда родители вернулись домой, Лиза со слезами на глазах сказала, что теперь отступать нельзя!

И они с Веркой сделают концерт! Хоть треснут, а сделают!

И всем покажут!

Школьный баянист будет с ними репетировать и даже принёс бубен.

А мама должна им помочь и смастерить костюмы.

Вот новая напасть! Костюмы?

Но Антонина не растерялась.

Марля у неё была. Та самая, которая служила во Владивостоке шторками.

Тоня умело выкрасила её. Пошила юбочки и накрахмалила. Вот и вышли «балетные пачки».

Когда в очередной раз ей на склад сдавали ёлочные безделицы — плод развлечений японских офицеров, Антонина через переводчика растолковала, что её девочки хотят выступать и им нужны испанские головные уборы и кастаньеты.

К удивлению Антонины, её поняли. А через неделю передали нечто вроде маленьких бумажных чёрных коробочек — прикрепить на головы. Шапочки эти были изящно украшены бумажными розами.

Смастерили и… кастаньеты? Во всяком случае, эти штуки щёлкали!

Горячо поблагодарив японских умельцев, Тоня понесла это богатство домой. Какой же рёв восторга издали её дочки!

— Теперь-то все увидят, все поймут, что такое самодеятельность!

За пару дней до общешкольного концерта танцевальные номера решили просмотреть учителя, чтобы чего не вышло.

— И им понравилось! — вопила Лизочка дома. — Веркина делак… деклыма… в общем, стихи, тоже понравились! А Цыган наш молодец какой! Я ему мелодию напела, так он сразу сыграл!

— Это что ещё за «цыган»? — сурово поинтересовался Григорий Сергеевич.

— А, музыку у нас ведёт. Старый такой. Учитель. Ну, не совсем учитель… Его девочки все называют Цыган. Он из поселенцев, тоже каторжный был, — так запросто и сообщила Лиза.

Родители потрясённо молчали…

А Вера переживала. Она видела, как голодно живётся многим девочкам в её классе, некоторые просто опухли от голода, как и она в Ворошилове. Понравятся ли, нужны ли вообще их «номера» голодающим?

Теперь, когда работали и папа, и мама, Мусенковы жили легче.

И не голодали.

Родителям тоже полагались «пайки» с рисом. Мама Тоня готовила из него на целую рабочую неделю плов, во всяком случае, так называлась эта рисовая каша с жареным луком и редкими кусочками тушёнки.

Папа иногда приносил за отворотом шинели горячий хлеб из пекарни.

Это было объедение!

Вера прятала часть своей доли, чтобы отнести девочкам в школу. Иногда она складывала в бумажный «фунтик» немного плова и тоже угощала подруг. Как ей были понятны муки голода!

И она жалела девочек.

Очень жалела.

До того жалела, что однажды, на свой страх и риск, привела нескольких подружек к себе домой, когда родители её были на службе, и угостила пловом.

Остановиться вовремя девочки не смогли. И съели всё, подчистую. Всё, что было приготовлено на несколько дней вперёд.

Ну что тут скажешь…

Однако наступал решающий день.

Объявили:

— После уроков должен состояться «концерт Мусенковых».

К удивлению учителей, все школьники остались посмотреть. Местным было любопытно, что выдумают эти девочки из далёкого Владивостока. Более того, стали собираться и некоторые родители. Вера дрожала, Лиза — напротив, была спокойна и сосредоточенна. Посмотрев в зал, она прошептала:

— Там мама и папа!

Действительно, оба родителя пришли поддержать выступление дочек… или утешить их в случае обидного провала.

«Цыган»-баянист, тряхнув седыми кудрями, заиграл вступление.

Концерт начался.

Первым номером была «тарантелла». Лиза солировала.

И опять случилось чудо.

Как заразительно и задорно заплясала Лиза, как она закружилась, ударяя в бубен, как легко перебирала босыми ножками, выплясывая сложную «дорожку»!

Как полетела прямо в зал, остановилась на самом краю и сделала сложный «пируэт»! А потом вдруг рухнула на одно колено, выгнулась назад, высоко воздев бубен над головой. Так и замерла.

Танец окончился.

Последний аккорд баяна и… всё… тишина.

Зал молчал. Смущённые и озадаченные, зрители переглядывались: что делает сосед?

И вдруг! Зал взорвался рёвом голосов и топаньем ног в такт аплодисментам! Зрители были в восторге!

Зрители хотели ещё!

Лизе пришлось повторить «на бис».

Объявили «второй номер».

Надев на головы «испанские» шапочки с бумажными розами и взяв в руки «кастаньеты», Лиза и Вера синхронно сплясали простенький, но очень ритмичный «испанский» танец.

Разошедшийся зал хлопал и топал в такт музыке.

Лёд был растоплен. Маленькие актрисы победили косность и предрассудки местных. Дальше концерт летел «на ура»!

Затем Вера читала стихи. Она выучила их с отцом, помнила великое множество. И теперь давала Лизе передохнуть перед завершающим номером.

Ей тоже аплодировали от души.

А потом девочки показали песенно-танцевальную комическую сценку «Повар и поварёнок».

Лиза-повар учила Веру-поварёнка, как делать пирог с капустой. Девочки пели под баян: «Мы капусту режем, режем, так мы тесто месим, месим».

Повар учил поварёнка, ленивого и неумелого.

У Веры оказались недюжинные комические способности. Она так достоверно изображала растерянного поварёнка, хватающегося за всякое дело не с той стороны, изумляющегося, что опять ничего не вышло.

Зал просто катался со смеху. Эти измученные и пришибленные невыносимой жизнью, голодающие, без особых надежд на улучшение люди распрямлялись на глазах. Взрослые радовались чуть ли не больше своих детей. Тусклые глаза загорались, вечно сжатые бледные губы изгибались в улыбке.

Девочки Мусенковы победили!

Школьной самодеятельности — быть!

А Тонечка смотрела из зала на своих девочек и вспоминала слова Евлампия Петровича, сказанные тогда в поезде: «Народ у нас особый. Непростой народ наш. Но он хороший, душевный, значить, народ. Кто сам много перестрадал, тот справедливость, значить, выше всего и ценит. Как и сердечное к себе отношение. Доброту, значить».

Вот как мощно откликнулся местный народ на безыскусное, но искреннее и доброе желание её Веры и Лизы расцветить, разнообразить и хоть капельку, но улучшить жизнь в школе для детей, а значит — и для их родителей! Прав был старик учитель, ах как прав!

— Тось, а всё-таки молодцы у нас дочи! Вот какие! Боевые! Не ударили в грязь лицом!

— Ну всё, Гриш, тише, успокойся, девочек разбудишь. Спи, завтра вставать рано…

— Тонь, а Тонь, да погоди ты спать… А как Лизок ножкой, а? А Верок какой вороной-растрёпой поварёнка изображала… Да не спи ты… погоди. Погоди, а? Тонечка…

Вот и поднялась в школе мощной волной самодеятельность. Какие таланты дремали до поры до времени: чтецы-декламаторы, певцы и — под руководством Лизы — танцоры.

После Нового года решили даже устроить драмкружок.

А один из отцов, молодой морской офицер из военного городка в Знаменском, ставил с ребятами акробатический номер «пирамиду». Под музыку баяна ребята выбегали на сцену.

«Делай — раз» — становились самые крепкие и большие.

«Делай — два» — на их плечи забирались ребята поменьше.

«Делай — три» — и наверх карабкались малыши.

А самую маленькую девочку подсаживали позади «пирамиды», и она, раскинув руки, утверждалась на самой вершине, развернув красный советский флаг!

Забурлила школьная жизнь в захолустном городке! На одном голом энтузиазме и назло невзгодам! Забурлила!