Лют сидел на лавке с плотно завязанными глазами. Глава сжалился. Не захотел смотреть, как пленник корчится, закрываясь от яркого солнечного света.

– Ты зачем его так привела? – спросил он Лесану.

– Повязку забыла, – солгала она.

– На вот. – Глава что-то бросил обережнице.

Та подхватила на лету, шагнула к Люту и приказала:

– Убери руки.

Он послушно отвёл от лица ладони. Сквозь плотно зажмуренные веки катились слёзы. Но когда полоска мягкой ткани плотно легла на глаза, стало легче. Лют принюхался, пытаясь понять, чего ждать и сколько народу в покое.

От Лесаны пахло гневом – горьковатый, острый запах, бередящий обоняние. Кроме неё Лют унюхал троих мужчин: самого главу, колдуна, подсобившего Лесане с облавой, и седого мужика, которого называли посадником. Их запах не сулил беды, но пленник всё одно был насторожён.

– Ты собирался помогать, Лют, – напомнил ему глава. – И, пожалуй, я решил, как именно использовать твоё рвение.

Надо же. Решил он. Волколак напрягся. Небось предложат какое-нибудь непотребство. Чего от них ещё ждать-то? Тут тебе и ночные разговоры с дочкой припомнят, и убитого Беляна, и ошейник снятый.

Он ошибся.

Сперва его спросили, что могло случиться с Беляном. И Лют повторил всё, что уже ранее сказал Лесане.

– Тамир, – обратился глава к колдуну. – Может такое быть, чтоб от наузов ходящий ошалел?

Несколько мгновений висела тишина, а потом обережник ответил:

– Может. Мы наузы на покойников плетём. А ходящие… не совсем живые, но и не мёртвые. Видать, постоянно быть в этих путах им опасно.

– Ну, а раз опасно, забирайте его и увозите отсюда. Поедете до Старграда. Сорока из тройки прилетела. Пропал их сторожевик, а с ним двое дружинников. Уехали и не вернулись. Я туда Ильгара отряжу. Больше некого. Но его ещё подготовить надо. Парень и так раньше срока отправится. Тяжело ему будет поперву. А ходящие там волю почуяли, разгулялись. Погоняешь их, чтоб ему, как приедет, не разрываться.

– А этот-то нам зачем? – удивилась девушка.

– По пути проедете по сторожевым тройкам, – продолжил глава. – Узнаете, где какие дела. Где рук не хватает, поможете. Ратоборцам передашь от меня указания. При детинцах городских есть псарни. Пусть собак натаскивают на живого оборотня. Серый времени зря не теряет, значит, и нам готовыми надо быть. Как снег сойдёт, начнём облавы устраивать. Псы пригодятся. Главное, чтоб запаха не боялись. Шкуры шкурами, а живой зверь есть живой зверь. В Цитадель воротитесь к зеленнику́.

Лют про себя вздохнул. Вот так «помощь» от него затребовали. Но хоть на время ошейник снимать будут, значит, есть надежда умом не тронуться, как Белян.

– Как же его везти? – уточнила Лесана.

Её голос был спокойный, ровный, но Лют всё одно уловил исходящую от неё… тревогу? Нет. Страх? Тоже нет. Гнев? От него не осталось и следа. Тогда что же? Боль? Да, боль.

Волколак озадаченно втянул носом воздух и прислушался к гулкому тяжёлому сердцебиению охотницы.

А глава и не подозревал, что с собеседницей что-то не так, спокойно продолжал:

– Как везти? Это разговор особый. Ты, душа моя, сходи сперва к Нурлисе, потом к Койре. Что у них взять, скажу. Поездка вам предстоит хлопотная. До зеленника́ многое сделать придётся. Тамир, ратоборца слушаться, как родных отца, мать и наставника вместе взятых. Лют, помни: от того, как ты к делу подойдёшь, будет зависеть, получишь ты свободу или нет. А ещё знай: ежели ратоборцу хоть на миг помстится, что ты порученное делать не желаешь или делаешь плохо, дозволяю тебя убить.

– Понял, – ответил Лют, а сам подумал, что и до ближайшей веси живым не доедет.

Лесане-то вечно казалось, будто он затевает пакости. Пожалуй, как на версту от Цитадели отъедут, она разрешением главы и воспользуется. Такой только попадись под горячую руку. М-да.

– Разговор наш, – продолжил Клесх, – непростой. Поэтому все трое внимательно слушайте. И коли вопросы есть, задавайте сразу. Когда уедете, спрашивать будет не у кого.

В покоях главы провели чуть не два оборота. Спорили, обсуждали, горячились. Лют-то о замысле Цитадели уже знал, а вот Лесана и Тамир узнали только что. И не то чтобы растерялись, но удивились порядком. И всё это время Лют слышал, как колотится сердце охотницы. Что же её так встревожило?

Самому волколаку казалось диковинным другое: глава даже словом не обмолвился о дочери и ночном происшествии. Но видно ведь, что промеж собой насельники Цитадели случившееся с Беляном уже обсудили. Тогда почему глава про Клёну молчит?

Наконец все вопросы были заданы и все ответы получены.

– На том и порешим, – сказал Клесх. – Отправитесь завтра поутру. Лесана, веди его обратно, пусть помоется, поест и выспится. Потом ко мне поднимешься. Ещё раз скажу что и как. Ты их поведёшь, с тебя и спрос в случае чего. Тамир, ты, покуда она ходит, останься.

– Пошли. – Обережница дёрнула Люта за плечо и подтолкнула к двери.

Оказавшись в холодном коридоре, оборотень повернулся к девушке и, широко улыбнувшись, сказал:

– Ты провела меня. Глава ничего не знает. Вы не рассказали ему, что Клёна и раньше приходила на тот двор.

– Ещё не поздно всё исправить, – рассеянно ответила ему Лесана. – Хочешь?

– Нет-нет-нет! – Волколак попятился. – Мне и так хорошо. Ну… почти. Как подумаю, что вскоре будете собаками травить, сразу нерадостно становится.

Лесана вновь подтолкнула его вперёд.

– Нерадостно ему. А мне прям радостно с тобой ехать. Ты ведь наврал Клёне, да? – безо всякого перехода спросила она. – Не был ты в той деревне.

Собеседник развёл руками.

– Тебе хочется, чтоб не был?

– Мне всё равно, – спокойно ответила обережница. – Я поймала тебя со стаей, которая пришла убивать. Я понимаю, что ты такое. Но слишком много совпадений. Так ты солгал или сказал правду?

Лют пожал плечами.

– А какая разница? Я и нынче могу солгать. И ты никогда об этом не узнаешь. Думай так, как больше нравится.

Лесана вздохнула.

– Как вспомню, что мне с тобой три месяца вожжаться…

Лют остановился и обернулся.

– А я вот рад. Уж лучше ты и собаки, чем подземелья ваши вонючие. Хотя… будь у меня выбор, я бы предпочёл Клёну и лес.

Лесана хмыкнула.

– Зря она ничего не сказала отцу. Глядишь, он вложил бы тебе хоть немного ума.

– Не вложил, а вбил. Кулаками. А зачем мне быть умным, но беззубым и с отбитыми потрохами? Я лучше дураком помру.

Он захромал дальше. А сам всё думал, что с ней такое? Говорит вроде спокойно, даже усмехается, но сердце «бух-бух» и этот запах… Хотя, будь Лют человеком, он бы сроду не догадался, что у неё смутно на душе. А ведь когда надысь злилась, казалось, собой владеть не умеет вовсе. Ан нет. Умеет. Хорошо умеет. Кем же был ей тот пропавший сторожевик?

Но как ни глодало душу любопытство, оборотень почёл за лучшее отмолчаться. Всё ж таки Лесане скоро спускать на него собак…