Я уходил тогда в поход
В суровые края.
Рукой взмахнула у ворот
Моя любимая.
Чтоб все мечты мои сбылись
В походах и боях,
Издалека мне улыбнись,
Моя любимая.
В кармане маленьком моём
Есть карточка твоя,
Так значит, мы всегда вдвоём,
Моя любимая.
В начале марта случилось наконец то, что и должно было. О чём исстрадалось сердце, о чём молила Тоня день и ночь.
Может быть, для кого это и показалось немыслимым чудом, после восьми-то месяцев молчания! Но только не для ждавшей и любящей Тонечки.
Как загадано, так и вышло. И иначе быть просто не могло!
Одним белым от тумана весенним днём 1942 года пришло письмо!
С фронта!
От Гриши!
Так запросто и пришло!
Принёс его почтальон как обычную газету. Вручил Тонечке и даже не понял, что даёт он ей в руки не просто обычный «треугольник» с войны, а дарит спасение, возможность дышать, увидеть-ощутить, наконец, жизнь вокруг себя! Услышать и птичий звон, и шум весенних ручьёв, и солнечный свет…
Как долго была Тонечка ни жива ни мертва в кошмарах бесконечных мук, впору сказать ей, как царевне из той её детской книжки: «Ах, как долго я спала!»
Разбудил спящую царевну в сказке королевич Елисей.
Пробудил Тонечку к жизни маленький треугольник — долгожданная весточка от Гриши!
А ведь он, Гриша, и писать-то ей боялся. Как Тонечка не знала о судьбе мужа своего, так и он доподлинно не знал о судьбе своей семьи. Но ему было много хуже, страшнее. Ведь стало известно о зверствах той жуткой и кровавой ночи. Кого-то местные успели спасти, как Тонечку с детьми, кого-то — нет. Светлая им память, русским женщинам и малым детям, невинным жертвам дикой, безжалостной резни.
Еле разбирает сквозь слёзы Тонечка, что Григорий Сергеевич дал тогда отчаянный бой фашисту!
А потом, что сборный отряд бойцов различных частей, объединившихся вокруг молодого капитана и группы пограничников, с боями шёл лесными тропами и просёлочными дорогами на соединение с Красной армией.
Скупо, всего в нескольких словах, сообщал жене Григорий о себе.
А на деле выходило, что военный талант Григория и его хладнокровие в бою сберегли жизни многих и многих. И в дальнейшем эти бойцы просились служить под его, Григория Сергеевича, началом. Узнали они на деле его разумность и справедливость, его решительность и отвагу. Не ту отвагу, что кидает жизни людские без счёта в кровавую мясорубку. Нет. Постоянно повторял себе Григорий фразу Суворова, врезавшуюся в память: «Вся земля не стоит даже одной капли бесполезно пролитой крови».
Крестьянский сын, Григорий Сергеевич знал и уважал своих бойцов, берёг их, но и спуску не давал. За малейший просчёт — суровая кара. Но мало было просчётов у его подчинённых. У умного командира и подчинённые — народ умный.
Трудно выходил сводный отряд из окружения.
Пробивались с боями.
Но до своих добрались!
Молодой капитан смог, вывел бойцов, почти тысячу человек, на соединение с основными силами Красной армии. Вернул советской Родине почти два батальона бойцов! Не попали они в позорный плен, не погибли в боях.
Оно, конечно… потом была и проверка после выхода к своим.
Тогда-то Григорий Сергеевич и встретил Васькина и Сергеенко, двух измотанных, измождённых бойцов. Намётанный глаз Григория определил — пограничники.
— Вы откуда, товарищи?
— Товарищ капитан, мы рядовые, пограничники Измаилского отряда. Я — Васькин, он — Сергеенко.
— Как вы здесь очутились? Вы же были под Измаилом?
— Так, товарищ капитан, мы десантировались на румынскую территорию.
— На румынскую! Когда? Как так?
— 23 июня. Мы были вместе с подразделениями 51-й стрелковой дивизии. Ещё нас поддерживал отряд пограничных кораблей.
Григорий Сергеевич ощутил великую гордость за своих. За пограничников.
Вот же они, герои!
Ему было понятно, что целью этого отчаянного десанта на румынскую территорию было захватить плацдарм и создать условия для вывода из-под вражеского огня наши военные, транспортные и пассажирские суда, запертые на Дунае. Не отдать их на растерзание фашисту!
— А 26 июня мы румын прямо с ходу атаковали! Сволочи, сопротивлялись, но к утру 27-го задачу мы выполнили, плацдарм взяли!
— Был приказ полосу держать четыре километра и глубиной до трёх километров! Мы и держали! — Это перехватил разговор второй боец.
— Да, так и сделали. В момент разбили румынский пехотный батальон, пограничную заставу и артиллерийский дивизион! Он нас там не ждал, румын…
— Плацдарм долго удерживали? — с любопытством спросил Григорий Сергеевич.
— Нет, товарищ капитан. Корабли наши по Дунаю тогда быстро вывели, а нам отдали приказ — назад. Вот смотрите, 27 июня мы там плацдарм держим-держим, а 28 июня — уже назад! Наши-то на корабли грузятся обратно на нашу сторону плыть. А тут — опять контратака. Румыны… холера! Вот мы с Петром и прикрывали нашим отход. От своих, конечно, отстали. Долго добирались… по тому берегу шли… кушерями. А потом на подручных средствах переплыли, как смогли. И вот, добрались…
— А кто же у вас организовал этот десант?
— Да говорили, что командовал десантом моряк-пограничник, сам капитан лейтенант Кубышкин!
Григорий Сергеевич слышал это имя. И всегда говорили об этом командире только в превосходных тонах. Григорий думал: «Вот же, не растерялись, провели своевременную и удачную контратаку, вывели флотилию с Дуная… Отчего же не везде так?»
Бури бушевали в груди капитана…
А Тонечка всё читает такие долгожданные, столь дорогие строчки: «Но вот теперь всё хорошо!»
Не мог написать ей Григорий, что продолжает он службу начальником маневренной группы. И что наконец-то после проверки дано ему разрешение написать семье. Поэтому пишет он Тонечке во Владивосток только одно: «Жив-здоров. Выслал тебе мой аттестат. Жди, скоро придёт».
А он и пришёл.
Аттестат!
Выправили бумаги.
Получила Тонечка на семью Гришину зарплату. Сразу стало много легче. И как прибавилось сил у Тонечки!
Да и Верочку пора домой забирать от брата Георгия!
Долго обнимала и целовала Тонечка Верочку, кровиночку ненаглядную!
Поздоровела та и выглядит лучше! Спасибо братцу и невестушке за доченьку!
Теперь Тонечка признана в статусе своём.
Жена пограничника, принявшего на себя первый удар фашиста.
Жена боевого офицера Красной армии! Ей и девочкам выдают вспоможение уже и по линии ленд-лиза тоже. Девочки хоть немного приоделись, стало им теперь в чём выйти погулять на пронизывающем ветру тихоокеанского города.
Как радовалась Тоня, глядя Верочке вослед, когда та бежала с подружками в кино. А крутили в кинотеатре новый фильм «Котовский», только выпущенный в прокат. На цветной афише гарцевал на лихом коне сам Котовский, роли играли знаменитые артисты: Марецкая, Крючков, Ванин.
Когда впервые Тонечка прошла мимо кинотеатра и увидела эту афишу, у неё стукнуло в сердце и ослабли ноги.
Вот, кажется, только вчера гуляли они с Гришей и девочками по милому и уютному Тирасполю, разговаривали о Котовском, учитель так прекрасно и самозабвенно читал стихи у бывшего штаба комдива, а вокруг неслась полноводная мирная жизнь, всё росло и цвело, строилось, рождалось и смеялось от счастья!
Всё пошло прахом…
Всё погибло, сгорело в злом пламени войны.
Полная впечатлений вернулась Вера и рассказывала, рассказывала каждому, кто изъявлял согласие послушать.
— А он! А они! А наш советский комдив Котовский…
И долго ещё Верочка припевала из фильма задорные мелодии Оскара Строка:
Одесситка — вот она какая,
Одесситка — пылкая, живая!
Ах, мама, мама, что мы будем делать,
Когда настанут зимни холода?
У тебя нет тёплого платочка,
У меня нет зимнего пальта!
Тонечка улыбалась забавной песенке Веры, но и хмурилась истинной правде этих слов. Действительно, что им делать? Ничего у них нет, еле пережили прошлую зиму. Всё больше дома сидели.
А утром, смотри-ка, их позвали получить помощь по ленд-лизу. Тоне дали пальто, Лизе — тёплый плюшевый капор, а Верочке досталась серенькая меховая шубка, поношенная, конечно, но шубка же!
Радость-то какая!
Пусть теперь «настанут зимни холода»! Ничуть не страшно!
Не раз сидела Тонечка над Гришиным письмом, перечитывала его в миллионный раз, целовала строчки, плакала слезами радости. Пусть весь свет ополчается против них — они любят друг друга. И эта любовь, как незримая броня, окутывает их семью! Хранит и бережёт!
Всё обязательно будет хорошо!
Не может быть иначе!
Ведь на чём стоит белый свет?
На обычных людях! В том числе на них — Тонечке и Грише. Именно они балансируют, держат жизнь на своих плечах. И обязательно удержат!
Так мнилось Тонечке. И свято верила она в это.
А потом по репродуктору услышала песню. Как будто о них — Тонечке и её Грише — написанную поэтом Долматовским. Как смог тот поэт узнать и всем советским людям рассказать об их крепкой и нерушимой любви?
Я уходил тогда в поход
В суровые края.
Рукой взмахнула у ворот
Моя любимая.
Слушала Тонечка песню и верила, истово верила: всё переживут они с Гришей, и отойдёт от них зло. И придёт к ним, наконец, покой и радость. Так обязательно будет. А пока ей надо быть сильной и жить дальше.
Вот тогда и пришло Тонечке на ум сделать карточку и отослать её Грише на фронт. Вот он, этот фотопортретик: как лучатся глаза молоденькой Тонечки светлой радостью непременной встречи с желанным её!
Получил Гриша эту карточку и написал большое и нежное письмо о том, что теперь в нагрудный карман гимнастёрки положил он этот портретик. И не расстаётся с ним ни днём, ни ночью. Так через всю войну и пронёс. Крепким оберегом стала фотокарточка для Гриши. Спасла и сохранила. И во всех испытаниях на всех путях-дорогах войны сияла и ободряла его милая улыбка Тонечки.