Я подпрыгиваю, упираясь ладонями в противоположные стороны стен кабинки, и карабкаюсь вверх. Я тянусь к петле комбинезона, но, что бы я ни делала, не могу её развязать: тело Мэтта слишком туго затягивает узел.

Я перекидываю ноги поверх Бет и обхватываю свисающее тело Мэтта. Затем я со всей силы, на какую только способна, запрыгиваю на душевую лейку. Я несколько раз наваливаюсь всем весом на металлическую панель, пока не чувствую, как она отрывается от кафельной стены. Я давлю и давлю, пока не падаю навзничь на неподвижное тело Мэтта.

Бет выбирается из-под него и ногтями разрывает комбинезон, ослабляя хватку на его шее. Ничего не говоря, она подходит к его лицу и запрокидывает его шею назад, в то время как я приседаю у груди и начинаю качать.

— Dah, dah, dah, dah, staying alive, staying alive, — пою я, чтобы задать себе ритм, который нам нужен, чтобы снова запустить его сердце. Как только я заканчиваю строчку, Бет зажимает ему нос и выдыхает ему в рот.

Мы делаем это снова.

— Dah, dah, dah, dah, staying alive, staying alive.

(Песня Bee Gees — Stayin' Alive часто используется для измерения оптимальной частоты движений при непрямом массаже сердца, чтобы не делать повторения слишком редко или слишком часто, поэтому Бо поёт одну и ту же пару строчек, чтобы правильно оказывать первую помощь, — прим)

Она опять делает выдох, и я снова начинаю качать. Только на пятый раз он, наконец, хрипит, и его грудная клетка начинает подниматься и опадать сама по себе. Я в изнеможении откидываюсь на спинку стула и смотрю на Бет, а затем на Мэтта.

— Интересная техника, — говорит она.

Я пожимаю плечами.

— Лишь бы работало.

Она опускает взгляд на лицо Мэтта.

— Это кажется неправильным, что он мог умереть вот так. Он должен быть хреновым вампиром.

— Новоиспечённым вампиром.

Я поднимаю глаза и вижу, что Майкл наблюдает за нами с мрачным выражением на лице. Он делает знак кому-то позади себя, и появляются два вампира.

— Немедленно отнесите его в лазарет, — приказывает он.

Бет встаёт. Вода всё ещё хлещет из отверстия в кафельной стене, где я выломала насадку для душа, и Бет промокла с головы до ног. «По крайней мере, она всё ещё в своем комбинезоне», — думаю я, внезапно смутившись. Обычно я не отличаюсь особой скромностью, но, сидя голышом на скользкой плитке перед ними, я чувствую себя уязвимой. Майкл протягивает мне полотенце, которое, вероятно, предназначалось Мэтту.

— Вас только что обратили. По крайней мере, в течение первых шести месяцев легко найти способ умереть, если хотите покончить с собой, — говорит он.

Я беру полотенце и заворачиваюсь в него. Я на мгновение встречаюсь взглядом с Майклом; мы оба знаем, что это не неудачная попытка самоубийства.

— Я не понимаю, зачем ему это понадобилось. — Бет, по-видимому, не замечает нашего общего взгляда.

— Вчера вечером он выпил крови, — сообщаю я ей. — Я думаю, он хотел продержаться подольше. Возможно, он чувствовал, что потерпел неудачу.

Выражение лица Бет скептическое, но у меня голова идёт кругом. Хотя в её досье я не нашла ничего, что указывало бы на то, что она связана с предателями, я по-прежнему убеждена, что она замешана во всём этом. Однако в этом случае не имеет смысла то, что она помогла бы мне спасти жизнь Мэтта. И кровь, которую выпил Мэтт — она простояла без присмотра в общественной зоне по меньшей мере два часа. Любой мог подсыпать заклинание О'Ши в бокалы, и оно подействовало бы на любого, кто его выпил. Интересно, какие побочные эффекты оно оказывает на женщин. Мне нужно ещё раз поговорить с О'Ши.

Обеспокоенная, я поворачиваюсь к Майклу.

— С ним всё будет в порядке?

— Я не знаю, — в его голосе слышится едва сдерживаемая ярость. Если он узнает, кто за это в ответе, они пожалеют, что родились на свет. — Вам двоим следует привести себя в порядок, — коротко говорит он. — Ваше обучение должно начаться примерно через час.

Я не могу поверить, что всё будет идти своим чередом, но я понятия не имею, какой может быть альтернатива, поэтому сдержанно киваю. Майкл бросает взгляд на Бет, а затем долго смотрит на меня. Затем он поворачивается и уходит.

Глава 18. Любовь и кровь

Когда мы собираемся позже, настроение у всех подавленное. Новость о Мэтте, очевидно, распространилась среди других новобранцев, как лесной пожар. Я замечаю, что у Ники дрожат руки. Я особенно стараюсь преуменьшить свою роль.

— Я услышала что-то похожее на звуки удушья, — говорю я им. — Мне просто показалось, что что-то не так. Слава богу, что рядом была Бет, иначе он, вероятно, умер бы.

Бет бросает на меня странный взгляд, но молчит. Когда входит Урсус, в нём нет той кипящей ярости, которая была заметна в Майкле, но его тело напряжено, а слова отрывисты.

— То, что случилось с Мэтью, достойно сожаления, — говорит он, — но мы не можем позволить этому помешать вашему собственному обращению. Каковы бы ни были причины его желания покончить с собой, я уверен, мы выясним их, когда он придёт в сознание. А пока вам нужно сосредоточиться на своём собственном прогрессе. Мы подключили дежурного психолога. Позже вы можете поговорить с ним об этом ужасающем повороте событий или о ваших собственных опасениях по поводу обращения.

Я удивлена, что вампиры прибегают к психотерапии — это кажется очень современным явлением. Подозреваю, что если я начну рассказывать о травме, которую пережила за последние несколько дней, то закончу тем, что начну рыдать и трястись.

— Бо, твой приём уже назначен на 3 часа ночи.

— Мне не нужен психолог, — протестую я.

— Тем не менее, ты придёшь на приём, — его тон не терпит возражений.

У меня сжимается сердце. Это почти невозможная ситуация. Я не смогу доверять психологу, поэтому мне придётся обходить стороной важные вопросы, а также пытаться казаться открытой. Ещё один повод для беспокойства.

Урсус включает проектор, и на экране появляется очередная презентация в формате PowerPoint, озаглавленная «Правила и предписания». Несмотря на наше беспокойство по поводу Мэтта, раздаётся коллективный стон. Мы настраиваемся на долгую лекцию.

К тому времени, как мы сделали перерыв на кофе и кексы — оказывается, вампиры едят настоящую пищу — я поняла, что в монотонной лекции Урсуса есть элемент гениальности. Лекция содержит информацию, которую нам необходимо знать, и преподносится в такой скучной манере, что у нас нет другого выбора, кроме как успокоиться и перестать волноваться. Приносят ещё кубки с кровью и традиционные блюда для чаепития, хотя я замечаю, что Риа склоняется над ними, как будто боится выпустить из виду. Держу пари, что отныне кубки не останутся без присмотра ни в одной пустой комнате. Я размышляю, знает ли она правду о том, что происходит, или ей просто без объяснения причин сказали следить за кровью.

Один из других новобранцев, дружелюбный мужчина в очках, который сказал мне, что его прыщи на спине чудесным образом исчезли с тех пор, как он проснулся после обращения, смотрит на кубки, а затем направляется к ним. Несмотря на то, что остальные увлечены разговором, все поглядывают в его сторону и наблюдают за ним, некоторые более украдкой, чем другие.

Он что-то шепчет Риа, и она с ничего не выражающим лицом протягивает ему кубок. Он смотрит на него сверху вниз, делает глубокий вдох и подносит к губам. Он осторожно делает глоток, и его глаза расширяются. Ровно через три секунды он выпивает всё до дна. Его глаза закрываются в экстазе, хотя больше ничего не происходит. Я не совсем уверена, чего я ожидала. Он определённо не отращивает длинные белые клыки в то же самое мгновение, и не раздаётся раскат грома.

У меня дрожат руки, поэтому я засовываю их в карманы комбинезона и отворачиваюсь. В этот момент я замечаю, что Урсус смотрит на меня.

— Пора, — говорит он.

Я киваю, как раз в тот момент, когда вижу, что ещё один из нашей маленькой группы осторожно подходит к крови. Прошло меньше двух суток, осталось ещё двадцать семь дней. С несчастным видом я выхожу вслед за крупным вампиром.

Он ведёт меня к задней части особняка. Мы проходим по коридору, который я обнаружила вчера с Никки и Нелл, хотя на этот раз я не останавливаюсь, чтобы посмотреть на портрет Майкла. Я попадаю в большой кабинет с камином в викторианском стиле, огромным письменным столом из красного дерева и удобными креслами с кожаными спинками. Урсус выходит, закрывая за собой дверь.

Я ожидала увидеть дружелюбного психолога. Вместо этого Арзо расположился у окна и смотрит на улицу из своего инвалидного кресла.

— Ты мой психотерапевт? — сухо спрашиваю я его.

Он поворачивается, ловко поворачивая одно колесо, как будто тренировался всю свою жизнь, и оглядывает меня, сканируя каждый дюйм моего тела, как будто хочет убедиться, что я всё ещё цела и невредима.

— В некотором роде.

— Я думала, ты будешь симпатичнее.

Он фыркает.

— Я тоже. Как дела, Бо?

Я поднимаю на него глаза.

— Чертовски ужасно. А ты?

— Ты не захочешь знать, какие проблемы у меня с мочевым пузырём.

— Да, в этом ты прав, — я слегка улыбаюсь ему. Сочувствие к его ситуации вряд ли будет оценено по достоинству.

— Я слышал о новобранце, который пытался повеситься.

— Хм, — уклончиво бормочу я, — сразу после того, как он попытался меня трахнуть.

— Значит, это точно было заклинание?

Я пожимаю плечами.

— А что ещё это могло быть?

Арзо проводит рукой по волосам.

— Ничего подобного раньше не было. Это безумие.

Я сажусь в одно из кожаных кресел.

— Майкл рассказывал тебе о теории, согласно которой есть Глава новой Семьи, которая пытается узурпировать власть над всеми остальными?

— Майкл? — внезапно я чувствую себя неловко. Арзо, должно быть, замечает мой дискомфорт, потому что отмахивается от этого взмахом руки и отвечает на мой вопрос. — Да, — мрачно говорит он, — он мне сказал.

— Это должна быть женщина. Я почувствовала запах розовой воды на Уилтшор-авеню как раз перед тем, как нашла О'Ши. И тот факт, что его заклинание нацелено на мужчин, означает, что всем этим руководит женщина, которая будет невосприимчива к его воздействию, — мысль начинает формироваться, но она туманна; прежде чем я успеваю полностью осознать её, она исчезает, и Арзо снова говорит.

— Нет никаких доказательств того, что это заразно.

— Нет, но в этом есть какой-то смысл. И Люси, я имею в виду Черити Уэзерс, сказала мне, что это была женщина.

— Ты имеешь в виду человека, которого столкнули под поезд?

Я киваю.

— Меня бы тоже столкнули, если бы не появилась полиция.

В его глазах вспыхивает гнев.

— Я слышал об этом.

Я пожимаю плечами. Действия Фоксворти и Николлс, кажется, произошли целую вечность назад. Кроме того, что мне с этим делать? Я рассказываю ему о Бет и о том, что, возможно, она в этом замешана.

Он хмурится.

— И всё же ты говоришь, что она помогла тебе спасти этого типа Мэтью?

— Это может быть двойной блеф. Ну, знаешь, завоевать всеобщее доверие, создать впечатление, что она из хороших ребят. Возможно, она знала, что я за ней слежу, и это был единственный способ, который она смогла придумать, чтобы заставить меня поверить в обратное, — заметив взгляд Арзо, я коротко усмехаюсь. — Да, я знаю. Мне это тоже кажется маловероятным. Но в ней есть что-то, чему я не доверяю.

— И что дальше?

— Я собираюсь и дальше всем нравиться. Особенно Бет.

Он начинает усмехаться. Я обиженно смотрю на него.

— Что?

— Тебе, наверное, не нужно особо стараться.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты, как правило, нравишься людям, Бо. Я никогда не видел, чтобы ты очень старалась, но все, кто встречается с тобой, хотят стать твоими друзьями.

— Это неправда.

— Нет, правда. Приведи мне пример кого-нибудь из своих знакомых, кому ты не нравишься.

Я думаю о своём дедушке. Я уверена, что он любит меня; но нравиться — это другое дело. Но я не думаю, что он любит кого-то, кроме этой проклятой кошки, так что, думаю, он не в счёт.

— Борис, — говорю я наконец. — Он презирал меня.

— Это всё, на что ты способна?

— Майкл Монсеррат. Я пыталась напасть на него.

— В стрессовой ситуации, — мягко отвечает Арзо. — Кроме того, я думаю, что ты очень даже нравишься Лорду Монсеррату.

Мне нечего на это сказать, поэтому я меняю тему. Есть ещё кое-что, что мне нужно знать.

— Арзо, насколько это будет сложно?

Он знает, что я не имею в виду поиски новой жуткой вампирской Главы.

— Сложнее, чем всё, что ты переживала раньше.

— Ну и дела, не приукрашивай, — пытаюсь пошутить я. Это не работает.

Выражение его лица серьёзное.

— Как ты себя чувствуешь?

— Устала. У меня болит голова, и боль никак не хочет проходить. И, — я облизываю губы, — раньше, когда кто-то пил, у меня начинали трястись руки.

— Дальше будет только хуже, Бо. Ты когда-нибудь видела, как героиновый наркоман пытается избавиться от этой привычки?

— Только по телевизору.

— Тогда ты даже не представляешь, насколько это тяжело. Ночная потливость, галлюцинации, твоё тело кричит от боли…

— Знаешь, ты не упомянул обо всём этом раньше.

— Это что-то изменило бы?

Я думаю об этом. Вероятно, нет.

— Почему ты это сделал?

Он молчит.

— Почему ты решил не пить?

— Я понял вопрос. Просто я никогда никому об этом раньше не рассказывал.

— Даже Тэму?

Он слегка смеётся и качает головой.

— Нет, даже не Тэму, — он вздыхает. — Была девушка. Далия. Самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Мы познакомились в Национальной галерее.

Я стараюсь не показывать удивления. Мне трудно представить, как Арзо бродит по городу и рассматривает картины.

— Да, Бо, — мягко продолжает он, — во мне есть кое-что культурное. Я даже читаю стихи время от времени. Так или иначе, я столкнулся с Далией перед портретом Джейн Остин. Она была большой поклонницей «Гордости и предубеждения», — его лицо искажается. — Я думаю, она искала своего мистера Дарси.