Пушистая темная кошка дремала на окне. Длинные черные усы подрагивали, а лапы то и дело судорожно сжимались, будто во сне она когтила неосторожную мышь. Ни солнечные лучи, путающиеся среди шерстинок, ни шум не могли помешать ей наслаждаться заслуженным отдыхом — кошки с прирожденным высокомерием не замечали таких мелочей, снисходительно щурясь на бестолковых людей.
Даже воцарившийся во дворце кровавый хаос кошку в свое время не испугал. Пусть на кухне еды стало меньше, зато мышей — больше, так какая разница?
Кабинет наполнился ускользающим осенним теплом. В воздухе уже отчетливо сквозило ожидание холодов, а небо стало выше и бледнее; длинные вереницы птиц потянулись к местам, где землю зимой не скрывало снегом.
Юкай рассеянно наблюдал за дремлющим животным, уложив руки на стол и пристроив на них подбородок. В его охваченной яркими лучами фигуре не было сейчас ничего давящего, высокомерного или пугающего. Рассыпавшиеся в беспорядке волосы отливали рыжиной, а в глазах притаились янтарные всполохи вместо красноватой дымки безумия.
Ло Чжоу сидел напротив, отделенный только гладью стола, и наблюдал за императором спокойно и бесстрастно. Пронзительная синева его наряда вторила осколку неба, застрявшему в широком окне над порыжевшими деревьями.
— Не припомню, чтобы позволял ей входить сюда, — нарушил тишину Юкай и прикрыл веки. Тень ресниц веером легла на скулы, скрыв зеленоватые следы бессонной ночи.
Мастер едва заметно пожал плечами:
— Кошкам не нужно разрешение, чтобы войти или выйти. Ничего не нужно, кроме их собственного желания.
Заслышав раздражающий голос, пушистая соня приоткрыла изумрудный глаз и покосилась на Мастера с явным неудовольствием.
— Не только кошкам. — Уголки губ Юкая дрогнули в улыбке. — Вас я тоже не приглашал.
— Зря, — уронил господин Ло равнодушно и снова замолчал.
— И вы снова начали обращаться ко мне весьма уважительно, — продолжил Юкай неспешно и приоткрыл глаза, щурясь, как кошка. — Удивительно.
— Вы признали мои доводы и согласились оставить страну в покое. — Поудобнее разместившись в кресле, Мастер с неудовольствием покосился на залитое ярким солнечным светом окно и легко взмахнул веером. — Прислушались к голосу разума и неплохо сдерживаете свои приступы безумия. Можете считать меня сентиментальным, но беспорядок в доме доставляет мне неудобства, а метла и возможность навести в нем порядок остались только у вас. И я говорю не о доме, разумеется. Вы начали вызывать во мне определенное уважение, как ни странно мне произносить такие слова в вашу сторону.
— Вы были мне омерзительны. До сих пор я не считал вас серьезной угрозой, а ведь должен был понять, что вы человек непростой. — Юкай с некоторой долей лукавства покосился на окаменевшее лицо Мастера.
Тот неожиданно фыркнул:
— Дайте угадаю. Ветреное и бестолковое создание, озадаченное лишь нарядами и драгоценностями? Слишком уж озабоченный собственным благосостоянием недалекий господин, каким-то чудом попавший в политику?
— Не каким-то чудом, а исключительно подкупом, шантажом и прочими незаконными делами, разумеется, — с удовольствием поддержав легкомысленный тон, младший Дракон рассеянным жестом потер лоб.
— И много вы знаете умельцев, взобравшихся наверх таким путем? — Мастер приподнял бровь в показном удивлении.
— Достаточно, — лениво ответил Юкай. Голос его становился все более смазанным, будто он постепенно погружался в сон.
— И где же сейчас хоть один из них? — Сложив веер, господин Ло легко прокрутил его между тонкими пальцами и снова раскрыл со звонким щелчком. Разомлевшая кошка сердито дернула хвостом и перевернулась на спину, поджав лапы.
Шаг за шагом восстанавливая свою официальную власть, Мастер возвращался к старым привычкам: раздражение в глазах уступало мягкому вызову, а веер снова занял место на поясе или в руках, отвлекая внимание.
— Прекрасная маскировка. Вас ведь никто не принимал всерьез, кроме моего брата, пожалуй. — Сгоняя сонный морок, Юкай выпрямился и тряхнул головой. На самой грани, в уголке его глаз мелькнуло серебристое сияние, но мгновенно растаяло. — А ведь вы были близки с моим наставником, и стоило догадаться…
— Это и составляло основную причину вашей ненависти, — проворчал Ло Чжоу. — Мы снова зря тратим время. Послы уже на границе. Что вы собираетесь делать?
— А что мне делать? — Юкай откинулся на расшитую спинку кресла и скрестил руки на груди. Яркий свет глубокими тенями подчеркнул выступающие скулы и обвел острую линию челюсти. — Только нефритовая воительница согласна вернуться домой, оставшиеся две змеи готовы свить гнездо в моем дворце навечно. Чем же их так пугает Сибай, если даже плен в руках кровавого чудовища кажется им куда более приятной жизнью, чем возвращение в отчий дом? Не знаю, что еще им остается предложить мне.
— Кукол. — Мастер передернул плечами и опустил глаза. — Даже если вы не хотите заполучить своего брата, принц может угрожать смертью Ду Цзыяну.
— Как кукла оказалась вместе с моим братом? Я считал, что его побег организовали вы, — в голосе Юкая добавилось холода.
Ло Чжоу посмотрел на правителя с легким презрением.
— Иногда вы поражаете меня логичностью мышления, а иногда — его полным отсутствием, — с укоризной заговорил он. — С самого начала Ду Цзыян был под полным контролем принцессы, а после — под присмотром охраны. Если бы Фэн Юань заподозрил о моей осведомленности или потерял уверенность, то никогда не выпустил бы Ду Цзыяна из дворца. Единственная причина, по которой побег прошел столь гладко, — наличие куклы рядом с вашим братом. На время куклу заменили оригиналом, надеясь произвести благоприятное впечатление на Ду Цзылу, а для остальных создали образ влюбленного охранника, добровольно решившего сопровождать опального императора и его наложницу, предав Сибай. Фэн Юаню незачем паниковать, ведь все ниточки остаются в его руках. Он, к нашему счастью, до крайности высокомерен и легко верит в приступы идиотии окружающих.
— Значит, принц до сих пор держит в руках жизни моего брата и рыжей. — Юкай в легкой задумчивости смотрел перед собой. — Куклы — крайне сложная и капризная техника, поскольку в них вложены частички души и некая свобода действий, иначе они не смогли бы притворяться людьми. У Фэн Юаня не хватило бы ни сил, ни способностей контролировать их постоянно. Значит, у него есть способ связаться с куклами и заставить выполнять свои указания в точно рассчитанное время. Это должно быть что-то простое… Только Фэн Чань кажется мне свободной. Вряд ли он может ей приказывать. Сколько всего кукол в его подчинении?
— Немного, — отозвался Мастер довольно мрачно. — Иначе мы с вами здесь бы сейчас не сидели и беседам не предавались. Я могу обыскать его, но вряд ли это даст плоды. Даже найдя что-то магическое, я могу не разобраться, что это. В вопросах магии я куда слабее вас. Когда вы превратились в такого сведущего в тонких материях человека?
— Не уходите от темы, — с оттенком раздражения отозвался Юкай. Тяжелые пряди добавляли головной боли, и он впервые задумался о том, что неплохо бы срезать волосы совсем коротко, уподобившись варварам. — Любая вещь, созданная человеком, есть вещь с изъяном, потому что создатель никогда не сотворит магию совершеннее себя самого, а люди полны недостатков; значит, и у кукол есть изъян. Слабое место, куда можно ударить.
— Принц доверяет только Фэн Жулань, — с тяжелым вздохом сообщил господин Ло и сплел пальцы. — Однако она скорее язык себе откусит, чем что-то расскажет нам.
— Зато сестре она доверяет, — усмехнулся Юкай. — А вот любовь Фэн Чань к семье дала изрядную трещину. Надеюсь, с такой задачей вы справитесь?
Мастер скривил губы и закатил глаза к потолку.
— Ваши сомнения ранят меня в самое сердце, — проворчал он. — И подготовьтесь к официальной церемонии принятия символов власти. Все должно выглядеть пышно и не оставлять никакого простора для воображения. Церемонии — очень наглядный способ поддерживать порядок, и нам не стоит ими пренебрегать.
Замолчав на мгновение, Мастер продолжил с легким оттенком нерешительности:
— Есть еще одна возможность навредить вам.
Юкай вежливо склонил голову, приглашая продолжить фразу.
— Воспользоваться вашим уязвимым положением. Бить по открытой ране. Растравлять воспоминания. Манипулировать. Заставить вас опуститься на самое дно помутневшего разума, — не глядя на собеседника, перечислил Ло Чжоу.
— Не учите меня подозрительности, я не верю даже вам, — отмахнулся Юкай. — Найдите способ управления куклами. Выясните, сколько их. Вам с Фэн Чань удалось достигнуть взаимопонимания?
— Об этом вам лучше спросить у вашего неугомонного подчиненного, — скучным голосом ответил министр, пряча смешинки в глазах. — Его напору даже я иногда немного завидую.
— Мастер, — негромко позвал Юкай и посмотрел как-то иначе, куда серьезнее, с накопившейся усталостью. — Я знаю, насколько виноват, и постараюсь все исправить, но я не дипломат и не политик. Я не умею управлять страной и не знаю, какие законы нужно принять и какие дыры латать в первую очередь. Наверняка у вас уже есть идеи, как превратить этот хаос в подобие порядка. Я дам вам возможность принимать любые законы даже в обход меня, но они должны быть исключительно разумны и справедливы. Роль кровавого пугала оставьте мне — должен же я чем-то заниматься.
Несколько минут Мастер в полной тишине сверлил взглядом императора, нимало не стесняясь своей бестактности.
— Забавно, — наконец уронил он. — Не слишком ли много власти вы даете мне, учитывая недоверие?
— Я могу не верить даже себе самому. — Губы Юкая тронула улыбка, но глаза остались серьезными. — Этот тонущий корабль и вправду не покинули только вы. А ведь у вас было множество шансов захватить власть, избавившись от принцессы.
Ло Чжоу презрительно взмахнул рукой.
— Я на многое способен, но не ищите в моих поступках благородства. Эгоизм мне куда ближе. Однако даже я не способен зайти настолько далеко, чтобы взгромоздить себе на голову корону, а на шею — весь груз проблем. Поверьте, скоро вам придется отыгрывать кровавое пугало с неприятной регулярностью, а мне — изображать глас вашего разума. Сейчас остальные страны в недоумении. Слишком быстрые перемены, расправы, пугающие слухи. О вас они не знают ничего. В ваших руках — колоссальная мощь, вы завоевали империю фактически в одиночку. Покорили все соседние страны, чтобы в критический момент пожертвовать ими и все разрушить; у вас слава безумца. Напасть на вас не решится никто, армия призраков пугает до дрожи, никто не знает, как с ней бороться. Сейчас к вам потянутся первые ласточки — гонцы, послы, шпионы. Кто вы, где ваше слабое место? Можно ли на вас надавить? Задурить вам голову? Империя — слишком жирный кусок, чтобы упускать его. Сейчас у вас два пути. Либо предстать разумным правителем и выстроить связи, которые с вашей смертью неминуемо рассыплются, либо…
— Либо стать настолько безумным, что меня начнут попросту игнорировать, потому что убить не хватит сил. — В глазах Юкая зажглись серебристые блики, словно заманивающие в топь болотные огни. — Никакой тактики не выстроить, если противник совершенно непредсказуем.
— Именно. — Мастер с удовольствием кивнул. — Вам надо превратиться в настолько отвратительное создание, что единственным светлым пятном стану я. Все шпионы сосредоточатся на мне, а я в таких мутных водах куда более сведущ, чем вы. Я успею наладить заново торговлю и восстановить те отношения, которые посчитаю нужными; и эти связи не исчезнут с вашей смертью, а я в подземный мир пока не тороплюсь. Ради всех богов, держите свою пугающую железяку где-нибудь взаперти: она плохо на вас влияет; а мне позвольте откланяться и найти вашего ретивого подчиненного. И подумайте о том, что год — не так уж и много. Может, все-таки подыщем вам какую-нибудь жену? Воспитывать вашего отпрыска я не подпишусь, но если уж дотянет лет до шестнадцати, то трон ему обеспечу…
— Кошку заберите, — меланхолично попросил Юкай, снова опуская голову на нагретую поверхность стола.
Ло Чжоу поднялся и, не скрывая легкого отвращения, подхватил пушистое создание на руки. Разбуженная кошка широко открыла глаза и раздраженно мявкнула.
— Пойдем, усатое чудовище, — вполголоса пробормотал министр, бедром толкая дверь. — Аудиенция окончена.
— Мастер… — Юкай, не открывая глаз, едва слышно вздохнул. — Брат в порядке?
— В полном, полагаю. Насколько это возможно, — сухо отозвался господин Ло и покинул кабинет.
Едва оказавшись за дверью, кошка попыталась избавиться от неприятного соседства. Торопливо опустив животное на подоконник, Мастер примирительно поднял руки.
— Ты мне тоже не нравишься, — злорадно сообщил он растрепанной кошке. — Однако какой у нас выбор?..
Ему вдруг почудился странный и едкий травянистый запах. Принюхавшись, Мастер оглянулся по сторонам, но никого не заметил. Бродить рядом с покоями Юкая было некому: слава чудовища удерживала даже самых сумасбродных людей на расстоянии.
Будто бы то вино, которое принц приносил в его комнаты; только откуда здесь взяться запаху вина?
Кошка покосилась на него с презрением, сморщила нос и чихнула.
— Не мерещится, — пробормотал Ло Чжоу. Запах сам по себе не нес никакой угрозы, но угрозу несло непонимание. Все, что происходит во дворце, должно происходить с дозволения Мастера; никакое событие не могло укрыться от его внимания, сколь бы ничтожным оно ни казалось на первый взгляд.
Кошка чихнула еще раз и вдруг стремительно спрыгнула на пол. Мужчина отступил на шаг, пропуская ее, и проводил взглядом мелькнувший в воздухе хвост. Потерявшая всякую леность охотница промчалась по коридору и бросилась вдогонку за крошечным серым комочком, в котором Мастер едва смог признать мышонка.
— Мыши, — с отвращением выплюнул он и подобрал подол. — Мыши, кошки, кровавые тираны — никакого порядка, а я всего один, и мне не хватит сил разбираться со всем в одиночестве. Даже толковых слуг не найдешь, остались лишь слабоумные да те, кому совсем идти некуда!..
Продолжая бормотать себе под нос, Мастер двинулся вслед за кошкой. Спустя пару шагов навязчивый запах стал слабеть, а потом и вовсе растаял, оставив после себя лишь легкую головную боль.
Солнца было слишком много. От него хотелось спрятаться, забиться в самые темные подвалы и там пересидеть в ожидании ночи, но Юкай никак не мог разобраться, кого на самом деле беспокоили яркие лучи.
Самому императору не было дела до дня и ночи, погоды за окном и прочих глупостей. Значит, демоны в голове обжились настолько, что взялись указывать ему.
Оскалившись, Юкай поднялся с кресла и с ненавистью глянул в окно.
Если демоны изволят беспокоиться от солнца, то император, пожалуй, проведет этот день на свежем воздухе.
В коридорах не оказалось ни души. Мастер давно ускользнул, даже кошка нашла себе занятие поинтереснее; шаги Юкая гулко отдавались в мертвой тишине.
Не задумываясь, он выбрал тот же путь, каким шел вместе с Ши Мином в день возвращения с войны. От самого зала, где Ду Цзыян награждал их за победу, до центрального входа, шаг за шагом в обратном направлении.
Если бы можно было отрезом шелка расстелить время, а потом пройти его из конца в начало, то не было бы на земле бед; только множество людей, возвращающихся в прошлое снова и снова.
До первых холодов оставались считаные дни, но осень пока еще была тем мягким и золотым временем, когда на полях убирают последний урожай. Щедро разливая остатки тепла, солнце медленно карабкалось в блеклой синеве, и ослепительный свет его скрыл даже беспокойное серебристое мерцание в уголке глаз. Свежий ветер подхватил волнистые пряди, с силой потянул в разные стороны, мгновенно запутывая; стало легче дышать.
Зажмурившись, Юкай убрал волосы от лица и открыл глаза. Прямо перед ним высились две статуи, повторяя одну и ту же позу. Два хранителя и основателя империи защищали вход во дворец, глядя на город: река времени давно унесла имя мастера, изваявшего совершенные образы, но не смогла повредить ни единого каменного волоска на статуях.
Когда-то эти гиганты пугали Юкая. Если приходилось проходить мимо, то он прятался за старшего брата и выглядывал украдкой, осторожно; почему-то ему каждый раз казалось, что каменные головы со скрежетом повернутся и уставятся прямо на него.
Видя его беспокойство, Ду Цзыян принялся каждый вечер рассказывать не обычные сказки, а легенды об основателе империи и его верном слуге, посланном богами. Большая часть этих легенд отличалась наивностью, и Ду Цзыян наверняка сам придумывал недостающие детали и чудесные подвиги, но бояться статуй Юкай перестал. Как будто истории сделали его чуть ближе к человеку, который оказался давним предком, а вовсе не каменным чудищем.
Изваянные хранители остались у дворца, тогда как настоящие стали богами; именно так говорилось во всех легендах, и эту часть Ду Цзыян не выдумывал.
В городе было несколько храмов, посвященных Кан Яну, но они не слишком процветали. В отличие от остальных богов, принимающих дары, Кан Ян поклонение и молитвы не одобрял. Мало кто будет сбивать колени и гнуть спину в поклонах божеству, которое не отзовется и удачу не ниспошлет.
Солнечному посланнику же и вовсе никаких храмов не строили. Он оставался слугой, другом, помощником, но как будто не совсем богом.
— Как же вы храните мир, если до сих пор не покарали меня? — тихо спросил Юкай, не сводя взгляда с искусно вырезанного профиля. Ему говорили, что кровь Кан Яна сильна и до сих пор отражается в чертах лица каждого из рода Дракона, так или иначе обозначая родство, но ничего общего между собой и безмолвным исполином он не увидел.
— Как вы смеете называться богами, допустив все это?
Боги молчали. Они продолжали смотреть на город, оставив за спиной и дворец, и место казни Ши Мина. Слепые и равнодушные, они продолжали хранить верность лишь самим себе.
— Может, вас никогда и не было? — Юкай подошел ближе и потянулся коснуться каменных ножен, но остановил движение и сжал пальцы в кулак. — Люди надеялись на вас, ничего не получая взамен. Разве могли вы допустить смерть моего наставника? Отвернулись ли, пока я наносил удар за ударом, убивая своих родных? Почему позволили мне принять клятву тысяч людей, у которых есть свои боги? Тех богов я чувствовал, и они были в ярости, но оказались слишком слабы. Даже свой народ остановить не смогли, а против меня и выступить не посмели. Неужели вы столь же бессильны?
Душная ярость скапливалась внутри, зудела на кончиках пальцев. В ней было слишком много обиды и горечи, но совсем не было веры.
— Пусть тот, кто придет после меня, выдумает себе новых богов. — Юкай потянулся к своему мечу, позабыв, что запер его по наставлению Мастера в крошечной комнате с оружием. Потянулся и сразу нащупал раскаленную рукоять, ощущая тяжесть меча на поясе. — Пусть молится им, и ждет ответа, и надеется на помощь. А потом осудит своего бога, как я осудил вас, и снесет до основания выстроенные храмы.
Меч с пронзительным тонким звуком вспорол воздух и врезался в нерушимый камень, разрубая его надвое. Серебро замерцало перед глазами Юкая снежной пеленой, но меч продолжал движение. Уничтожить статую оказалось не сложнее, чем надвое развалить яблоко острым ножом.
Ноги Кан Яна остались стоять на месте, а отрезанное по бедра тело повалилось вниз и с грохотом раскололось на множество осколков. Под ноги Юкаю подкатилась половина головы с изуродованным лицом и отбитым носом. Оглянувшись на вторую статую, император неохотно вложил меч в ножны и торопливо зашагал обратно ко дворцу.