В ту ночь никто не смог уснуть. Последние дни, наполненные недобрыми вестями и страхами, лишили людей воли, а багровое зарево на горизонте развеяло напрасные надежды. Что могут они, запертые на крошечном клочке земли посреди бурных волн?

Кан Ян уничтожил страну и предал огню все города, что не склонили головы перед его войском. Лишь маленький, открытый всем ветрам храм на пустом острове остался нетронутым, словно последний лист, задержавшийся на верхушке клена.

С рассветом лодки с темным знаменем рода Кан окружили их оплот посреди ледяных волн. Сам Кан Ян в пропахших дымом и чужим отчаянием одеждах ступил на замерзшую, влажную у линии прибоя землю.

У входа в храм столпились люди. Увечные, не нашедшие себе места вовне, они с отчаянной решимостью проталкивались вперед, словно стремясь своими телами перекрыть проход к месту, что стал их домом. Если пройдет, так только по нашим костям!.. Старый монах пытался согнать их внутрь, цеплялся узловатыми пальцами за руки, отталкивал бессильно. По его морщинистым щекам текли слезы.

Снег заскрипел под ногами завоевателя и двух десятков преданных ему воинов, превращаясь в истаявшую грязь.

Рассеянно оглядывая людей на ступенях храма, Кан Ян остановился. Ему не было никакого дела до этих чудом выживших калек и слабоумных.

С раннего детства наследник семьи Кан неустанно бросал вызов всему, что не покорялось ему. Науки, что казались насмешкой, неповоротливое тело, не желающее двигаться так же легко, как у опытных воинов, — все это было лишь ступенями лестницы, по которой он поднимался выше и выше.

Каждый преуспевший в ратном деле получил вызов и вынужден был склониться перед одаренным молодым правителем. Но этого было недостаточно. Год назад прошел слух о невероятном воине, который способен сразить кого угодно, но редко вступает в бой. Воине, чьи волосы похожи на расплавленное золото, а глаза словно сине-зеленая, пронизанная солнечными лучами озерная вода.

Мастер, достигший совершенства; на земле ему не было равных. Люди нарекли его даром богов, спустившимся с небес посланником, по странной прихоти своей добровольно затворившимся в нищем храме.

Бессильная злость обожгла тогда — о какой доблести и мастерстве говорят люди, если этот воин не обнажал меч? Не завоевывал земли, не заставлял опускаться перед собой на колени, наслаждаясь отчаянием и тенью смерти в глазах противника? Как он может зваться воином?

С тех пор правитель Кан искал только одного человека.

Шел снег. Крупные мягкие хлопья беззвучно опускались на головы и плечи, словно стараясь укутать неразумных людей в одеяло.

Наконец сквозь белую пелену, разделившую обитателей храма и воинов, шагнул человек. Снег не достигал его тела, опадая каплями на промокшее насквозь платье. В руках не было оружия — только маленький потертый эрху.

Высокая и стройная фигура, окутанная золотом волос, казалась олицетворением тепла и света. Только вот одного взгляда на прекрасное лицо хватало, чтобы душу сковал холод: в ясных глазах не было ничего — лишь пустота и равнодушие.

Кан Ян смотрел на человека, стоявшего перед ним, и не мог отвести глаз. Все его планы вдруг показались пустыми, никчемными. Напасть и сразить последнего воина, который способен дать ему отпор? Но что ему делать дальше?

За спиной Кан Яна всегда стояли другие люди — умелые, верные и преданные, только вот шли они вовсе не за обычным человеком, а за правителем и завоевателем. Пока он вызывает в душах трепет, верность сама прорастает в душах окружающих сквозь страх и восхищение. Только вот никакое войско не может заглушить горечь от того, что на самом деле за его спиной никого нет…

Даже юная жена с десятком наложниц только боялись его или безмолвно подчинялись каждому слову, словно прозрачные тени. Каждое слово его было законом, и от этого становилось лишь хуже.

Этот божественный посланник наверняка достоин стать частью могучего войска, а то и занять место за правым плечом. Нужно только убедить его или в бою победить, отобрав право распоряжаться своей жизнью.

Посланец богов, не зная о смятении правителя, закрывал храм своей спиной и думал лишь об одном: хватит ли сил уберечь тех, кого взялся защищать год назад, впервые ступив на земли острова?

Длинный, черненой стали меч заскользил из ножен. Прозрачный зелено-золотой взгляд столкнулся с темным и яростным, едва не высекая искры.

Кан Ян, опустив острие к земле, сделал шаг вперед. Плотная ткань мехового плаща тяжело колыхнулась.

Изящные пальцы легли на смычок эрху, погладили блестящий металл.

Кан Ян зубами стянул тонкую перчатку с левой руки и провел лезвием, щедро разрезая кожу. Алая кровь потекла с ладони, оросив тающий снег.

— Я оставлю в покое эту землю и уйду, не причинив вреда. И никому не позволю навредить живущим здесь людям.

Глубокий голос не был громким, но достиг ушей каждого.

Эрху дрогнул в руках хозяина.

Кан Ян протянул кровоточащую ладонь, и в глазах его не было ни тени сомнения.

— Я разверну корабли и не вернусь сюда, если ты станешь служить мне и уплывешь со мной. Кровь свяжет нашу клятву.

Голос посланника оказался прохладен и тих.

— Не готовишь ли ты мне участь более страшную, чем та, что постигнет меня в бою? — спросил он так безмятежно, словно собственная судьба не заботила его. В голосе его не было ни капли чувств, словно в журчании воды.

— Ты все равно согласишься.

Кан Ян смотрел на тех, кого человек-солнце все еще старательно прикрывал своей спиной. Под его тяжелым взглядом посланник на мгновение замер, но опустил эрху — медленно, будто готовясь в любое мгновение отразить удар. Переложив инструмент в левую руку, правую защитник протянул вперед. Бледные пальцы терялись на фоне снежной круговерти.

— Меч, — ровно попросил он.

Рядом с одной кровавой полосой на темном лезвии расцвела другая.

— Я, Кан Ян, законный правитель династии Кан, клянусь защитить эту землю и каждого, кто живет на ней… — Тяжелые слова падали вместе с каплями крови из двух соединенных ладоней.

Чужие пальцы обожгли теплом, отогревая замерзшую ладонь. Посланник помедлил, но все же произнес:

— Я, странник, названный Фэй Синь, вручаю свою судьбу и жизнь в руки правителя. — Веер густых ресниц опустился, прикрывая золотое марево в глубине зрачков.

Воины боялись шелохнуться, не понимая, что за игры затеял молодой господин. Старый монах не мог оторвать глаз от окровавленного снега и только шептал что-то так тихо, что даже ветру не дано было поймать эти слова.

Клятва была произнесена и услышана.

Завоеванные земли словно едва сметанное лоскутное одеяло. Стоит потянуть неловко — и ткань расходится, прорехи расползаются, опережая новые стежки. Кан Ян будто иглой сшивал кусочки нового государства, силясь удержать его на карте.

Во дворце же появилось новое крыло, отстроенное с удивительной скоростью. Огромные окна выходили на тихий двор, увитый зеленью. Светлые залы, небольшие и уютные, были наполнены солнечным светом и даже в сильные холода казались по-летнему теплыми.

Солнечный дворец.

Это место и стало золотой клеткой для Фэй Синя.

Ничего нет более вездесущего и неостановимого, чем сплетни слуг.

За каждым углом жадные рты, и горящие глаза, и едва слышный шепот: небесный пришелец свел правителя с ума, привязал к себе, притворился не то братом, не то другом… Правитель, приезжая из каждого похода, первым делом приходил в Солнечный дворец и долгие часы проводил в обществе своего невольного пленника, понемногу смиряя бушующий после битвы огонь.

Кан Яну не было дела до чужих слов.

Знакомая фигура на фоне залитого солнечным светом окна или исходящего жаром очага стала для него центром всего безумного бесконечного мира вокруг. Только здесь был покой и тепло. Только вот с тех пор, как Фэй Синь вошел во дворец, никто не слышал его голоса и не удостоился ни капли внимания.

Кожа пленника со временем лишилась золотистого оттенка и стала белее снега. Он не любил чужих взглядов — прятал глаза, делался словно еще холоднее.

Одежды становились все роскошнее, но были как на подбор светлыми — золото волос на них казалось еще ярче. Верхние пряди были сколоты тонкой узорчатой заколкой, нижние всегда скользили по плечам. Только эрху в тонких пальцах стал, казалось, еще древнее.

Фей Синь не был рожден человеком и слишком мало понимал в присущих людям привязанностях. До него тоже доходили шепотки слуг.

О том, что он зачаровал Кан Яна.

О том, что тот держит его при себе, словно диковинную птицу.

О том, что он, Фэй Синь, ненавидит правителя и только и ждет удобного случая, чтобы ударить в спину.

Посланник небес давно перестал вспоминать свою прошлую жизнь и те грехи, что привели его вниз, в царство людей, но так и не смог понять, за что можно начать ненавидеть.

Кан Ян честно следовал своей клятве, не позволив никому ступить на остров. Он не старался причинить вреда ему, Фэй Синю, так за что ему ненавидеть?..

Он сам вложил руку в протянутую ладонь. Сам поднялся на борт корабля.

Мысли путались. Так просто было жить в храме, где каждый был частью большой семьи, не тая камня за пазухой, но здесь все было совсем иначе. Не с кем даже было заговорить. Никто не удерживал его во дворце силой, но и уйти, нарушив свое слово, Фэй Синь не посмел бы.

Оставалось только копить одиночество да прятать его за пустым взглядом прекрасных глаз. Одиночество — тоже человеческое, пустое, кратковременное; живущим сотни и сотни лет никогда не найти того, кто с ними эти сотни лет разделит, — хоть друга, хоть врага.

Три месяца прошло с того дня, когда Кан Ян запер своего пленника во дворце. За окном распускались цветы.

Вместе с набирающими силу солнечными лучами посланник богов изменился — быть может, он наконец привык к обществу Кан Яна и больше не отводил взгляда. Окутанные нежной зеленью и теплом покои казались последним убежищем, тишина и спокойный, все понимающий и принимающий человек — единственным, способным увидеть немного больше той маски, за которой правителю пришлось укрыться еще в детстве. Даже сражения перестали будоражить кровь, вызывая лишь глухое отторжение. Зачем снова и снова убивать, множить обиды, боль разносить по ветру, если душа тянет домой?

Вместе с осенью пришли дожди. Следом за дождями из долгого похода вернулся Кан Ян. Уходить он не хотел — даже смеялся, что успел постареть и больше не тянет взбираться в седло. Только нельзя сначала собрать под своей рукой земли, а потом разом отказаться от них…

Посланник вскинулся, чутко прислушиваясь. За пределами уютного зала царила паника.

Вернулся Кан Ян в закрытой повозке. Тело его располосовали едва ли не надвое. Страшная рана под ребрами указывала на скорую смерть.

Лекари метались, сшивали, промывали и бледнели на глазах.

Шепотки снова потянулись по замку словно сквозняк.

Правителю недолго осталось. С такими ранами только богов умолять о милости, никак не лекарей, лекари-то — обычные люди, да как дозваться богов?.. А оружие врага, говорят, было непростое: не только тело повредило, но и саму душу разделило надвое и скинуло ее в нижнее царство…

Никто и не думал звать диковинную птицу правителя, запертую в отдельном крыле, однако тот пришел сам. Никто и глаз на него не поднял, да и ему не было дела до десятка охваченных суетой слуг.

Коснувшись окровавленного живота правителя, Фэй Синь замер, склонившись над распростертым телом: длинная золотая прядь соскользнула с плеча, пролегла поперек едва стянутой раны.

— Вон, — бросил он и поднял глаза. В их бирюзовой глубине поднималась буря.

Негромкий голос посланника выдворил людей, словно сор метлой. Никто и оглянуться не успел, как двери сомкнулись за их спинами.

В ту ночь Фэй Синь впервые ощутил горький привкус ненависти.

— Куда мне идти, если тебя не станет?

Говорили, что Фэй Синь взялся удержать душу только потому, что без правителя никто не разрешил бы ему остаться во дворце. Если бы сам пленник слышал эти сплетни, он только усмехнулся бы: что за награда такая — быть запертым в клетке, пусть и богато изукрашенной?..

Если бы эти слухи достигли ушей Кан Яна, он рассмеялся бы.

С того самого дня, когда посланник впервые вошел под своды дворца, его судьба в случае смерти правителя уже была решена. Как только тело Кан Яна остынет, доверенные люди заберут Фэй Синя и отвезут обратно в храм, который уже никому и в голову не пришло бы назвать нищим.

Но сейчас Кан Ян среди окутавшей его темноты слышал только одно — негромкий голос, похожий на журчание ручья, только теперь он никому не показался бы лишенным эмоций. Голос взлетал, обрываясь плачем, и уговаривал вернуться. Ярость и боль смешивались с глубоким отчаянием.

Тьма сопротивлялась, вытягивая силы и скручивая тело жгучей болью, а разум — бессильной немотой, но шаг за шагом проигрывала.

Кан Ян открыл глаза.

Золотоволосый посланник богов и вправду оказался бесценным. Восемь дней назад он затворился вместе с умирающим правителем, а после из-за дверей послышалась песня. Она растекалась по дворцу, словно вода в половодье, проникала в самые крошечные уголки и щели. Может, через своего посланца сами боги оплакивали смерть?

Когда стихала песня, эрху набирал силу, и резкие звуки причиняли боль, будто удары. Спустя пять дней Фэй Синь потерял голос и только играл день и ночь, изранив пальцы в кровь. А на восьмой день даже его тело не выдержало, и он уснул.

Дворец стих в ожидании. Никто не верил в чудо, но если чудесам и случаться, то разве людям под силу их сотворить?

На восьмой день в черных глазах разгорелось пламя. Душа, побродив во мраке, снова вернулась домой.

Голос возвращался долго и мучительно — Фэй Синь бродил, словно безмолвная тень; пальцы были плотно перевязаны, и правитель лично разматывал их ежевечерне, изучая овальные лунки ногтей и тонкую кожу.

Теперь каждый встречный кланялся Фэй Синю так же глубоко, как и Кан Яну. Тот терялся, растерянно касался горла и только кланялся в ответ.

Никто не замечал, как тонкие раковины ушей отчетливо розовели от смущения.

Оружие, едва не унесшее жизнь правителя, обычным быть не могло. На невысказанный Фэй Синем вопрос Кан Ян рассказал о человеке, в беспредельной ярости своей сумевшем достучаться до нижнего мира и призвавшем демона.

Всего один демон с нечистым, исходящим темной силой клинком почти смог уничтожить весь легион под командованием правителя. Только истощенные силы призвавшего да стремительное отступление, больше похожее на побег, уберегло жалкие остатки войска.

Спустя неделю вести достигли дворца — обезумевший заклинатель во главе армии наемников и сотен демонов двигался в сторону столицы. Деревни и города на их пути пустели будто сами по себе. Испуганные жители при виде мрачного шествия, впереди которого мерно двигались рогатые великаны, бежали, побросав жилье и утварь.

Кан Ян собирал всех, кто мог держать в руках оружие. Бледнеющие на глазах воины длинной колонной ехали навстречу своей смерти.

Но в этот раз рядом с темным скакуном правителя потряхивал гривой белоснежный конь, а волосы его всадника отливали расплавленным золотом.

— Бейтесь с воинами, — легко проговорил Фэй Синь, пропуская мимо ушей увещевания и угрозы запереть его во дворце подальше от опасности. — Сражайтесь с людьми, а уж с демонами я управлюсь.

…Наемники воевали за деньги, но не за страну, не за жизнь. Навалившись, словно приливная волна, они разбились о строй воинов и схлынули, выпуская вперед свое самое страшное оружие.

Воины отступили, повинуясь приказу правителя. Впереди остался он да тонкий силуэт, словно охваченный сиянием.

— Верь мне, — попросил Фэй Синь. — Если не поверишь и не отпустишь, не уйдешь, как я стану биться? Оглядываясь поминутно?

Дымная пелена стелилась над землей. До поры она скрывала демонов, но теперь чудовища один за другим прорывались вперед с оглушающим ревом, и земля дрожала под их ногами. В красных глазах горела жажда, которую утолит лишь человеческая кровь.

Резкий пронзительный звук разлетелся над полем брани. Охваченный прозрачным огнем силуэт оторвался от земли, поднимаясь все выше и выше, мелодия звучала с небес щелчками кнута и звоном мечей.

Демоны замедлились, а потом и вовсе побежали кто куда, словно потеряв зрение; эрху стонал и звенел горным ручьем, шелестел палой листвой. В его звуках таился и горный обвал, и тихий шепот в ночи, и волчий вой под полной луной, и звонкий смех. Темное войско дрогнуло и рассыпалось пеплом — таким густым, что ни зги не видно; только далеко в небе едва проглядывал тусклый солнечный шар да горело еще одно солнце, что висело намного ближе к земле.

Кан Ян следил за сиянием в небе, словно заблудший путник за путеводной звездой. Тишина охватила поле, такая плотная, будто пепел поглотил все звуки.

Последний демон рассеялся хрупкими хлопьями.

Потухшая звезда сорвалась вниз.

Правитель нашел Фэй Синя в куче пепла. Его пальцы были холодны, эрху разломан на две части, а в поседевших волосах не осталось ни капли золота.

Кан Ян очистил бледное лицо от серой пелены, помог приподняться. Человеческое тело исчерпало все дарованные богами силы. Не было в посланце небес больше ни света, ни тепла — даже душа удержалась лишь чудом или чужими молитвами.

— Теперь прогонишь?

Выцветшие зеленоватые глаза казались спокойными. Кан Ян от этого спокойствия будто заледенел весь и впервые за все годы ощутил колючий страх.

— А с кем же я тогда останусь?..

Никто не смел больше шептать за спиной, пока Солнечный дворец становился все богаче и зеленее. Человек, обманувший и жизнь, и смерть, к следующей зиме снова встал на ноги и начал сопровождать Кан Яна. Голос его стал еще тише, но к нему прислушивались с трепетом и вниманием.

Еще семь зим спустя Фэй Синь вложил игрушечный меч в ладонь первой дочери Кан Яна и со смехом сжал крошечные пальчики, помогая удержать оружие. Он не успел заметить, когда человеческое стало ему близко и понятно, а кровавый завоеватель превратился в того, за кого и жизнь отдать не страшно.

— Я хотел сделать тебя своей правой рукой.

Фэй Синь поднял глаза и нахмурился.

— Разве я не стал?..

Кан Ян только головой покачал, пряча улыбку.

Пусть за спиной остаются слуги, а они будут стоять плечом к плечу до последних своих дней.