Музей естественной истории

Дождь лил всю ночь и к утру отмыл город до блеска. Воздух еще не успел раскалиться, листва радовала свежестью, а морской бриз приятно освежал кожу. Увы, облегчение пришло ненадолго, и жара вскоре опять вступит в свои права. Но все равно, за эту передышку стоило поблагодарить природу, отгоняя неприятные мысли куда подальше.

Юлия Малло вертела в руках закрытый зонтик и разглядывала витрину книжной лавки. За спиной громыхали экипажи и громко переговаривались торговцы. Родная Ранкона, где жило теперь все семейство Малло, считалась большим по меркам Ольтена городом, но Аркадия намного превосходила её размерами, количеством народу, шумом и пышностью. Дома в три, а то и в четыре этажа с пологими крышами, в традиционных для юга светлых тонах. На первом этаже непременно магазинчик или контора, на балконах много зелени и цветов — герани, фуксии, бегонии, разросшиеся целыми полянами. Кафе на каждом шагу — столики на открытом воздухе под разноцветными навесами. Порыв ветра — и в ноздри ударяет острый запах, долетающий с соседней улицы. Там рыбный рынок со всевозможными морскими деликатесами: что выловили на рассвете, то через час уже распродано. Следующий порыв — и новые запахи, сладкие и пряные, из кондитерской неподалеку.

— Доброе утро! — услышала Юлия голос за спиной и вздрогнула от неожиданности.

— Я не слышала, как вы подошли, — с легким укором сказала она. — Доброе утро, Андрэ.

Репортер протянул ей маленький букетик фиалок.

— Вы так глубоко задумались, что не заметили бы, наверное, и оркестровый гвардейский полк с трубами и литаврами. Смею надеяться, что в ваших мыслях нашлось местечко и для меня.

Женщина засмеялась и приколола фиалки к платью.

— Я почему-то представила себе, что живу в Аркадии, — призналась она, — в каком-нибудь красивом доме на побережье, чтобы окна выходили на море… Вы знаете, моя мама из Аркадии. Это потом она вышла замуж за моего отца и уехала в Ольтен. Полагаю, эта половина моей крови решила напомнить о себе.

— Вам нравится город?

— Да. Хотя, пока он кажется слишком большим для меня. С другой стороны, женщинам обычно выбирать не очень-то приходится. Мы выходим замуж не только за мужчину, но и за его родственников и его родину. А теперь расскажите, куда мы направляемся и почему вы опоздали?

— Сдавал в редакцию статью о выставке керамики, материал неожиданно настолько понравился главному редактору, что он тут же предложил мне написать еще в таком же духе, — Андрэ предложил ей руку. — А поскольку приказ начальства священен для любого репортера, сегодня я покажу вам Музей естественной истории.

Естественная история ожидала их за перекрестком, в глубине парка, где располагался так называемый «малый музейный район» — три музея, деливших пространство на небольшом участке: естественная история, история Аркадии и картинная галерея.

У входа посетителей приветствовал пятиметровый скелет карнегьерского динозавра — уменьшенная копия, оригинал принадлежал музею в Эрдваце. Напротив, две каменных статуи украшали вход в музей истории Аркадии — мифические боги-близнецы, вытянувшие вперед один левую, другой правую руку.

— Что предпочитаете, — спросил молодой человек, разворачивая план музея естественной истории, который на входе раздавали бесплатно всем желающим, — выставка минералов или ископаемая флора из Маркфурта?

— Звучит захватывающе, но полагаюсь в этом выборе на вас. О чем должна быть ваша заметка?

— Шеф отпустил меня с напутствием «напишите что-нибудь в вашем духе», так что я волен выбрать тему сам. Если не возражаете, давайте начнем с сокровищ Маркфурта.

Они миновали несколько залов, временами задерживаясь у витрин, прошли через внутренний двор с коллекцией чучел.

— Замечательная у вас работа, — сказала Юлия, украдкой погладив по пятачку свирепо ощерившегося кабана. Если бы животное не было уже несколько десятков лет как мертво и набито паклей, оно бы непременно скончалось от подобной наглости. Или сорвалось с пьедестала и бросилось в атаку. — Музеи, выставки…

— Если бы, — вздохнул репортер, делая какие-то пометки в блокнотике. — Сначала ты бегаешь с утра до вечера, затем ночью пытаешься облечь впечатления в слова, а утром редактор объявляет, что материал в печать не пойдет, потому что не на злобу дня. И ты бежишь дальше.

Далее перед ними открылся огромный павильон, залитый солнечным светом. Здесь было царство камня. Стелы с отпечатками окаменевших листьев соседствовали с огромными друзами кристаллов и полированными плитами из камня, открывавшими на срезе разноцветные узоры и переливы.

— Страшно даже представить, сколько лет этим экспонатам, — с некоторым трепетом сказала Юлия, снимая перчатку, чтобы незаметно, пока смотритель зала отвернулся, прикоснуться к поверхности камня. — Они столько видели. Заставляет задуматься, что будет спустя еще несколько веков, когда и наше время будет препарировано, развешано по стенам и заперто в музее?

— Ваш портрет будет выставлен в центральном зале с табличкой «прекраснейшая дама Ольтена», — сказал Андрэ, на секунду накрывая её руку своей ладонью.

— Вряд ли, — улыбнулась Юлия, — скорее, напишут «портрет неизвестной». Зато табличка рядом с вашим портретом будет гласить «Андрэ Бенар, знаменитый репортер, лауреат премии…» — Гирша, кажется...

— Именно. Я мечтал о ней еще в школе, причем дело там совершенно не в деньгах. Это означает, что ты самый лучший в нашем деле.

— Вы всегда хотели быть репортером?

— С детства точно. Правда, отец хотел, чтобы я стал адвокатом. Я приехал в Аркадию из Денево, это маленький город в дне пути отсюда. Провинциал, знаете ли… Меня приютила тетушка, добрейшей души человек. Два года жизни потратил на юриспруденцию. Убейте меня, не помню ни единого закона из тех, что пришлось зубрить!

— Верю, — кивнула Юлия. — Мой брат Ференц, когда сдавал экзамен по ольтенскому и зарубежному праву, зубрил днями и ночами, сдал на отлично, а на следующий день уже жаловался, что все позабыл.

— Ну а вы, Юлия, — произнес Андрэ, останавливаясь левее и чуть позади нее и любуясь завитками волос на затылке и бирюзовой каплей в серебряной оправе, качающейся в мочке аккуратного ушка, — чем вы занимаете свое время дома?

Она посмотрела на него через плечо, улыбнулась.

— Разбираю счета, читаю, наношу визиты, пишу письма. Принимаю гостей. Хожу в театр. Проза жизни.

Они перешли в следующий зал и дальше, дальше, мимо скелетов и рисованных реконструкций, насекомых и окаменелостей.

— А ваш брат, Карел… почему он приехал в Аркадию? Потянуло к корням? — спросил Андрэ, разглядывая наколотых на булавки пестрых колониальных бабочек.

— Отчасти, — сказала Юлия. — Он бросил учебу после третьего курса в Ипсвике и решил начать всё с чистого листа. Мне так и не удалось убедить его остаться в Ранконе.

— Простите, если мои вопросы вам неприятны.

Юлия пожала плечами.

— Вовсе нет. В конце концов, мы говорим о моём брате.

— Тогда еще вопрос. — Она понимающе усмехнулась. — Почему он скрывался под чужим именем?

— Оно не чужое нам. Джарвис — девичья фамилия нашей матери. Эту фамилию носит наш дядя, Карл Джарвис.

— Стало быть, вашего брата назвали в его честь?

— Да, именно так. Вы уже мысленно набрасываете черновик будущего шедевра?

— Репортер должен думать о работе каждое мгновение. Но в вашем обществе я думаю только о вас, — улыбнулся Андрэ. — Вы не устали? — Юлия отрицательно качнула головой. — Желаете заглянуть в картинную галерею?

— Пожалуй, желаю. Ведите.

Сохранять внешнее спокойствие, поддерживать светскую беседу, улыбаться в ответ на шутки оказалось не так уж и сложно. Тем более, все слезы на несколько лет вперед она выплакала еще в первые два дня. Медальон на груди холодил и слегка покалывал кожу, а это невозможно, будь Карел и в самом деле мертв. Но Юлия пока не позволяла себе надеяться, прячась от подобных мыслей в поисках сведений по «Делу Джарвиса». Так это назвал Андрэ и, поймав её взгляд, начал отчаянно извиняться. А ей неожиданно понравилось. Может, если попробовать вообразить себя героиней книжной истории, станет легче?

Картинная галерея занимала соседнее с музеем естественной истории здание, и вход туда пролегал мимо уже знакомого скелета динозавра. Коллекция живописи была может и не особо велика, но были в ней вещи и ценные, и интересные, и просто очень красивые. Много морских пейзажей — традиционно любимая тема художников Аркадии, черпавших вдохновение в весной изменчивости моря. Семейные портреты и непременные зарисовки из жизни, картины на мифологические или религиозные сюжеты, натюрморты… В одном из залов целую стену занимала батальная панорама, а с противоположной стороны в гордом одиночестве красовалась жемчужина коллекции — великолепное изображение огромного куста цветущего чертополоха кисти Гектора Шлимана. Репортер отдельно задержался возле него, чтобы поведать спутнице забавную историю на тему живописи.

— Кажется, не слишком я вам помогла сегодня со статьёй? — искоса глянув на репортера, спросила Юлия, когда они вышли из галереи.

— Помогли, — заверил он. — Каждая деталь — драгоценна. У вас есть какие-то планы на вечер? Мы могли бы продолжить разговор о вашем брате.

— Андрэ, вы всё-таки слишком торопитесь! Увы, мне пора возвращаться.

— И мне нужно в редакцию, — вздохнул Андрэ. — Позвольте вас проводить?

— Благодарю вас, я бы хотела немного прогуляться у моря.

Помахав на прощание скелету динозавра, Юлия, замявшись на мгновение, легко, одними пальцами оперлась о предложенную руку.

Когда они расстались — Андрэ проводил её до Новой набережной и умчался в редакцию, предварительно взяв с неё честное слово встретиться снова в ближайшее время, — она вдруг поймала себя на мысли, что уже немного по нему скучает.

Остановившись у парапета, украшенного высокими декоративными вазами и статуями, Юлия всмотрелась вдаль. Почти у самой линии горизонта неторопливо шел огромный белый корабль. Несколько раз она видела подобные в Оксере и даже позволяла себе помечтать о путешествии. Мечта была не из разряда сказочных — всего-то купить билет в круиз и на несколько недель окунуться в совсем иную жизнь. Сложись обстоятельства иначе, она могла бы в этот раз сойти на берег Аркадии по трапу такого прекрасного корабля. А вместо этого пришлось впервые в жизни подняться в гондолу дирижабля и бороться со страхом невыносимо долгие часы пути из Ранконы.

Пора было возвращаться в «Магнат»: пообедать и переодеться. Может, и вправду вечером составить компанию Андрэ? Послушать очередной ворох его баек, что неизменно поднимали настроение.

— Госпожа Малло? — задумавшись, она не заметила, что любуется морским пейзажем уже не в одиночестве.

— Мы знакомы?

Конечно же, не знакомы. У Юлии всегда была отменная память на лица — фамильная, как любил шутить дядя Карл, — и незаметно подошедшего господина она обязательно запомнила бы. Даже если бы они виделись только один раз и мельком. И наверняка, не только она одна.

В Аркадии привычно смешение народов. Когда-то осваивать пространства на юге Вендоры собирался люд со всех уголков мира, смешиваясь и сплавляясь словно в огромном котле. Что уж говорить о нынешнем огромном торговом городе, где не стоило даже пытаться найти «чистокровного» вендорца. Мужчина, вставший рядом с ней, был красив, той утонченной правильностью черт, какой она не встречала ни дома, ни в Аркадии. Должно быть, среди его предков были выходцы с Востока — возможно, танкредские пираты, любимцы авторов авантюрных романов.

— Меня зовут Пауль Герент, — сказал он и, заметив промелькнувшую по её лицу тень, усмехнулся. — Полагаю, вам известно, кто я?

— Да, — Юлия тут же взяла себя в руки.

— Это хорошо, — кивнул он, — так нам будет проще понять друг друга. Давайте прогуляемся по набережной, сегодня чудесная погода.

Юлия пожала плечами и пошла рядом, удерживая приличествующую дистанцию.

— Прежде всего, — начал Пауль, — хочу, чтобы вы знали: я вам не враг.

— Очень приятно это слышать. Я бы не хотела с вами враждовать.

— Думаю, вы уже знаете, что меня с вашим младшим братом связывали общие дела, — продолжил мужчина. — Не волнуйтесь, в них не было ничего достойного вашего презрения. Мне нужны были только его знания и умения по поиску исторических артефактов. Я предложил ему найти для меня одну вещь из разрушенного поместья барона Майера-Троффе, знаменитого коллекционера древностей.

— Какую вещь?

— Старинную шкатулку, некогда принадлежавшую хану Менгу, — Пауль взмахнул рукой, на безымянном пальце блеснул драгоценным камнем перстень, стоивший, наверное, не меньше, чем дом семьи Малло в Ранконе. — Довольно долго её считали безвозвратно утерянной. Чуть не решили, что это сказка вроде зачарованного кольца Северного короля, пока она не всплыла в начале века на одном аукционе. Затем она довольно долго странствовала по частным собраниям, пока не очутилась в руках барона Майера-Троффе. Предвидя ваш вопрос, подлинность подтвердила компетентная международная комиссия. Здесь, как говорится, проверок не может быть слишком много.

— Полагаю, дальше опять что-то случилось? — приподняла бровь Юлия.

— Да, через несколько лет. Катастрофа, унесшая жизни всех оказавшихся в недобрый час в поместье, в том числе и барона с семейством. Было расследование, но результатов не дало. Затем то, что осталось, взяли под охрану. В первые годы туда и комар не пролетел бы, но уже лет десять как там всё просто разрушается, не защищенное ничем, кроме репутации. Простые люди туда не суются, но мародеры наведываются регулярно, пополняя черный рынок, через подпольные аукционы прошли все известные реликвии. Все, кроме шкатулки. Её хозяин спрятал очень надежно. Несколько поисковых команд вернулись ни с чем. Тогда я узнал о господине Кареле Малло и его талантах. И предложил ему взяться за эту работу.

— Почему вы считаете, что Карел нашел эту вещь? — спросила Юлия. — Вполне возможно, что он также потерпел неудачу.

— Вернувшись в город, он отправил мне весточку, сообщил, что выполнил задание. Знаете, госпожа Малло, в чем корень большинства сложностей? — Пауль вдруг повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — В непонимании! Если я говорю: в любое время дня или ночи — именно это я имею в виду. — Он сделал паузу. — Скажите, вы ведь получили вещи вашего брата?

— Среди них не было шкатулки. Конечно, его жилье очень сильно пострадало от огня…

— Эта вещь прошла через века, чтобы погибнуть в пожаре из-за неосторожности? Слишком банально. С вами не пытались связаться друзья Карела?

— Нет.

— А он сам?

— Если это шутка, господин Герент, — ледяным тоном отчеканила Юлия, — то она крайне дурного свойства.

— Я не шучу. Мои эксперты считают, что с очень большой вероятностью ваш брат жив и скрывается. Я прекрасно его понимаю. Если он вдруг объявится — передайте ему, что я не держу зла, и наш договор в силе.

— Если мой брат жив… — повторила Юлия.

* * *

Площадь Дукаса — катакомбы

— ...а это памятник кардиналу Дукасу, покровителю города, — Джарвис указал тростью на бронзовую фигуру в центре площади. Несмотря на величие личности, монумент не отличался выдающимися размерами, а горожане шутили, что кардинала изваяли «в натуральную величину». — Между прочим, причислен к лику святых. А если повернуться во-он туда, то увидите порт. Кардинал смотрит на прибывающих в город по воде и простирает над ними руку — благословляет. Неплохой был святой, кстати, сделал много полезного для этого города. При жизни, разумеется.

— Это семейное, — вздохнул Марк, перехватывая трость, чтобы достать носовой платок и утереть лоб. То ли от жары, то ли от нескончаемого монолога Джарвиса, но он основательно взмок и сейчас жаждал одного — скрыться в тени.

— Семейное? — переспросил старый маг, чутким ухом уловив в голосе спутника сарказм. — Все просто, Довилас, я люблю Аркадию. Этот город стоит того, чтобы его узнать получше.

— Даже несмотря на то, как Аркадия с вами обошлась? — спросил Марк.

— Злиться я могу только на собственную глупость. И вы тоже полюбите этот город, это неизбежно. Ну, идемте, нам туда. — И он указал на ряд ярко оформленных витрин. — Магазины готового платья, что нам и надо. И внутри прохладители помогут облегчить ваши страдания.

Юношей Марк Довилас не слишком задумывался о моде, увлеченный иными материями. С детства ему внушали, что опрятная одежда и начищенные ботинки куда важнее погони за модным цветом галстука и покроем пиджака. Да и в Ипсвике в студентах ценили талант и усердие, а не мастерство портного. Когда в моду вошли клетчатые шлезские жилеты, студент пятого курса Довилас готовился к выпускным экзаменам. Спустя год, когда континент сходил с ума по небрежному стилю «вольных художников» Эрдваца, он уже получил место на кафедре и с увлечением проводил опыты с полями Бойля. Еще пять лет — в моде велосипедные прогулки и спортивного кроя брюки, а Марку предложили стать заведующим кафедрой вместо собравшегося на покой доктора Хилла. Мода и профессор Довилас всегда шли параллельными курсами, как сказал бы покровительствующий морякам кардинал Дукас, хотя, мнение иностранного святого вряд ли бы озаботило профессора.

—Джарвис, — шепнул Марк на ухо ветерану, — это магазин женского платья.

— Спасибо, я знаю, — ответил тот и широко улыбнулся вышедшей из-за прилавка миловидной барышне в ответ на её «Чем могу помочь?»

Подавив малодушное желание покинуть магазин (сбежать, иными словами) и провести ближайшие полчаса в кофейне напротив, Марк огляделся. Явным и неоспоримым доводом за то, чтобы остаться, был превосходно отлаженный прохладитель. Затем на глаза попалась коллекция платков, среди которых, раз уж он все равно в магазине, Марк решил подыскать подарок для матери. Ну, и в-третьих... По здравому размышлению идея Джарвиса столь кардинально переодеть племянника была не так уж плоха. Другой вопрос, как Карел Малло отнесется к женскому платью?

— ...ли зеленое? — услышал он голос Джарвиса. — Довилас, вы заснули? Розовое или зеленое?

На прилавке лежал ворох кружев.

— Розовое, что бы это ни было, — отозвался Марк. — Выглядит презентабельно.

— Эту часть туалета не выставляют на обозрение, — наставительно сказал Джарвис, Марк пожал плечами, мол, сами спросили.

Джарвис только отмахнулся.

— Хорошо, розовое.

Зеленое кружево было убрано с прилавка, а вместо него явились коробочки с чулками, выбирать которые Марк отказался, а Джарвис, напротив, с видимым удовольствием пересмотрел не менее дюжины, прежде чем отложил самую, на его взгляд, лучшую пару.

— Еще нам нужен корсет, — сказал он.

— Конечно, — кивнула барышня. — Вы знаете размеры?

— У меня довольно крупная... племянница, — ответил Джарвис. — Размеры... вот тут (он очертил в воздухе две плавные дуги) весьма скромные, а вот тут (он соединил указательные и большие пальцы, образовав замкнутый круг, символизирующий талию) примерно как у моего друга, — и Джарвис кивнул на Марка.

— Номер восемь, — задумчиво сказала барышня, бросив на профессора профессиональный взгляд, и упорхнула в глубину магазина.

Карл невозмутимо отвернулся к витрине.

— Итак, осталось платье, — заметил он, когда корсет был одобрен и отложен к прочим покупкам.

— И туфли, — подсказал Марк.

— И шляпка, — кивнул Джарвис

— С вуалью.

— И перчатки.

Наотрез отказавшись помогать, Марк не без доли злорадства наблюдал, как мучается Джарвис, водружая друг на друга разнообразные картонные коробки, а потом пытаясь ухватить эту многоэтажную башню так, чтобы сохранить хотя бы небольшой обзор и минимальную маневренность. Кое-как добравшись до выхода, он одарил профессора столь кровожадным взглядом, что тот услужливо открыл перед ним двери и даже придержал, пока ветеран не выберется на улицу.

Марк вышел вслед за ним, с трудом сдерживая смех, и в жарком полуденном мареве полудня ему померещилось, что кардинал Дукас подмигивает.

В итоге Карл просто применил небольшое заклинание, заставив коробки крепко сцепиться друг с другом и зависнуть в воздухе над камнями мостовой. Громким свистом он подозвал экипаж.

— Ну-с, а теперь ваша очередь, Довилас, — Карл пристроил все покупки на свободном сидении и обратился к коллеге. — Давайте зайдем в магазин мужской одежды. Здесь неподалеку есть несколько.

— Зачем? — спросил Марк с подозрением.

— Выберем что-нибудь на смену вашему костюму.

— Прошу прощения? — профессор нахмурился, оглядел свой летний пиджак в серую полоску и безупречно блестящие ботинки и вопросительно посмотрел на Джарвиса. Тот поцокал языком:

— Нет-нет, все идеально. Идеально скучный классический костюм.

— Классика не бывает скучной, скучным бывает исполнение.

— Вот как раз ваш случай, Довилас. Не хотите — как хотите, но мое предложение останется в силе.

В следующей лавке они приобрели парик модного каштанового оттенка, уложенный в замысловатую прическу, и далее до самых катакомб добирались в молчании.

— С вашего разрешения, господа, я сначала побреюсь, — сказал Карел, раскладывая на ящике бритвенный станок, помазок и зеркальце, предусмотрительно захваченные дядей из отеля, — а вы располагайтесь как дома, — он сделал приглашающий жест.

— Как ты себя чувствуешь? — небрежно спросил Джарвис, исподтишка наблюдая за племянником. Тот пожал плечами, что, видимо, должно было означать «спасибо, хорошо». Старый маг покачал головой, но промолчал.

Спустя некоторое время Карел ополоснул лицо водой и обратил своё внимание на коробки с одеждой. И буквально через несколько мгновений катакомбы огласил его возглас:

— Дядя!!!

Марк выжидающе взглянул на Джарвиса, но тот и бровью не повел.

— Это что, шутка? — Карел держал в одной руке чулки, а в другой — шляпку. Шелковые ленты свисали почти до пола.

— Нет, — Джарвис покачал головой и аккуратно снял упаковочную бумагу с коробки, в которой лежали туфли. — Ты сам говорил вчера, что выйти в город, не замаскировавшись, не можешь. Поэтому тебе нужно переодеться.

— А просто поколдовать нельзя?

— На серьезные маскировочные чары нет времени, — ответил Марк.

— Мы тебя быстрее доставим в отель, чем доколдуем, — поддакнул Джарвис. — Эта маскировка идеальна. Никому и в голову не придет искать тебя под шляпкой с вуалью.

Карел одарил дядю свирепым взглядом, взял в руки платье и тряхнул за плечики. Из складок выпал маленький сверток с перчатками.

— Корсет поможешь затянуть, дядя? — язвительно спросил он.

— Крючки спереди, справишься сам.

Дальше, впрочем, процесс маскировки пошел бодрее, и когда Карел с Джарвисом заспорили, какую деталь туалета надевать первой, панталоны или сорочку, Марк почувствовал, что пора спасаться бегством.

Уже на выходе из убежища до него донеслось: «А ридикюль под платье? Его ты, надеюсь, купил? Как может приличная девушка выйти на улицу без ридикюля?»

С облегчением переведя дух, Марк присел на валун.

За его спиной зеленела цепь невысоких холмов, дальше начинался Рабочий Поселок — один из старейших районов Аркадии, где трудяги с каменоломен мирно уживались с «веселыми домами» и полулегальной опиумокурильней, а с заходом солнца к выходам из катакомб от стоящих на рейде кораблей причаливали шустрые лодки контрабандистов. Дальше их разгружали и переносили товары подземными ходами на склады, в городские лавки и даже роскошные магазины. Положить конец контрабанде клятвенно обещал каждый новый начальник полиции вот уже восьмой десяток лет…

Со склона открывался вид на бухту. Выступающие из воды камни обрамляли её полукругом, в другой стороне на мысе белел столбик маяка. Небольшие волны — прощальный привет ушедшей грозы — закручивались пенными гребешками на мелководье и мягко накатывали на берег. У самой кромки воды гнили искореженные временем и стихией остовы лодок да темнели груды выброшенных штормом водорослей, источая резкий запах. Крупный бродячий пес вяло трусил по своим собачьим делам, изредка останавливаясь и принюхиваясь, прежде чем продолжить свой путь.

Море дразнило. Марк скинул пиджак, расстегнул жилет и начал раздеваться.

Спускаться было неудобно – еще влажная после дождя земля держала нетвердо, и на какое-то мгновение он чуть не пожалел о спонтанном решении. К счастью, именно тут спуск завершился, сменившись широкой полосой теплого песка.

Вода, несмотря на господствующую уже которую неделю жару, оказалась холодной, но поворачивать назад было стыдно. Зайдя по пояс, Марк зачерпнул в ладони воды, плеснул себе на грудь и плечи и решительно оттолкнулся, окунаясь в воду. Всего через несколько сильных гребков он почувствовал, что море стало значительно теплее — ветер накануне только отогнал прогретую солнцем воду от берега. Заплыв подальше, он перевернулся на спину. Морская соль приятно пощипывала кожу, в чистом небе проносились черно-белыми черточками чайки, нарушая своими резкими криками тишину, и вокруг ни души — это вам не переполненные пляжи Аркадии.

Марк Довилас вырос в степях севера Ольтена, и море южного побережья впервые увидел в семнадцать. Оно было таким невыразимо прозрачным, что можно рассмотреть каждый камушек галечного дна, и ярко-синим, без малейшей примеси желто-зеленого. В Аркадии пляжи были мягкими, песчаными, и воздух совсем другой…. Ипсвик стоял на реке, где регулярно тренировалась сборная университета по академической гребле. К счастью, спортсмены занимали реку не постоянно, оставляя и другим возможность пообщаться с водной стихией. Марк неплохо плавал, хотя, конечно, реку не сравнить с открытым морем.

Удивительно, что он ни разу не уезжал на вакации к морю. Сначала лето проходило в научных конференциях и полевых исследованиях, а уволившись из университета, он остался в родном Крякенберри, где свободное время посвящал изысканиям по избавлению картофельных кустов от полосатого жука, которого в Ольтене называли вендорским, а в Вендоре — сольнюцким (все державы континента отбивались от сомнительной чести называться родиной этого вредителя).

Пожалуй, пора возвращаться.

Обсохнув на берегу, он оделся. На коже остались мельчайшие кристаллики соли, от чего её слегка покалывало — хорошо бы принять душ. Правда, к тому времени, как они доберутся до отеля, там наверняка отключат горячую воду на дневной перерыв, а включат ближе к ужину. С другой стороны, если понадобится — маг в состоянии организовать себе комфорт.

Прикрыв шляпой макушку, Марк перекинул пиджак через плечо и начал подниматься вверх по склону. На этот раз подъем он преодолел быстро, сразу наткнувшись на более удобную тропку с другой стороны. Даже давняя травма словно решила уйти на отдых — он почти забыл, когда боль в колене напоминала о себе в последний раз.

Джарвис и Карел ожидали его у входа в катакомбы.

— Как вода? — с непроницаемым видом спросил старый маг.

— Замечательно, — в тон ему ответствовал профессор, разглядывая преображенного Карела.

Следовало признать, что девица получилась весьма эффектная. Не сказать, чтобы красавица, но заметная: высокая и статная, возможно, не слишком фигуристая, но с осиной талией и роскошными каштановыми локонами под модной шляпкой.

Карел театрально вздохнул.

— Все-таки, дядя, ты слабо разбираешься в современной моде, — пожурил он старшего родственника. — Этот фасон вышел из неё еще весной. Надеюсь, меня не увидит никто из знакомых.

Марк не удержался и фыркнул, а Джарвис одарил племянника очень мрачным взглядом.

— Вуаль опусти, — велел он и первым направился за холмы.

* * *

Отель «Магнат»

Ференц Малло посмотрел на часы: в запасе осталось еще достаточно времени, чтобы посидеть в летнем зале ресторана при отеле, поглазеть по сторонам и отдохнуть перед намечающимся вечером грандиозным событием. Всю первую половину дня он провел в Академии наук, выслушивая завершающие доклады и речи, и наконец-то исполнил свой гражданский долг ученого. Незаметно конференция подошла к концу, хотя, если учесть, с какими событиями пересеклись ученые заседания.… Оставалось только еще раз поблагодарить Марка Довиласа.

Этим утром профессор лично разбудил бывшего студента, заявив, что и так уже прошли слухи об ольтенской делегации, которая в полном составе является только на званый обед по поводу открытия конференции. А значит, Ференцу надлежит помелькать пред очами организаторов, пока те не начали строчить любезные письма декану Кэрью.

Затем профессор оделся и с самого утра ушел куда-то вместе с Карлом Джарвисом, заставив молодого человека задуматься: что же общего вдруг обнаружилось у двух магов, особенно при том, что один из них в жизни не отличался законопослушностью? Вариантов, на самом деле, имелось уйма, и к каждому он мог процитировать соответствующую статью уголовного кодекса.

Усилием воли Ференц затолкал некстати всплывшие привычки в самый дальний угол. Он терпеть не мог вспоминать о службе в отпуске.

Меж колонн, поддерживающих навес, промелькнула знакомая стройная фигура. Ференц привстал и приветливо помахал сестре рукой, приглашая присоединиться к нему.

— Как прошел день? — спросила Юлия, усаживаясь напротив.

— Тоска! — с чувством ответил младший брат. — Скука смертная! В очередной раз убедился, что правильно сделал, приняв предложение генерала вместо того, чтобы остаться в Университете и строить научную карьеру. Я бы там точно всех взорвал.

— Профессор Довилас ведь справляется, — напомнила сестра.

— Это же профессор Довилас! — назидательно поднял указательный палец Ференц. — Он личность героическая.

Юлия опустила глаза, скрывая улыбку. Марк Довилас не походил на героя, но она знала из рассказов брата и его друзей, что сделал в прошлом году этот человек. Точнее, что они сделали все вместе. Если вкратце — спас Ольтен, а может, и не только его. С другой стороны, это еще не повод прощать ему недавние скептические высказывания на тему антинаучности её с Карелом чар. Даже из уважения к заслугам перед страной.

— Рекомендую здешний фирменный чай, — продолжил Ференц. — Мне вечером предстоят очередные непринужденные беседы о науке в Академии. Честное слово, если бы не пообещали достойно накормить — прогулял бы самым бессовестным образом.

— Так ты сейчас готовишься? — Юлия приподняла бровь и кивнула на тарелку брата, уже откровенно веселясь. — А не боишься испортить аппетит?

— Еще уйма времени, — заверил её Ференц, — успею проголодаться. Я думал, ты со своим репортером останешься обедать в городе.

— У Андрэ какие-то дела в редакции, — «Андрэ», многозначительно хмыкнул Ференц, Юлия в ответ скорчила гримаску. — И он не мой.

— Держу пари, он бы не отказался. Что-то мне подсказывает что господина Бенара интересует далеко не только возможная статья.

— Думаю, в первую очередь его интересует именно статья, — ответила сестра.

Очень кстати подошел гарсон с заказом. Юлия помолчала, изучая плавающие в заварнике лепестки цветов (знаменитый на всю Аркадию цветочно-фруктовый чай подавали только в «Магнате» и держали рецепт в секрете), поднесла к губам чашку — законное право взять паузу в разговоре.

Чай был выше всяких похвал. Вот бы выкрасть этот секретный рецепт и произвести фурор дома… Юлия сразу же мысленно одернула себя. Еще не хватало проговориться в присутствии, например, дяди Карла. С того сталось бы сразу же осуществить её смутные мечтания.

Поставив чашку обратно, она решительно сменила тему беседы.

— Сегодня на набережной я познакомилась с господином Паулем Герентом.

— С кем? — не поверил Ференц.

— С Паулем Герентом, — повторила Юлия. — Мы с ним немного побеседовали. Знаешь, он совершенно не похож на зловещего типа. Весьма обходительный и…обаятельный господин.

— Обаятельный? — осторожно переспросил брат.

— Да, — кивнула сестра. — И чрезвычайно привлекательный внешне. Настоящий роковой герой из романов.

На лице Ференца отразилась столь богатая и красочная гамма эмоций, что Юлия любовалась ими еще секунду-другую, прежде чем успокаивающе похлопать по руке.

— Извини, — произнесла она, — ты так реагируешь, что невозможно отказать себе в удовольствии подразнить тебя. Я знаю, что собой представляет этот человек. И видимостью меня очень сложно обмануть.

— Надеюсь, хоть в этом наши фамильные черты окажутся полезными, — вздохнул Ференц. — Что ему было нужно?

— Хотел поговорить о Кареле. Кстати, он тоже считает, что наш брат жив. — Допив свой чай, она встала из-за стола. — Засим оставляю тебя. Готовься к банкету и помни: даже там ты будешь представлять нашу страну!

Ференц рассмеялся, но его улыбка быстро растаяла, как только ушла сестра ушла. Он снова сел за стол, задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, потом налил себе еще чаю. Герент — не маг, зато хорошо разбирается в других вопросах, и у него должны быть свои источники информации, очень надежные. Ну и как прикажете расценивать этот ход? Жест доброй воли или ловушка? Эх, посоветоваться бы с дядей.

Словно в ответ на его мысленное пожелание у противоположного конца дворика возникла знакомая невысокая фигура Джарвиса. Карл заметил племянника и отсалютовал ему шляпой.

Проводив родственника взглядом, Ференц чуть не поперхнулся при виде профессора Довиласа под руку с незнакомой девицей — очень высокой, но плоской, как доска (обилие кружев на отсутствующем бюсте не смогло обмануть наметанный взгляд криминалиста). Недостаток пышности форм компенсировала прическа, на которой чудом держалась шляпка с вуалью.

Первым порывом было немедленно протереть глаза, вторым — позвать обратно сестру и попросить проверить, нет ли у него жара. Ференц сдержался, но на всякий случай незаметно сотворил простенькое заклинание рассеивания чар. Увы, безумное видение и не подумало исчезнуть.

Поравнявшись с ним, Марк церемонно поклонился, а девица, продолжавшая цепляться за локоть профессора, кокетливо помахала Ференцу, введя его в ступор почище боевого парализующего заклинания. К тому времени, как молодому магу удалось побороть оцепенение и вернуть речь, профессор и его спутница скрылись в холле отеля.

* * *

— Все-таки, не нравится мне ваше состояние, — сказал Марк, когда Карел, сдернув с головы шляпку вместе с фальшивыми локонами, упал на диванчик в номере Джарвиса. Вид у молодого человека и впрямь был неважный, словно прогулка по улице выпила остатки его сил: лицо бледнело все сильнее, на коже выступили мелкие капельки испарины, и дышал он нервно, часто и мелко.

— Я посмотрю, — коротко бросил Джарвис, склоняясь к племяннику.

В дверь номера постучали, потом, прежде чем хоть кто-то успел бы воспрепятствовать, она распахнулась, и на пороге возник Ференц Малло.

— Вы что, не заперли дверь, Довилас?

— Дядя, нужно побеседовать…да что здесь происх…?

Слова Ференца застыли у него на губах, потому что он увидел брата. В женском наряде, бледного и взъерошенного, но, несомненно, живого.

— Карел?

В ту же самую секунду Карел схватился за грудь начал валиться на пол. Марк бросился к нему, опережая Джарвиса, но споткнулся, натолкнувшись на невидимую преграду.

— Всем стоять! — крикнул он, и Джарвис с Ференцем замерли в двух шагах от хрипящего на полу Карела.

— Что, черт побери… — пробормотал старый маг, протягивая вперед руку и ощупывая пространство. Карел разжал руки и обмяк. Ференц наскоро запечатал номер, чтобы не впустить никого без позволения и не выпустить наружу ни звука, и подбежал к магам, на ходу собирая заклинание. Марк стащил пиджак и закатал рукава рубашки. С кончиков его пальцев срывались и тут же гасли искорки.

— Проявление, — скомандовал он Ференцу, — и сразу уровень шестой, не ниже.

Комнату залил холодный зеленый свет, предметы потеряли очертания, став темными колыхающимися пятнами.

Пятно возле дивана было плотнее и чернее: вокруг тела Карела свилось нечто вроде кокона, от которого во все стороны тянулись эфирные нити. Джарвис схватил Марка за плечо, когда тот уже почти коснулся нитей, и вокруг обоих на доли секунд завернулась спиралью, растрепав волосы, горячая волна. Свободные магические связи дернулись и опали, а ветеран отошел в сторону, стряхивая с пальцев тяжелые капли.

Все, кто был в этот час в отеле, почувствовали легкое недомогание — у кого-то сдавило виски, у кого-то заныл зуб или екнуло сердце. Только хороший маг-практик смог бы узнать в этом отдачу от чужого колдовства, но к счастью, все подобные практики сейчас собрались в номере Джарвиса.

Марк плеснул рыжим пламенем с поднятой ладони, и кокон, попав под этот поток, сам распался на лоскуты с трепещущими краями. Истончившись, фрагменты устремились друг к другу, пытаясь соединиться в новый кокон и накрыть свою жертву, но Ференц уже схватил брата за рукав и оттянул в другую сторону, пока Марк старательно выжигал оставшиеся лоскуты по всей комнате, оставив только один, самый мелкий обрывок — он поймал его на лету и зажал в кулаке. То ли живое, то ли искусственное, мерзкое порождение непонятной природы безуспешно пыталось проскользнуть сквозь пальцы и вырваться на свободу, но Марк держал крепко.

Зеленый свет померк, комната обрела привычный вид, и Джарвис, по-стариковски покряхтывая, поднялся с колен. Ференц и Марк осторожно подняли Карела и уложили на диван.

Ференц встал в изголовье, опершись ладонями о подлокотник и пытаясь перевести дух, Марк свободной рукой достал платок и завернул в него пойманную кляксу — что бы это ни было, оно уже не шевелилось. Он положил сверток на столик возле окна и тоже глубоко вздохнул.

По потолку метнулись и исчезли тени.

Карел застонал, приходя в себя, и попытался встать, но тело плохо слушалось.

— Лежите, — строго велел Марк, присаживаясь на край дивана. — Должен сказать, вам чертовски повезло. — Он слегка похлопал Карела плечу, подбадривая, потом положил ладонь ему на лоб, и молодой человек тут же уснул.

Ференц осторожно раскрыл ладонь и провел ею по воздуху над спящим братом. Тело Карела сделалось зыбким, словно погруженным в прозрачную воду, черты расплывались, растворялись и снова возникали.

— Его всего накрыло, — сказал он.

— Джарвис, это ваши катакомбы? — устало спросил Марк. — Накопилась, должно быть, где-то критическая масса, а он не заметил и влез по самую макушку.

— Вот чего там никогда не было, так это застоявшейся магии. Потому и любили в них прятаться. Уникально здоровый фон, идеальное и насквозь обычное место, — уверенно заявил старый маг. Он развернул носовой платок, мизинцем ткнул в остатки черной кляксы и поднес к носу оставшуюся на пальце копоть. — Неживое что-то.

— В лабораторию бы, — нахмурился Ференц.

— За такие образцы нас посадят, — хмыкнул Джарвис. — Всех троих. И даже разбираться не станут.

— Можно договориться с профессором Дейтмаром, — сказал Марк. — Он пустит к себе на кафедру.

— Допустим, — задумчиво протянул Джарвис, — сначала мы соберем все, что Карел потерял здесь. Должно хватить для анализа…

— Надо зафиксировать его полиморфическую оболочку, чтобы не допустить расползания этой дряни, — заметил Ференц. Профессор кивнул.

— И тем не менее, — продолжил свою мысль Джарвис, — раз в катакомбах его так поразить не могло, тогда где? Случись в Аркадии какой выброс такой природы, мы бы узнали. Здесь бы все вместо конференции бегали да чистили окрестности.

— А если не в Аркадии? Или если сошло все за сезонные колебания? — покачал головой Марк. — А задеть могло ведь и еще кого-то…

— Не помню такого сезона, — вздохнул Джарвис. — Карел, Карел, где же тебя носило?

— Майердол, — сказал Ференц. — Это тебе, дядя, говорит о чем-нибудь?

Джарвис сверкнул единственным глазом.

— Еще бы! До сих пор нет-нет да всплывет какая-нибудь диковинка оттуда. Но там уже много лет как тихо, одни сверчки да жабы. Вы ведь знаете об этом случае, Довилас?

— Читал, но сейчас не вспомню подробностей. Ференц, пригласите сюда вашу сестру. Нам понадобится её помощь.

В ту же секунду раздался стук, заставивший уже Ференца дернуться и удивленно покоситься на дверь — наложенные им чары должны были отвадить любого случайного прохожего. Но почти сразу же он понял, кто стоит с той стороны.

— Ференц, и ты здесь? — сказала Юлия. — Нам нужно немедленно поговорить… — она осеклась, заглянула брату через плечо — и тот едва успел уступить ей дорогу.

— Я как раз хотел идти за тобой, — только и пробормотал Ференц ей вслед.

Юлия бросилась к дивану, упала на колени и сжала руку Карела.

— Госпожа Малло, пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — попросил Марк. Молодая женщина даже не повернулась, и тогда Марк повторил настойчивее: — Пожалуйста, Юлия! Это крайне важно!

— Я всё объясню, — шепотом пообещал племяннице Джарвис, пока Ференц опять запирал и магически запечатывал дверь номера.

Юлия глубоко вздохнула и посмотрела прямо на обоих магов, на этот раз её лицо казалось абсолютно спокойным.

— Возьмите вашего брата за руки, — велел Марк. Она подчинилась. Марк сделал несколько черновиков и передал Ференцу, который расставил их вокруг соединенных рук брата и сестры.

— Ну-ка, я помогу, — сказал Джарвис, поднимаясь.

— Сделайте одолжение, — несколько рассеянно ответил Марк. — Ференц, сначала вы.

Черновики вспыхнули, образуя единое заклинание, и вокруг ладоней Юлии и Карела, между пальцами, обхватывая запястья, заструилась алая лента, с тихим шипением впитываясь в кожу без следа. Женщина напряженно следила за ней — точно такую же, только тоньше и бледнее, они с Карелом вплели в свои медальоны перед отъездом брата в Вендору. Словно в прошлой жизни.

Марк позвал Джарвиса. Наступила их очередь.

Вокруг Карела собралось облако из мелких темных песчинок. Они струйками стекали к молодому человеку из-под мебели, с потолка, вылетали из стен, пересекались и соединялись роем болотных мошек, застигшим жертву.

Ференц потянул сестру за руку, призывая встать с дивана и отойти в сторону.

Песчаный рой уплотнился и по жесту Марка накрыл Карела полностью. Юлия чуть поморщилась, наблюдая за движением песчинок, но через мгновение это облако растаяло, будто всосавшись. Бледное лицо молодого человека окрасилось слабым румянцем, дыхание выровнялось.

— Ох, грехи наши тяжкие, — пробормотал Джарвис. — Как вы, Довилас?

Марк неопределенно махнул рукой. Отдачу взломщик перенаправил, но и без нее мутило.

— Профессор, — сказал Ференц торжественно, — наша семья перед вами в неоплатном долгу! Позвольте…

— Не позволю! — довольно резко ответил Марк. — Извините, Ференц, но лучше не начинайте. Когда меня вот так поблагодарили в прошлый раз, это добром не закончилось.

— А просто спасибо вы примете?

— Если только это будет и правда обычное спасибо.

Карел что-то пробормотал во сне, Юлия тоже хотела что-то сказать, запнулась, из её глаз брызнули слезы. Отвернувшись, она спрятала лицо в ладонях, Ференц подошел к ней и обнял.

— Ну что ты, — пробормотал он, — Карел ведь живой. Мы и надеяться не смели, но он живой. Давай радоваться, а ты плачешь.

— Это нервное, — между всхлипами ответила Юлия.

— Пойдемте, Довилас, — сказал Джарвис, кладя профессору руку на плечо, — мы тут сейчас лишние.

…когда они вышли в коридор, Марк спокойно и даже аккуратно взял «коллегу» за грудки и приложил о стену.

— Какого дьявола, — в ярости прошипел он. — Вы, что, решили, я не замечу ваших уголовных штучек? Я же запретил!

В следующее мгновение уже Довиласа снесло волной, прижав к противоположной стене. Джарвис расправил плечи, вздохнул и подошел к распластанному противнику.

— Запрещать будешь студентам у себя на кафедре, — сказал он. — А мне меньше всего хочется волочь тебя на себе, пока ты будешь наслаждаться отдачей. Или навещать в больнице. Поэтому свои знаменитые моральные принципы ты запрешь в шкафу и выбросишь ключ, а слушать будешь меня. Ты хорошо понял?

По кончикам его пальцев пробежали белые искры — и обездвиживающее заклятье исчезло. Освободившийся Марк навис над Джарвисом, в глазах его читалось явное и жгучее желание убийства.

— Мы с вами еще побеседуем, — процедил он и, отвернувшись от ветерана, пошел к себе в номер.

Когда дверь за профессором захлопнулась, Карл достал из кармана платок и вытер выступившие на лбу капельки.