Массивные плиты под ногами слабо подрагивали. Ступая на них, Юкай не ощущал плотности камня — дорога казалась неверной и непрочной, как проложенная по болоту тропинка.

В детстве он почти не показывался людям на глаза, оберегаемый от многочисленных врагов. Дворец остался в его памяти запутанным враждебным лабиринтом из стен и душных занавесок, заполненным спертым запахом благовоний, негромкими голосами и всеобщим равнодушием.

Приняв свое будущее, связанное со служением империи, Юкай снова покинул столицу. Сейчас же город, раскинувшийся под его ногами, оказался совершенно чужим. Как можно служить чему-то, что осталось только неясным образом, не обретя ни ценности, ни плоти? Столица — сердце страны, но это сердце давно не бьется.

Все мертво. Мертв камень стен, он никогда и не был живым, лишь согревался от человеческого тепла. Мертвы запущенные сады и опустевшие дороги. Мягкий камень пружинил под ногами, подталкивая вперед, и запах крови забивал ноздри. Он въелся в подкорку, этот запах, пробрался под самую изнанку кожи и навсегда поселился внутри…

На своем пути Юкай не увидел ни одной живой души.

Люди с самой границы бежали сюда вместе с пожитками и домашней скотиной, неужели все попрятались? Юкай остановился, с недоумением осматривая пустую улицу. Сероватые стены в прозрачных сумерках казались совсем светлыми, а темные подтеки и брызги смотрелись на них неуместным узором. Мертвая тишина окутывала дома, но в отдалении можно было расслышать блеяние и отчаянный собачий лай.

С громким треском мощеная дорога под ногами дрогнула, и Юкай взмахнул рукой, едва не потеряв равновесие. Темный меч, на который он небрежно оперся во время своей остановки, раздробил камни, украсив их паутиной глубоких разломов и трещин. Со все возрастающим недоумением Юкай посмотрел на меч, который вовсе не заметил в руке и тяжести которого не ощутил; блестящее когда-то лезвие покрылось плотной пленкой подсыхающей крови.

— Господин, время не ждет, — вкрадчивый шепот острой льдинкой коснулся его уха. — Дворец совсем близко.

Оторвавшись от созерцания меча, Юкай поднял голову. Дворец выглядел незыблемым и способным пережить еще десятки потрясений. В узких окнах дрожали огни и метались тени.

Не время предаваться воспоминаниям и думать о том, чего не случилось, но одна мысль преследовала Юкая неотступно. Разве он многого хотел? Разве мечты его не были самыми простыми и бесхитростными?

Когда-то он думал о славе и яркой судьбе, но со временем все эти детские фантазии уступили место другим желаниям. Он готов был отдать себя службе на благо родной земли, не жалуясь и не жалея себя. В награду он попросил бы только одного. Разве желать тепла — преступление? Ему не нужен был трон, не нужны были власть или деньги. Ему хватило бы просто надежды на то, что вокруг останутся те самые дорогие сердцу люди, которых он признал своими. Разве такая мечта несбыточна?

Это такая малость…

Сколько людей получили возможность быть рядом с любимыми, ничего не отдав за это, не сумев понять, насколько они счастливы и благословлены?

Даже во сне не получалось укрыться. Юкаю иногда хотелось увидеть мать — вспомнить, какой она была, вытащить глубоко спрятанные образы: прикосновения ее рук, улыбки и смех.

О Ши Мине он старался не думать вовсе. Только не там, на границе между сном и явью, когда источенный болью разум готов был поверить в любую ложь, лишь бы стихло, успокоилось раздирающее изнутри чувство вины.

Серая топь тянула на дно, притворяясь камнем; равнодушная пустота окружала, прячась за стенами обезлюдевшего города.

Сотня сибайцев перекрыла все коридоры, сходящиеся к главному залу. Перед недвижными воинами плотно, плечом к плечу, стояли слуги. Глаза у них были пусты, как у снулых рыб, — в случае нападения толпа, состоящая из стариков, девушек и подростков, не смогла бы оказать никакого сопротивления. Лишенный воли живой щит послужил бы только небольшим препятствием, до последнего пытаясь защитить свою госпожу.

Трое отпрысков рода Фэн вместе с личной охраной заперлись в ожидании не то неизбежного конца, не то возможности переломить ситуацию.

— Мы еще можем успеть, — негромко заметил Фэн Юань, — скрыться в городе и попробовать вернуться на острова.

— Я не буду убегать, — ровно отозвалась принцесса. Глаза ее были почти безжизненны, только на самом дне едва теплился отблеск страха. — Он не остановится, все равно не остановится. Нет разницы, сбежим мы или нет. Я не хочу всю жизнь оглядываться.

Ло Чжоу со скучающим видом оперся о колонну и разглядывал собственные ногти. Одет он был невзрачно и никакого внимания не обращал ни на принцессу, ни на ее брата.

Ему тоже полагалось стоять в живом щите, подчиняясь приказу и готовясь жизнь отдать за чужеземцев, да только нежные спутанные мелодии Фэн Жулань стекали по лисьей шкуре как вода; Мастер же только щурил глаза и сочувственно улыбался.

Дворец оказался тонущей лодкой, в пробоины которой хлестала вода, а возможность спастись становилась все более призрачной.

— Если решила, то стой до конца. — Фэн Юань позволил себе улыбку. Выглядел он таким уставшим, будто едва держался на ногах. — Ши Мина я уже нашел, он в наших руках, но он последняя надежда.

— Надежда… — эхом отозвалась принцесса и до крови закусила губу. Взгляд ее метнулся к недвижимой фигуре Мастера пыток, обжег заново вспыхнувшей яростью. Перехватив этот преисполненный чувств взгляд, Ло Чжоу равнодушно отвернулся.

— Все еще надеешься его убить? — усмехнулся Фэн Юань. Он выглядел спокойным, но излишняя бледность и потемневшие веки придавали его облику болезненность. — Нет необходимости.

— Недавно ты поддержал меня, а теперь куда необходимость пропала? Больше ты не видишь в нем врага? — Ярость, охватившая Фэн Жулань при виде Мастера, только росла; она сцепила зубы, не желая показывать больше ни малейшей слабости.

Можно позволить себе выглядеть жалкой, когда за твоей спиной стоит род, или надежный мужчина, или могущественная сила, которая никогда не иссякнет; те же, кто остается один на один с вражебным миром, права не имеют показывать свою уязвимость.

— У него репутация, которая сыграет нам на руку. Кто же ему поверит? — пожал плечами принц, поудобнее устраиваясь в кресле. — Вряд ли младший Ду прислушается к словам министра. Мастер Ло увяз по самые уши в таких грязных делах, о которых вслух говорить не осмелится. Он все еще остается предателем, принимавшим деньги из наших рук. Не о чем беспокоиться. Он будет молчать. Лучше беспокоиться о Юкае, разве нет? Сколько с ним воинов?

Фэн Жулань закрыла глаза.

Пальцы ее были изранены в кровь. Цитра, сердцем которой стал дух ее маленького брата, была, как ребенок, непокорна и капризна. Она каждый раз требовала платы, и чем больше людей должны были пасть жертвой ее чар, тем больше повреждений наносили струны. Держать в подчинении сотню ничего не подозревающих слуг оказалось делом сложным, но выбора не было — страх лишал ее воли и требовал собрать хоть какую-то зримую защиту. Только вот силу чужого инструмента в прямом бою цитре не переломить…

Умение своего орудия Фэн Жулань сравнивала с редким ядом или дурманящими свечами, которые в Сибай попадали только случайно, украденные у северных торговцев: эта сила не оборачивалась могучим клинком или крепким щитом. Она медленно порабощала разум и дух, но в медлительности, коварстве и изворотливости таилась главная слабость.

Как долго удастся играть, если в грудь вонзится меч?

Едва слышная мелодия ползла по замку, будто змея. Она замирала и внезапно обрывалась, чтобы снова ударить по стенам звонкой нотой; выбиралась сквозь окна и двери, расходилась по городу, и перед глазами принцессы вставали обезлюдевшие улицы и жители, прячущиеся по подвалам.

Люди обезумели от ужаса, и многие погибали только от одного вида нового бедствия.

Высокий человек в черном неспешно брел по городу, будто вестник смерти, темный бог; за его спиной по улицам полз серебристый, мерцающий звездным светом туман. В этом тумане теснились полупрозрачные тени, непрочные подобия человеческих фигур с горящими во тьме глазами. При взгляде на них каждый волосок на теле приподнимался, а крик застывал в горле. Мертвая армия плыла по городу, и спасения от нее не было — если простых людей потусторонняя кара могла обойти стороной, то их, захватчиков, она из своих ледяных объятий не отпустит.

От этого зрелища Фэн Жулань едва не выронила из рук свое оружие. Холодный пот градом покатился по спине.

С ужасающим мечом ее цитре не стоило и тягаться. На потемневшем лезвии было столько застарелой боли и смерти, а сам меч истекал такой жаждой разрушения, что маленький обитатель цитры испуганно съежился, заранее отказываясь вступать в бой. Нити его силы, направляемой Фэн Жулань, не смели даже приблизиться к темной фигуре. Меч поглощал каждую жизнь, которую прервал; каждый погибший от рук Юкая становился частью бессмертного воинства.

Фэн Жулань подозревала, что день этот придет и Юкай явится спросить за то, что она совершила, но никто не мог предположить, какой безумной мощью успел овладеть младший Дракон. Откуда он раздобыл знания о создании орудий, каким чудом за короткое время закончил изготовление и где взял столько силы?! Количество жертв, поднесенных мечу, было огромно. Часть местных солдат все еще оставалась на службе, и послания со всех концов империи стекались во дворец. Массовое убийство не могло пройти незамеченным, однако никто ни о чем не донес. Неужели для жителей Лойцзы пропажа стольких людей вовсе не была значимой?

Оставалось только попытаться перехитрить и переиграть эту мощь, направляя в своих целях. Если же и это не удастся, придется использовать последний шанс.

— У нас есть еще и император, — Фэн Юань, не дождавшись ответа, попытался приободрить принцессу. Обхватив ее ладонь, он с огорчением коснулся окровавленных пальцев. — Он бежал, но я точно знаю куда. В случае поражения мы можем отправить этого бешеного Дракона на поиски наставника или брата. Он не причинит нам вреда, пока их жизни в наших руках. Императора он захочет убить лично, а вот Ши Мина опасности подвергать не станет.

Смех застрял у принцессы в горле. Бесконечная река призраков, мерно плывущая по городу, до сих пор стояла перед ее глазами.

— В случае поражения? — хрипло переспросила она. — Мы уже проиграли. Остается только выторговывать наши жизни. Как ты мог дать императору сбежать, почему не остановил? Забирай сестру и уводи ее, вы еще можете спастись. Нет нужды умирать всем вместе.

— Пока мы живы, все еще можно исправить, — шепнул принц. — Мы останемся здесь.

Мастер при виде столь трогательной картины скривил губы, но не произнес ни слова. Темная сила, просачивающаяся в город, ощущалась им как толща ледяной воды над головой.

Двери распахнулись. Вырванный вместе с куском дерева массивный замок покатился по полу, и эхо растянуло лязг в бесконечную мелодию.

Не было за дверью ни криков, ни звона оружия, ни даже тихого стона. Все защитники исчезли, не нарушая торжественной тишины.

Стоящий за дверью человек спокойно оглядел собравшихся в зале, перевел взгляд на Фэн Жулань и невыразительно спросил:

— Где мой брат?

Принцесса сглотнула. Во рту у нее внезапно пересохло.

Юкай терпеливо ожидал ответа, дружелюбно улыбаясь; острие меча опустилось в пол. Словно от чудовищного давления, оно все глубже вонзалось в узорчатые плитки, заставляя расходиться паутину трещин.

— Он… сбежал, — холодно отозвалась Фэн Жулань и вздернула подбородок. — Его здесь нет.

— Сбежал… — задумчиво повторил Юкай. Улыбка его все ширилась, не затрагивая льда янтарных глаз. Он рассмеялся, сначала тихо, потом все громче и громче; смех этот заставил скрывающегося в тени колонн Мастера Ло едва заметно вздрогнуть.

Смех капельками слез собрался в уголках глаз; вытирая влажные веки ладонью, Юкай повторил:

— Сбежал. А почему не сбежали вы?

В чертах его не было прежней замкнутости, лицо было подвижным, а его выражение могло и вовсе показаться ласковым, внимательным: так смотрел Ду Цзыян до своей болезни. Это несвойственное младшему Дракону дружелюбие знающих его людей пугало куда сильнее ярости или мрачной нелюдимости.

Выдернув меч, Юкай шагнул вперед. По залу пополз могильный холод.

Плюнув на всякое благоразумие, Фэн Чань вышла вперед. Тело ее облегал потертый кожаный доспех, укрепленный костяными пластинами. В руке девушка сжимала короткий широкий меч. За ней плотным клином выстроилась личная охрана Фэн Жулань — десяток лучших воинов.

— Чего ты хочешь? — прямо спросила Фэн Чань, не сводя горящих глаз с Юкая. — Если ты ищешь мести, то твоего врага здесь нет.

— А разве вы не враги? — мягко спросил тот.

Стоящий за его спиной никем не замеченный молодой воин, загорелый и жилистый, с интересом наблюдал за гордой воительницей.

Фэн Юань поднялся и медленно направился к Юкаю, обходя обнаживших оружие воинов.

— Нет необходимости воевать. — Принц примирительно поднял руки, выставив их ладонями вперед. — В ваших глазах мы не более чем паразиты, однако выслушайте меня. Моя младшая сестра хоть и бывает резка, но все-таки воспитана как подобает будущей супруге. Она давно влюблена в вашего брата и не могла пойти против его просьб и приказов… Разве ее можно наказывать за послушание? Она была слепа, но после болезни императора не бросила империю на произвол судьбы. Мы все приложили усилия, чтобы удержать трон и не допустить беспорядков, и это дорого стоило и нам, и Сибаю. Разве в ваших глазах мы заслуживаем смерти? Никто из нас не собирается чинить вам препятствий.

— Приказов, значит? — Юкай наконец отвел глаза от неподвижной Фэн Жулань и посмотрел на стоящего перед ним принца. — Так много жертв с вашей стороны, и все они лишены корысти, верно?

— Никто не лишен корысти, — развел руками Фэн Юань. — Однако без нашей помощи столицу уже стерли бы с лица земли…

— Невелика потеря, — равнодушно отозвался Юкай. — Ваша самоотверженная служба не имеет для меня никакого значения.

Взгляд его сосредоточился на хрупкой цитре, которую Фэн Жулань с опозданием попыталась прикрыть собственным телом.

— Было бы странно знать о провалах в памяти моего брата и не обратить внимания на эту вещь. — Юкай сделал несколько шагов, и воины, преграждающие ему дорогу, угрожающе качнулись вперед. — Всю дорогу она зудела у меня над ухом, как назойливый комар. Значит, нападение — дело рук моего брата, а вы просто безмолвный исполнитель?

В голосе его звучала насмешка. Фэн Юань осторожно отступил, скрываясь за спинами воинов. Фэн Чань оскалилась. Остатки ее терпения лопнули, и девушка резким движением подняла меч, направив его прямо в грудь Юкаю.

— Хочешь забрать трон — забирай, — низким голосом проговорила она. Темные глаза метали искры. — Но не смей угрожать моей семье!

В глазах Юкая мелькнул интерес. Он с любопытством осмотрел меч, удерживаемый твердой девичьей рукой.

— Трон я, разумеется, заберу. Только и вас отсюда не выпущу.