Я отхожу немного влево и жду, когда дверь со скрипом откроется. Когда она отворяется примерно на дюйм, я поднимаю ногу и выбрасываю её вперёд со всей силой, на которую способна. О'Ши кричит от боли, и я подскакиваю к нему, готовясь ударить его по носу тыльной стороной ладони, чтобы помешать ему попытаться куда-нибудь убежать. Мне не стоило беспокоиться. Он, может, и выбрался из кровати самостоятельно, но для этого ему пришлось волочь за собой безвкусное позолоченное изголовье. Когда дверь обрушивается на него, он отшатывается назад, и в процессе угол изголовья зацепляется за деревянный стул. О'Ши в отчаянии совершает несколько рывков, дёргает свободной рукой, но оно прочно застряло. Я наблюдаю за ним, слегка забавляясь, затем делаю шаг вперёд. Только когда я добираюсь до его брыкающихся ног, он, наконец, поднимает на меня взгляд и расслабляется. Как я и думала. Чертовски трудно выглядеть крутым частным детективом, когда на тебе короткое платье в цветочек.

Я присаживаюсь на корточки.

— Ты помнишь меня?

Уголки его губ приподнимаются.

— Дорогая, как я мог не вспомнить?

Он флиртует. Идиот. В тонком досье, которое Тэм предоставил мне перед катастрофой на Уилтшор-авеню, была указана одна существенная деталь, которую О'Ши теперь глупо пытается скрыть, пытаясь очаровать меня: я определённо не в его вкусе. Я раздражённо смотрю на него и вижу, как в его глазах зарождается понимание.

— О, — он слегка улыбается мне. — Ты знаешь, что я гей.

— Действительно.

Я устраиваюсь у него в ногах, скрещиваю ноги, кладу подбородок на руки и смотрю на него.

— Ты поможешь мне выпутаться из этого? — спрашивает он, поднимая закованное в наручники запястье. Изголовье кровати дребезжит.

Я качаю головой.

Он моргает, глядя на меня своими большими оранжевыми глазами.

— Ты спасла мне жизнь, — это не вопрос.

— Да.

— Значит, теперь ты собираешься привязать меня к кровати, чтобы заняться со мной своими извращениями?

— Мы это уже проходили, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно. Пять бокалов мартини, которые я недавно выпила, помогают мне в этом. — Хотя мне ещё не поздно передумать насчёт спасения твоей жизни.

В его глазах мелькает сомнение, как будто он уже решил, что у такой маленькой девочки, как я, не хватит на это духу. Он понятия не имеет. После последних двадцати четырёх часов я готова сделать всё, что потребуется. Что-то в моём поведении наконец заставляет его осознать это, потому что сомнение сменяется страхом. Вот и хорошо. Я протягиваю руку и слегка касаюсь раны на его торсе. Страх растёт.

— Расскажи мне, что ты делал в том доме.

Он сглатывает.

— Это дом моего детства. Я совершал путешествие по закоулкам памяти.

Я прижимаю пальцы, и он ахает.

— Ладно, ладно! Не нужно устраивать мне Гуантанамо. Боже, — он закатывает глаза, как будто я нарушаю его права человека. Ладно, полагаю, так оно и есть. Но у меня есть причина.

— Расскажи мне, что ты делал в доме, — повторяю я. Я знаю, что сказал мне Тэм, но сейчас у меня нет причин верить его словам.

О'Ши выглядит удручённым. К несчастью для него, его закатно-оранжевые зрачки напоминают мне скорее злую кошку моего деда, чем милого щеночка.

— Хорошо. Ничего важного. Я просто продавал улучшающее заклинание, вот и всё.

— Что за улучшающее заклинание?

Он улыбается мне, хотя я могу сказать, что это вымученно.

— Ну, знаешь…

— Нет, О'Ши, я действительно не знаю.

Он показывает на свою промежность.

— Улучшающее заклинание.

Мои щёки краснеют.

— Для мужской силы или для увеличения размера?

— Чем они больше, дорогая, тем они твёрже…

Я перебиваю его.

— Хорошо. Я поняла. К чему такая секретность? Почему именно там?

— Это не совсем законно.

— Поясни.

— Есть некоторые, — он облизывает губы, — побочные эффекты.

Я боюсь даже подумать. Тем не менее, мне нужно знать, поэтому я жестом прошу его продолжать. Он пожимает плечами.

— Ну, это ты заговорила о мужской силы. К сожалению, заклинание делает получателя импотентом. Ну то есть, конечно, встать у него по-прежнему может, — смеётся он. — В этом вся суть. Но что касается способности к воспроизведению, то заклинание как бы отнимает это.

Я не совсем понимаю.

— Но я уверена, что есть много мужчин, которые были бы более чем готовы подвергнуться магической вазэктомии. Больше не нужно беспокоиться о возможных оплошностях…

Он хмурится.

— Это не вазэктомия как таковая. Магия ненадёжна, и это заклинание, в частности, относится к простой физической магии. Если вы начнёте с этим возиться, может случиться всякое. Мужская сила связана с тестостероном. Тестостерон связан с поведением.

— Итак, лиши себя мужественности, и ты лишишься тестостерона. Лишись этого, и в итоге ты получишь… что? Пассивных мужчин?

— По сути да.

— Как они могут, — я неловко кашляю, — как они могут возбуждаться без тестостерона?

— Заклинание содержит маркер для искусственного повышения либидо, — объясняет он.

Я киваю, как будто в этом есть смысл. Смысла там нет. Это одна из причин, почему мой дедушка ненавидит творцов магии. С другой стороны, мой дедушка ненавидит всех.

— Я всё равно не понимаю, почему пассивность мужчин является проблемой, — говорю я. — На самом деле, я думаю, это звучит как чертовски хорошая идея.

— Ты не единственная женщина, которая так думает. Клиент, с которым я должен был встретиться — женщина.

Я вижу здесь определённую извращённую логику. Я вспоминаю странный запах розовой воды, исходивший от его истерзанного тела, когда я открыла дверь. И хотя я не видела его лица, я почти уверена, что вампир, напавший на Тэма и остальных, был мужчиной.

— Твоя клиентка пришла?

Он качает головой.

— Только этот чертов кровохлёб. Он забрал заклинание, приковал меня наручниками к стулу, а затем попытался убить.

— Ты знаешь, кто это был?

— Нет.

— Эта клиентка была вампиром?

— Я никогда с ней не встречался. Но нет, я так не думаю.

— Если ты никогда с ней не встречался, как вы организовали встречу?

— В приватном чате. Люди связываются со мной напрямую через него, — он пожимает плечами. — Раньше я связывался с ними по старинке, писал шифром на поздравительных открытках и тому подобное, но это стало слишком хлопотным делом. В наши дни все предпочитают интернет, — его голос звучит раздражённо, как будто это личное оскорбление.

Я мягко возвращаю его к настоящей теме разговора.

— Как её зовут? Клиентку?

— Я знал её только по аватарке, Люси.

Совсем как подруга Мины из книги «Дракула», как я понимаю. Та, которой нравилось заманивать мужчин в ловушку, когда она была человеком, но которая затем превратилась в вампира. Соответствует.

— Люси всё равно могла оказаться мужчиной, — замечаю я.

— Нет. Я знаю, как женщины пишут. Это определённо была женщина.

Я не уверена, что могу доверять ему в этом вопросе, но пока готова оставить всё как есть.

— Зачем кому-то желать твоей смерти?

— Я не знаю. Я хороший мальчик, — он невинно моргает, глядя на меня.

— Хороший мальчик, который занимается хитроумной подпольной магией и который чуть не лишился всей своей крови.

Он выпячивает нижнюю губу.

— Должно быть, это из-за заклинания.

— Как долго длится эффект?

— Я тебя умоляю. Я профессионал. Оно перманентно. Примени эту штучку, и, поверь мне, у тебя больше не будет детей.

Я опешиваю.

— Ты хочешь сказать, что ты не просто торгуешь? Ты создал заклинание?

— Конечно. Другого такого заклинания нет, — говорит он, но затем его лицо скисает. — Да, они пытались убить меня из-за этого заклинания.

Возможно. Но это не объясняет, почему они — кем бы «они» ни были — также пытались повесить на меня его убийство. Или почему им удалось убить почти всех в моей компании. Или что могло сделать Тэма причастным к этому. Всё это кажется таким мерзким и очень, очень мелочным.

Я помню, как Тэм однажды сказал мне кое-что о сексе и деньгах. Я только что присоединилась к «Крайним Мерам» и выразила своё разочарование по поводу отсутствия разнообразия в заданиях, которые мне давали. Он рассмеялся и сказал, что, по сути, никогда и не было никакого разнообразия, что дела всегда сводились либо к одной, либо к обеим вещам: сексу и деньгам. Я, конечно, вижу здесь сексуальный элемент, но это кажется несущественным. Из того, что рассказал мне О'Ши, складывается впечатление, что это больше связано с властью. А власть равна деньгам. Мне нужно начать с этого и разыскать его первоначального клиента.

— Сколько тебе платили? — спрашиваю я.

Прежде чем О'Ши успевает ответить, начинает звонить телефон. Мы оба подпрыгиваем. Я вскакиваю на ноги и начинаю искать источник звука, в конце концов обнаруживая старомодный телефон с Микки-Маусом на краю дивана.

— Ты не знаешь, где твой собственный телефон в твоей собственной квартире?

— Это, чёрт возьми, не моя квартира, — огрызаюсь я и снимаю трубку.

— Это я.

Я испытываю облегчение.

— Как раз вовремя.

— С твоей квартирой всё в порядке. За ней следят, но внутри нет очевидного погрома.

Я киваю. В этом есть смысл. Было бы слишком подозрительно, если бы квартиру главной подозреваемой в убийстве ограбили в тот же день. Кража моих наручников явно была совершена тайно. Мне действительно неприятна мысль о том, что кто-то рылся в моих вещах. Я вспоминаю о своём ящике с нижним бельём и содрогаюсь.

— У тебя осталось всего три ночи на Маркмор.

— Ладно, — к тому времени я либо буду в морге, либо придумаю что-нибудь другое. — Мне нужно, чтобы ты ещё кое-что сделал.

— Мне нужно сделать домашнее задание.

— Уже четыре часа утра!

— И что?

Капризы подростков.

— Это не займёт много времени, — говорю я, надеясь, что это звучит убедительно.

Раздаётся тяжёлый вздох.

— Хорошо. Что?

— Найди кое-кого по имени Люси.

Я снимаю телефонную трубку, досадуя на то, что кабель слишком короткий, когда я пытаюсь протянуть его через всю комнату, и подношу трубку к уху О'Ши.

— Ты расскажешь собеседнику на том конце провода, как получить доступ к твоему личному чату, — говорю я ему.

— Кто на том конце провода?

— Просто расскажи.

Глава 7. Хакер

Впервые я познакомилась с Rogu3 три года назад, задолго до того, как услышала о «Крайних Мерах». Тогда ему было одиннадцать лет, сейчас ему четырнадцать. Я заранее в ужасе от того, каким он будет, когда наконец станет взрослым.

В то время я работала следователем по страховому мошенничеству в одной из тех крупных безликих компаний, для которых главное — прибыль. Это действительно ужасная работа, и я ненавидела каждую её минуту. Они часто были рады выплачивать небольшие суммы, поскольку чувствовали, что это придаёт им «честный вид». Однако, когда речь заходила о более крупных суммах денег, начиналась совсем другая история.

Организация занималась в основном страхованием жизни. Базовый пакет охватывал случаи смерти в результате несчастных случаев, таких как автокатастрофы, а также смерть в результате длительных (хотя и никогда ранее не диагностированных) заболеваний. Пакет «Премиум» включал гораздо более широкий спектр страховых случаев, таких как смерть от травм. Программа также предусматривала выплату в случае, если ваш близкий человек оказался непреднамеренно обращён в вампира. Они назвали это «косвенной кончиной» — шишкам в компании нравились эвфемизмы. Клиенты массово оформляли премиум-пакет. В то время я подозревала, что всё дело в тщательно подготовленных статьях в СМИ о беспомощных жертвах, которых обратили, когда они ходили по магазинам или гуляли с детьми в парке. Конечно, всё это было чепухой. Каждая из вампирских Семей набирает новых членов только раз или два в десятилетие, в зависимости от уровня их выбытия. И никогда не бывает недостатка в добровольцах или «вампетках», как называют людей-прихлебателей. Ни одна Семья не была бы настолько глупа, чтобы случайно обратить кого-то, кто всего лишь занимался своими повседневными делами.

Хитроумно, что страховые полисы премиум-класса считались недействительными, если кто-то добровольно отдавал себя в руки кровохлёбов. Допустим, вы умирали долгой и мучительной смертью от рака, и вам посчастливилось попасть в программу Семьи по набору, и вас выбрали для обращения, тогда ваши близкие ничего не получали. Если вы предпочитали тихую смерть, им полагалась щедрая выплата. Я понимаю, почему многие так старались добиться этой альтернативы. Немногим это удавалось. Имея такой большой выбор, Семьи могут позволить себе быть разборчивыми. В очереди стоит множество людей, которые не больны; они хотят стать вампирами из-за леденящей душу жажды крови или желания продлить свою жизнь.

Однако гениальность страховой компании по-настоящему окупалась в том, что, как только вас принимали в Семью, вы исчезали. Вопреки распространённому мифу, только новые вампиры уязвимы к солнечному свету. Чтобы защитить их от дневного света и держать подальше от широкой публики, потому что они не могут контролировать своё желание пить кровь, новобранцев часто не видят в течение многих лет после их превращения. Даже когда им наконец разрешают вступить в контакт со своими близкими, немногие решаются на это, предпочитая оставаться погружёнными в новую жизнь, которую они выбрали для себя. Вампиры известны своей преданностью, а их Семьи хранят молчание о том, был ли кто-то принят или нет. Отчасти это объясняется их собственной политикой и нежеланием, чтобы конкурирующие Семьи видели, так сказать, доступную новую кровь. Но я слышала, что это ещё и потому, что часто новобранцы не выживают после первоначального обращения.

Для страховщиков это мечта, ставшая реальностью. Если никто не может доказать, что вы обращены, то никто не сможет доказать и обратное — так что страховщикам не придётся платить. Конечно, это работает только в отсутствие тела, но если, например, вы столкнулись с деймоном Какос и у вас был страховой полис премиум-класса, тела в качестве доказательства не осталось бы, и никто не получил бы деньги. Страховая компания отправила бы стандартное письмо, информирующее настоящую семью о том, что, по всей вероятности, жертва добровольно стала вампиром, и деньги выплачены не будут. Приносим все надлежащие извинения и бла-бла-бла.