— Бо! Ты была влюблена в своего босса, а его убил вампир? Да ладно! Это так ужасно.

В кои-то веки я раздражена её внезапным появлением, а также тем, как она задаёт вопросы. До откровений Д'Арно я бы выдоила из этого разговора всё, что только можно. В конце концов, это был мой план — завоевать доверие остальных и побудить их рассказать мне, если к ним обратятся вампиры, желающие организовать массовое предательство. Теперь, когда я знаю, что за всем этим стоит Бэнкрофт, меня меньше интересуют возможные приспешники, которые могут появиться из ниоткуда. Мне не нужны последователи, когда я могу найти лидера и достичь своей цели.

— На самом деле я не хочу об этом говорить, — я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Питер проходит мимо нас.

— Теперь ты знаешь, что я чувствую, — бормочет он.

Я смотрю, как он уходит, затем поворачиваюсь к Никки. Не в первый раз я замечаю отвращение в её глазах, когда она смотрит на него.

— Он тебе не нравится, не так ли? — говорю я. — На самом деле он хороший парень, если дать ему шанс.

Она смотрит на меня ясным и бесхитростным взглядом.

— Это не его вина, — откровенно говорит она мне. — Он просто напоминает мне… ну, ты знаешь.

Я вдруг чувствую себя дерьмово.

— Людей, которые напали на твою семью? — мягко спрашиваю я.

Она кивает, и её глаза наполняются слезами. Я заключаю её в объятия.

— Мне так жаль, Никки. Тебе, должно быть, невероятно тяжело, — я чувствую, как она дрожит всем телом, уткнувшись носом мне в плечо. — Почему Питер напоминает тебе о них?

Она всхлипывает ещё сильнее и цепляется за меня. Я обнимаю её и жду, пока её душераздирающие рыдания утихают. Я глажу её по волосам, говоря себе, что ей не нужны мои советы или наставления, ей просто нужно немного утешения. Я надеюсь, что она справится со своими чувствами к Питеру, не только ради него, но и ради себя самой. Иррациональная неприязнь никогда не бывает здоровой, даже если она кажется неизбежной.

В конце концов она отстраняется.

— Спасибо тебе, Бо. Ты такая добрая и отзывчивая. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Тепло разливается по мне, и я чувствую странное смущение. Полагаю, это неотъемлемая черта британцев — неспособность принять искренний комплимент. Я неловко улыбаюсь ей.

— Я всегда рядом, Никки. Знаешь, если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом.

Она всхлипывает со слезами на глазах.

— Ты лучшая, — затем, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь ещё, она взбегает по лестнице и быстро исчезает из виду.

***

Два дня спустя справиться с хрупкостью Никки и растущей слабостью Питера кажется проще простого по сравнению с тем, что мы с Бет собираемся предпринять. Достаточно сложно не заснуть до рассвета; каждый раз, когда я подавляю зевоту, Бет делает то же самое. Ритмичные звуки усталости, издаваемые нами обеими, усиливают напряжение на заднем сиденье одной из машин Семьи Монсеррат, которая была предусмотрительно затонирована.

— Не могу поверить, что позволила тебе уговорить меня на это, — бормочет она.

Я стараюсь говорить непринуждённо.

— Эй, по крайней мере, на этот раз мы делаем это с полного согласия нашего Лорда и Повелителя.

— Ты собираешься рассказать мне, что происходит на самом деле?

— Это было бы нечестно. Во-первых, это конфиденциальная информация, а во-вторых, я не хочу тебя беспокоить.

— Ты понимаешь, что нет ничего более тревожного, чем фраза «я не хочу тебя беспокоить», верно?

— «Я думаю, тебе стоит присесть»? — предлагаю я.

— Ладно, да, это всегда неприятно слышать.

— «Это будет не очень больно»?

— Окей.

— «Наша ядерная установка работает уже целых семь дней без происшествий»?

— Бо?

— Да?

— Заткнись нахрен.

Я широко улыбаюсь.

— Успокойся. Всё, что тебе нужно сделать — это занять их, чтобы я могла добраться до Бэнкрофт.

Бет смотрит в сильно тонированное окно.

— При условии, что мы сначала реально сможем добраться отсюда дотуда.

— Это просто немного солнечного света. И в любом случае, отсюда до двери меньше пяти метров, — я не уверена, кого я пытаюсь успокоить — её или себя. Благодаря невероятным способностям к исцелению, волдыри, которые я получила во время своей безумной самоубийственной попытки увидеть восход солнца, уже зажили. Я до сих пор помню, каково это было — и как пахло — нежиться в солнечных лучах. И это было на рассвете. Сейчас едва перевалило за полдень, а на небе ни облачка.

— Быть вампиром — это не так классно, как все мечтают, — язвительно замечаю я.

— Это всего на пару лет. Потом у нас выработается иммунитет к ультрафиолету.

— Знаешь, ты могла бы завершить процесс. Я бы не возражала, если бы ты выпила.

Бет качает головой.

— Нет. Всё пройдёт легче, если я буду по-прежнему чиста. Однако к вечеру…

Я улыбаюсь ей, хотя улыбка не достигает моих глаз. Несмотря на мои прежние опасения по поводу Бет, мысль о том, что эта яркая, находчивая женщина станет полноценным вампиром, кажется трагичной. Я не могу избавиться от ощущения, что она отказывается от своего будущего. К счастью, если Бет и догадывается, о чём я думаю, то никак это не комментирует, и нас отвлекает покашливание водителя, сидящего впереди.

— Лорд Монсеррат велел мне сказать вам, что вы ещё можете передумать, — говорит он. К сожалению, он не имеет в виду полноценный вампиризм.

Я смотрю на Бет.

— Кто последний, тот поджаренный во фритюре получеловек.

Она подмигивает мне и натягивает защитный капюшон до тех пор, пока он не закрывает лицо. Он сделан из какого-то странного светоотражающего материала. По-видимому, это идеальный материал для ношения в случае, если кто-то когда-нибудь окажется в эпицентре ядерной атаки. Мне вовсе не становится лучше от понимания, что солнце теперь оказывает на меня такое же воздействие, как термоядерное устройство.

Я делаю то же самое, затем пинком открываю дверцу машины и выбегаю наружу, а Бет следует за мной по пятам. Жар ощущается невыносимым, и, хотя я покрыта с головы до ног, мне кажется, что каждый слой кожи опаляется на моём теле, как зефир на костре. Затем мы оказываемся внутри и отходим от больших стеклянных окон — скорее инстинктивно, чем из-за каких-либо остаточных лучей, которые могут просачиваться сквозь них.

Я снимаю капюшон и широко улыбаюсь администратору. Она смотрит на нас с таким ужасом, который обычно приберегает для людей, которые вышли из дома, не успев высушить волосы феном. Я рада, что я с Бет и её пышной причёской.

Бет неторопливо подходит ко мне.

— Анжелика! Дорогая, как дела? — она тянется через стол для двойного воздушного поцелуя.

Анжелика, к которой возвращается её профессионализм, мурлычет:

— Как чудесно снова вас видеть! — конечно, она никогда в жизни не видела Бет раньше.

— Ну, дорогая, ты же видишь, какая у меня тут травма, — Бет машет рукой в мою сторону, и мне удаётся принять виноватый вид. — Я имею в виду, эти кудри! Совершенно вышли из моды. Мы просто обязаны немедленно что-то с ними сделать.

Секретарша окидывает меня взглядом и кивает.

— Да, действительно. У вас есть запись?

— Анжелика, это срочно! На записи нет времени. Мы должны немедленно попасть к специалисту.

Если бы я не стояла рядом, я бы подумала, что Бет слишком мелодраматична, чтобы соответствовать нашей цели, но по выражению лица Анжелики ясно, что она согласна с тем, что это экстренная ситуация. Она хмурится.

— Я могу втиснуть вас завтра. Около десяти утра?

— Нет, — твердо отвечает Бет. — Это будет слишком поздно. Не могла бы ты немного подвигать и поколдовать, чтобы мы могли попасть к кому-нибудь прямо сейчас?

Анжелика качает головой.

— У нас особый клиент. Она забронировала весь зал.

— Где эта клиентка? — удивлённо спрашивает Бет.

— В массажном кабинете. Она…

— Что ж, тогда хорошо! Мы и близко туда не подойдём. Я твёрдо обещаю.

— Извините. Эта клиентка довольно привередлива. Мы не можем себе позволить…

— Анжелика. Ты же меня знаешь. Я бы никогда не нарушила ритм работы вашего замечательного спа-салона. Мы будем держаться подальше от вашей клиентки.

— Я не думаю….

— Анжелика, — Бет наклоняется к ней. Я думаю, что какой-то ещё не проснувшийся вампиризм в её крови, должно быть, творит своё волшебство, потому что секретарша отстраняется, и в её густо подведённых глазах мелькает страх.

Она уступает.

— Вы должны понимать, что я не могу нести ответственность за то, что произойдёт, если другой клиент увидит вас, — на самом деле она имеет в виду, что не будет нести ответственности, если Бэнкрофт высосет кровь из нас двоих за то, что мы осмелились приблизиться к ней.

Бет качает головой.

— Дорогая, я всё прекрасно понимаю. Мы просто пойдём дальше. Напомни, как его зовут, специалиста по причёскам?

— Ларс.

— Конечно, Ларс. Я никак не могу запомнить эти звучащие по-иностранному имена. Что ж, мы останемся с Ларсом. Никто даже не узнает, что мы здесь, — она машет пальцами в воздухе. — Чао-какао!

И с этими словами мы быстро направляемся к лифту и заходим внутрь, пока Анжелика не передумала.

— Отличная работа, — говорю я, когда двери лифта закрываются.

Бет пожимает плечами.

— И всё это за один день. К тому же, это была самая лёгкая часть. Леди Бэнкрофт вряд ли появится здесь без сопровождения. С ней может быть дюжина охранников.

На самом деле, я ставлю на обратное. Для Главы Семьи было бы проявлением слабости путешествовать с огромной свитой. Я делаю ставку на то, что она будет практически одна. Я надеюсь.

Двери лифта открываются, и мы выходим.

— Тебе нужно будет чем-то занять этого Ларса, — говорю я Бет. — На случай, если Анжелике станет любопытно.

— Нет проблем. Но Бо?

— Ммм? — спрашиваю я, окидывая взглядом коридор и вдыхая пьянящий аромат лемонграсса и жасмина.

— Тебе нужно быть предельно осторожной. На кону не только твоя жизнь, если ты что-то испортишь, что бы ты ни собиралась сделать.

— Ты можешь притвориться невинной. Скажешь, что я наложила на тебя заклятие принуждения или что-то в этом роде.

— Я говорю не о вампирах. Если тебя убьют, когда ты будешь это делать, твой дедушка снесёт мне голову с плеч.

Я хочу возразить, но вынуждена признать правоту её слов: месть — его сильная сторона. По этой причине я уже написала ему письмо и передала Монсеррату, чтобы он отправил его, если моя маленькая вылазка к Бэнкрофтам не увенчается успехом.

Я сжимаю руку Бет и поворачиваю направо. Мне нужно действовать с умом, чёрт возьми. Охранники там или нет, Леди Бэнкрофт — Глава одной из пяти Семей не из-за своего обаяния.

Я пригибаю голову, чтобы не попасть в поле зрения камеры видеонаблюдения в конце коридора, и крадусь дальше, пока не слышу приглушённые голоса, доносящиеся из-за одной из дверей. Я прислушиваюсь, но не могу разобрать слов. Это не имеет значения. Мне не нужно знать, что они говорят о пилинге, мне просто нужно пройти мимо них незамеченной. Я делаю несколько шагов назад и тихо открываю дверь в соседнюю комнату. Осторожно заглядывая внутрь, я убеждаюсь, что там никого нет, прежде чем прокрасться внутрь и закрыть за собой дверь. Я подставляю стул под ручку, чтобы дверь оставалась закрытой. Это не задержит вампира больше чем на несколько секунд, но, вероятно, этого будет достаточно, чтобы помешать кому-либо из персонала спа-салона войти внутрь.

Я обыскиваю комнату. Я надеялась, что есть смежная дверь, но это было бы слишком просто. Однако, изучив планировку этого помещения, я, вероятно, смогу представить себе соседнее. Компании, подобные этой, как правило, придерживаются одинаковой планировки этажей, и я почти уверена, что все помещения одинакового размера. Это означает, что спа-комната Леди Бэнкрофт, вероятно, будет такой же, как и эта.

Здесь есть несколько полок с искусно расставленными ароматическими свечами и деревянными вазочками, наполненными свежими лепестками жасмина. По непонятной причине в каждую вазочку в идеальном порядке положены палочки для еды, как будто в любую минуту посетители могут подойти и попробовать цветы в качестве закуски перед процедурой. С одной стороны стоит массажный стол, покрытый пушистыми полотенцами, с другой — ванна, которая выглядит достаточно большой, чтобы в ней можно было плавать. Я тихонько присвистываю и направляюсь через арку в другую часть комнаты. В центре находится большое пластиковое сооружение, похожее на гроб. Я с опаской смотрю на него. Это, должно быть, камера сенсорной депривации. Она больше похожа на причудливую камеру пыток.

Я пытаюсь сообразить, как её открыть. Через несколько мгновений я нахожу механизм и, когда поднимаю крышку, она оказывается тяжелее, чем я ожидала. Я хмурюсь, глядя на шелковистую с виду жидкость внутри. По внутреннему краю резервуара расположены крошечные лампочки, а также что-то похожее на динамик. Это хорошо. Если Бэнкрофт нравится слушать музыку, лёжа в темноте, у меня будет больше шансов прокрасться внутрь. Я представляю, где будет её голова, когда она окажется внутри. Здесь нет никаких признаков подушки, так что трудно определить, с какого конца целиться. Мне придётся просто рискнуть.

Удовлетворившись осмотром, я подхожу к окну. Стекло обрамляют плотные шторы, подвязанные верёвками в фальшиво провинциальном стиле. Я задумчиво ощупываю ткань. Без сомнения, они будут задёрнуты, чтобы создать в комнате Леди Бэнкрофт ощущение уединения. Я перевожу взгляд на окно. К сожалению, оно спроектировано с учётом требований безопасности, и открывается на считанные сантиметры. Может, я и маленькая, но у меня нет шансов протиснуться в эту щель.

Мне нужно попасть в соседнюю комнату незамеченной. Очевидно, что внутри находится по крайней мере один сотрудник спа-салона, а значит, по крайней мере один человек. Даже с моей ежедневной дозой порошка, подавляющего жажду крови, нападение на них и непреднамеренное пролитие крови приведёт к моей гибели. Кроме того, я уверена, что там будет как минимум один сопровождающий из Семьи Бэнкрофт. Я всё ещё слабый новобранец, у меня нет надежды противостоять настоящему вампиру. Я прижимаю ладони к вискам и пытаюсь собраться с мыслями. Мои размышления прерывает глухой удар снаружи.