Аркадия, улица Адмирала Келера — Малый Морской проспект

Город затаился. Все было как обычно — внешне. Тот же бриз, те же лавочники, дамы в элегантных нарядах и шляпках, кавалеры с тросточками. И все же в воздухе разлита тревога, иначе галдят птицы, вода плещет в каменные берега с удвоенной силой. И только корабли невозмутимо устремляют мачты и трубы в пронзительную синеву южного неба. А в полицейские участки еще третьего дня поступил секретный приказ.

Все началось до рассвета и должно было закончиться не позднее полудня.

Мужчины в костюмах и шляпах действовали с четкостью часового механизма.

Подняться по лестнице — впереди двое стрелков, позади в двух шагах маг, за ним еще один стрелок, — дверь, коридор, комната, серая в рассветных сумерках. Короткая пауза: опознать во взъерошенном спросонья обитателе комнаты нужного человека, блокировать звуки, выстрелить.

Или так. Дверь, блокировать контрзаклятья, опознать нужного человека выстрелить. Мимоходом усыплялись собаки и любовницы.

Потом сделать отметку в списке.

Удар сразу по нескольким флангам, не позволяя противнику отреагировать, перегруппироваться, разработать ответный план.

Аркадия безмолвствовала. В полицейское управление приходили сводки с очередными именами жертв. В штаб на улице адмирала Келера отправлялись короткие магограммы.

— Тебе не кажется, Дженкинс, — сказал Пауль Герент, поворачиваясь перед зеркалом то одним боком, то другим, — что я несколько располнел?

— Нет, сударь, вы в прекрасной форме, — с достоинством ответствовал камердинер и подал горчичного цвета жилет.

— Я выбрал костюм от маэстро Готлиба, — заметил Пауль, тем не менее, принимая выбор Дженкинса. Слуга мягко, но непоколебимо качнул головой. — И на темном кровь менее заметна.

— Воздержитесь от выстрелов с близкой дистанции, — порекомендовал камердинер. — Это абсолютно не ваш цвет, если позволите.

— Зато практично.

— И морщит. — Дженкинс помог надеть пиджак, аккуратно расправил, смахнул с плеча хозяина одному ему видимые пылинки и отступил в сторону с выражением глубокого удовлетворения. — А этот крой идеально подходит для ношения оружия.

— Вы закончили прихорашиваться, ваша светлость? — Тобиас Штайн, прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. — Карета подана.

Во дворе Пауль остановился, чтобы поправить бутоньерку в петлице, и спиной ощутил взгляд Дженкинса — тот, как всегда, наблюдал за «подопечным», отправляя его и на очередной светский раут, и в бой.

Первый стрелок Аркадии, лучший боец, он, тем не менее, умел убедить без помощи оружия и напугать до смерти одним взглядом. Деньги и власть он получил благодаря воле и таланту, но этого было мало: Пауль Герент возжелал стать частью высшего света. Пусть в этом городе на многое смотрели сквозь пальцы, но он прекрасно отдавал себе отчет о том, какова пропасть между бывшим беспризорником из Приморья и уважаемыми господами. В этом был вызов судьбе и самому себе. Он оказался хорошим учеником, способным и прилежным. И результаты не заставили себя долго ждать.

Долгий путь от подростка в драных штанах, виртуозно резавшего чужие кошельки, до уважаемого горожанина, проживающего в роскошном доме — когда-то именно эта покупка стала первой «законной» сделкой одного из самых опасных бандитов Аркадии. И когда-нибудь Создатель предъявит ему счет.

Людей, несмотря ни на что, он старался беречь. На это была ставка с самого начала пути на вершину — профессионализм и преданность неизменно оказывались эффективнее количества и грубой силы. Сейчас Пауль даже мог позволить себе роскошь быть милосердным. Иногда.

…Пауль сидел в закрытом экипаже, прислонившись к светлой обивке стен и прикрыв глаза. Мысли в голове роились хаотичные.

— Черт тебя дери, Герент, — насмешливо протянул Штайн. — Мы воюем, а он спит!

— Бессонная ночь, Тоби, — отозвался Пауль, расправляя плечи.

— О, — понятливо кивнул приятель. — Надеюсь, и приятная.

— Увы, — усмехнулся Герент, — исключительно деловые вопросы. Что там? — кивнул он в сторону окна.

— Все чисто, — ответил Штайн. Он снова был в полосатом костюме — это был его любимый стиль, а жена утверждала, что вертикальные полоски придают фигуре стройность.

В этом особняке на Малом Морском проспекте Пауль Герент, по объективным причинам, не бывал ни разу, но так внимательно изучил план, что смог бы найти нужную комнату с закрытыми глазами. Дверь болталась на одной петле. Он толкнул её и вошел в дом.

Перебрасываясь скупыми словами, маги методично обследовали первый этаж на предмет взрывных устройств и ценных вещей. На пути к лестнице остывало пять трупов. Люди Герента рассредоточились по лестнице и второму этажу. Двери кабинета, куда он направлялся, были распахнуты, внутри царил беспорядок. За массивным, накрытым зеленым сукном столом сидел Лукас Леманн. Грузный, с бородой пшеничного цвет и пунцовым румянцем, намертво привязанный к креслу и с кляпом во рту, он извивался, пытаясь освободиться, и таращил глаза, как выброшенная на берег рыба.

Пауль едва заметно поморщился, глядя на него.

— Гер-рент, — завизжал Леманн, изловчившись и выплюнув кляп, — сукин сы…

Один из людей вернул кляп на место.

— Выведите его, — приказал Пауль. — Мы не на скотобойне.

Он вышел. С красивой витой лестницы отлично просматривался весь первый этаж. Противник жил с размахом, но без шика, в роскоши, но не элегантности. Охотничьи трофеи по стенам вперемешку с гобеленами, коллекция оружия неплохая, но какая-то бессистемная…

Он не видел, как во двор заехал чужой экипаж, но услышал шум и громкие голоса, доносящиеся снизу. Еще несколько мгновений спустя высокие двери распахнулись, и в дом ворвался никто иной как господин Бернард К. Бернард, бургомистр Аркадии.

— Герент! Какого дьявола! — нервно воскликнул он, размашистым шагом пересекая гостиную. Тобиас Штайн следовал за ним по пятам, что-то говоря на ходу, но бургомистр только отмахнулся, взбежал по лестнице, заметил мертвых — и разом сник.

— День добрый, господин Бернард, — с полуулыбкой произнес Пауль. — Мне искренне жаль, что вы стали свидетелем этой крайне неприятной сцены. Я приглашаю вас поехать ко мне, где я всё вам объясню.

В этот момент Леманн, умудрившийся сорвать веревку, со звериным рыком раскидал двоих мужчин, вылетел из кабинета и бросился на Пауля. Тот отпрянул, одновременно доставая револьвер. И когда бывший хозяин дома, развернулся, натужно дыша, как раненый зверь, и содрал со стены охотничье ружье, Пауль выстрелил.

— Герент?! — едва ли не простонал бургомистр.

— Идёмте же, — Пауль увлек Бернарда К. Бернарда к лестнице.

Бургомистр следовал за ним, поминутно оглядываясь.

— Я в своей карете, — несколько обиженно отверг он уже во дворе приглашение занять место в экипаже.

С Паулем сел Штайн, и некоторое время они ехали молча.

— Как этот шут гороховый оказался у Леманна? — нарушил тишину Пауль. — Почему ты его не остановил?

— Каким образом? Может, надо было его пристрелить? Не то чтобы я был против избавить город от этой бездарности, но ты же не приказывал, — мрачно парировал Тобиас. — Хотя, меня больше интересует, какие делишки обтяпывал бургомистр нашего прекрасного города за твоей спиной.

— В таком случае, он весьма кстати заглянул к Леманну сегодня. Не сомневаюсь, что вскоре ты узнаешь все детали их сотрудничества.

— Безусловно, — пожал плечами друг. — Должен же кто-то заниматься делами, пока ты устраиваешь театральные выступления.

Пауль не ответил.

— Перед кем была эта демонстрация благородства? — едко продолжил Штайн. — Бернардом? Или мной? Леманну хватило одной пули, и её нужно было выпустить сразу же.

— Ты действительно не понимаешь? — спросил Герент. Он вдруг схватил Штайна за плечо и пригвоздил к стенке экипажа. — К вечеру по городу прошел бы слух, что я расстрелял безоружного, более того — связанного Леманна. Ладно, расстрелял, но ты знаешь, как это бывает, завтра скажут, что я его прирезал как свинью, а послезавтра меня обвинят, что я душу в колыбели младенцев.

Штайн тяжело задышал, дернулся, пытаясь высвободиться из железной хватки.

— Ну, — прошипел Пауль ему в лицо, — скажи, что я не прав.

— Все равно, — сипло бросил Штайн, — хоть ты и умный, а дурак.

Они смерили друг друга пронзительными взглядами и отвернулись друг от друга.

Несколько лет назад Пауль Герент впервые пригласил в гости скромного пекаря Йосси Фалька — от таких приглашений обычно отказываются только потенциальные покойники. Впрочем, от последующего за приглашением предложения Фальк все-таки отказался. И остался жив. Нет, конечно, через год, когда уважаемый аркадиец повторил предложение, пекарь его принял.

Второй раз на улицу адмирала Келера он попал уже по собственной инициативе, и в руках у него была внушительного размера папка с документами. Копиями, в основном, но встречались и подлинники. Все сведения в этих бумагах касались Второй династии, барона Майера-Троффе и пресловутой шкатулки с секретом.

Теперь настал третий раз. По всем законам, магическим и житейским, этот визит должен был стать последним.

В коридоре Фалька встретил камердинер и величавым кивком пригласил следовать за собой.

— Дорогой господин Бернард, — проникновенно говорил в это время Пауль, и никто, кроме, пожалуй, Тоби, не сказал бы, что господин Герент зол как сам дьявол. Он битый час объяснял бургомистру сложившуюся ситуацию, а тот либо не понимал, либо не желал понимать. — Дорогой господин Бернард, заверяю вас, ни городу вообще, ни властям ничто не угрожает. А теперь вам следует поехать домой и успокоить супругу, которая наверняка потеряла голову, разыскивая вас.

Штайн издал странный звук, замаскировал его кашлем и, взяв бургомистра под руку, мягко, но решительно подтолкнул к дверям.

— Про супругу, — сказал он потом, когда передал господина Бернарда в руки его охраны и вернулся, — было жестоко.

— Он дурак и он меня утомил, — вздохнул Пауль. — Что докладывают?

— Уже практически ничего. Народ, как говорится, безмолвствует.

— Дар речи потеряли. Входите, Йозеф, сделайте одолжение.

Фальк уселся в предложенное кресло и кинул на кофейный столик папку с бумагами. Штайн вздохнул и покинул комнату, сославшись на неотложные дела. Желание старого друга завладеть сокровищами хана Менгу он считал блажью, о чем не забывал регулярно напоминать.

— Срок истекает через несколько часов, — сказал Пауль, приподнимая крышку папки и заглядывая внутрь, — а вы уже у меня.

— Через несколько часов, при удачном стечении обстоятельств, меня не будет в городе, — отозвался гость спокойно. — Здоровье, знаете ли. На воды поеду.

— Одобряю. Так что вы мне принесли?

— Кое-что.

— Я весь внимание.

— Шкатулка, которой вы завладели, была заказана лично бароном ровно через два дня после аукциона. Пока экспертная комиссия подписывала необходимые бумаги по этому лоту, на соседней улице спешно делали его дубликат. Полагаю, мастера имели перед глазами оригинал, потому что работа безупречна.

Герент перелистал копии документов. Их было немного: квитанция из реставрационной мастерской с подколотым к ней перечнем услуг и выписка из банковского счета.

— Как же вам выдали конфиденциальные сведения? — спросил он. — Я всегда считал, что гильдия банкиров свято хранит тайны вкладов в течение еще ста лет после смерти клиента.

— Увы, не каждый член гильдии высокоморален, — вздохнул Фальк.

Пауль закрыл папку и хлопнул по ней ладонью, давая понять, что полностью удовлетворен работой.

— Йозеф, — задумчиво сказал он, — почему история с дубликатом шкатулки не всплыла раньше? Вы порядочно заморочили мне голову сокровищами хана Менгу, а этот момент упустили из виду.

— Важно задать правильный вопрос, господин Герент, — разбитая губа уже не болела, но улыбнулся Фальк все равно скупо. — Вы спрашивали о сокровищах — вы получили информацию о них. В этот раз вы пожелали узнать, подлинная ли шкатулка, и вот ответ.

— А если я спрошу, как получить настоящую шкатулку? — прищурился Пауль.

— Адресуйте тому или тем, кто компетентен в таких вопросах, — сказал пекарь. — Я полагаю, шкатулка все еще в Майердоле. И достанет её вам только сам барон. Или маг.

— Вы что-то не договариваете, — это прозвучало почти ласково. Йозеф пожал плечами. — Вы, знаток Второй династии, почему так и не смогли прояснить для меня, в чем секрет сокровища хана?

Фальк поднял одну бровь, и сделал это так высокомерно, что оставалось только позавидовать самообладанию антиквара.

В комнату вошел Дженкинс, неся поднос с чайным сервизом. Фальк втянул ноздрями пряный аромат и одобрительно кивнул.

— В чем их тайна? Почему они — сокровище? Если это символы — то чего? — спросил Пауль почти наугад. — Это же бессмысленно: костяная игла, маленькое зеркальце в серебряной оправе и гребешок. Все они вместе в шкатулке, ведь так? Но почему-то хан называл их своим главным сокровищем!

— Я полагаю, — сказал Фальк, поднимаясь и давая понять, что его визит подходит к концу, — правильный вопрос иной. Что было дороже всего для хана Менгу? Ваш пытливый ум, господин Герент, сумеет отыскать истину.

Тоби Штайн нашел друга погруженным в раздумья.

— Ну-с, наши дальнейшие действия?

— Никаких, — ответствовал Пауль. — Чаю хочешь?

— Подожду ужина, — покачал головой Штайн. — Мы ничего больше не предпримем?

— Ближайшие два дня — ничего. Всю крупную рыбу выловили. Если кого и пропустили — они все равно лишены вожака и разобщены. Мелкая рыбешка затихнет сама.

— Не боишься ответных ходов?

— Некому делать ответные ходы.

— В Приморье была беспорядочная стрельба, — наябедничал Штайн.

— Под шумок кто-то действует, — поморщился Пауль. — Неизбежное зло. Вот что, Тоби, оставляю тебя за старшего. Завтра утром я уезжаю из Аркадии.

— Надолго? — подозрительно спросил Штайн.

Пауль покачал головой.

— На день-два, — сказал он в ответ на красноречивый взгляд друга. — Это касательно… шкатулки.

— С секретом? — уточнил Штайн. — Ты его разгадал?

— Пока нет, но я знаю человека, который мне поможет.

Штайн щелкнул ногтем по фарфоровому боку заварочного чайника и пробурчал что-то неодобрительно. Пауль кивнул и позвонил в маленький колокольчик. На зов немедленно явился Дженкинс.

— Надо собрать вещи, — сказал Пауль. — Прогулка недолгая, но за город. Судя по всему, места там красивые, — обратился он уже к Штайну, — но нездоровые.

— Страшный человек, — ухмыльнулся Тоби, провожая взглядом камердинера, уносящего поднос с нетронутым чаем.

— Не то слово, — тяжко вздохнул Пауль. — Не представляешь, как он меня измучил. Позавчера открываю шкаф. Случайно. Не помню, что искал. Может, носовой платок. А там все вещи лежат по цветам. Белые к белым. Синие к синим. Носки с носками. Галстуки с галстуками.

— По-моему, это называется порядок в доме, — пожал плечами Штайн. — Моя жена тоже все по цветам раскладывает. А столовые приборы по размеру сортирует.

Пауль прикрыл глаза ладонью и покачал головой, демонстрируя, что сражен словами друга наповал.

В гардеробной Дженкинс доставал одну за другой рубашки немарких оттенков и к каждой прилагал соответствующего цвета носовой платок.