Несмотря на все усилия колдуна огня и камень, блокирующий боль, рука Изольды не переставала ныть – слабо, но настойчиво, и девушка с трудом сохраняла спокойствие, наблюдая, как вдали тает полоска побережья.

Ведовской ветер, созданный адмиралом и его первым помощником, был таким сильным, что «Джана» неслась, почти не касаясь волн, прочь от кораблей империи Марсток. Сафи и Изольда сидели на баке, и девушка то и дело поглядывала на Эврейн. Ничего не могла с собой поделать. Именно эта женщина спасла ее шесть с половиной лет назад. Но она одновременно и была, и не была той, кого так часто вспоминала Изольда.

Та Эврейн обладала внешностью богини. И казалась выше ростом. А реальная монахиня покрыта шрамами и ниже Изольды на полголовы. Но ее волосы остались такими же серебристыми, сияющими, какими их помнила девушка. Вокруг них искрился ореол, достойный Лунной Матери.

Изольда отвела любопытный взгляд, ей все еще было сложно на чем-то сосредотачиваться. У всех вокруг – Эврейн, Сафи, других людей – нити горели тысячью оттенков. Это давило на Изольду. Но некуда было деться от моряков, ликовавших после победы, или от ветеранов, готовых рухнуть от усталости.

Несколько нитей поблизости задрожали от отвращения. Их обладатели наконец заметили цвет кожи и разрез глаз Изольды. Правда, в нитях не было оттенков враждебности, так что ведьма постаралась просто отодвинуться подальше.

Прошло несколько часов, и ход «Джаны» начал замедляться. Ведовской ветер полностью прекратился, оставив в ушах Изольды ощущение пустоты. На коже вместо постоянного трения воздуха ощущались лишь нежные касания бриза. Над головой сияла полная луна.

– Добро пожаловать в Нубревнию, – произнесла Эврейн.

Изольда поднялась на ноги, камень на ее груди вспыхнул ярким огоньком, и она зашагала к фальшборту. Сафи и Эврейн последовали за ней.

Местность не сильно отличалась от побережья к северу от Веньясы – скалистая, неровная, терзаемая постоянными штормами. Но вместо деревьев вершины скал были усеяны большими белыми валунами.

– А где же все деревья? – спросила Изольда.

– Деревья есть, – устало ответила Эврейн. – Но они мало похожи на ваши. – Она отстегнула ножны с пояса и достала откуда-то из складок плаща кусок промасленной ткани.

У Сафи перехватило дыхание.

– Ты же не имеешь в виду вон те валуны?

Она повернулась к Эврейн.

– Это пни, – ответила монахиня. – Когда налетает буря, мертвым деревьям не устоять.

– Почему… почему они мертвы? – спросила Изольда.

Эврейн, казалось, удивилась и перевела взгляд с Сафи на Изольду, словно пытаясь убедиться, что девушка всерьез задала свой вопрос. Но та явно недоумевала.

Монахиня нахмурилась.

– Вся линия побережья пострадала во время Великой Войны. Карторранские колдуны земли отравили почву везде, от западной границы до устья реки Тимец.

У Изольды в груди все похолодело. Она взглянула на Сафи, чьи нити испуганно подобрались.

– Почему, – спросила Сафи у Эврейн, – мы никогда не слышали об этом раньше? Мы изучали Нубревнию в школе, но… в наших учебниках истории эта земля всегда описывалась как плодоносная и живая.

– Потому что, – ответила Эврейн, – историю пишут те, кто выигрывает войны.

– И все же, – сказала Сафи, голос ее стал выше, и нити снова расправились, – если все это было ложью, я должна была это почувствовать.

Она схватила Изольду за руку и сжала ее так крепко, что боль пробилась сквозь действие магического камня. Сафи ухитрилась угодить прямо в рану.

Но боль оказалась освежающей. Изольда приняла ее, радуясь, что та заставила ее позвоночник выпрямиться, а горло – расслабиться. Ее взгляд остановился на сосредоточенном лице Эврейн, пока монахиня чистила меч – тот самый, которым сражалась Изольда. Кровь морской лисицы все еще блестела на его стали.

Эврейн полировала клинок четкими, привычными движениями. Изольда вдруг подумала, сколько же таких клинков она, должно быть, вычистила за свою жизнь. Эврейн была монахиней-целительницей, но еще она была бойцом, и по крайней мере половина ее жизни пришлась на годы Великой Войны.

Когда Изольда и Сафи натирали свои клинки маслом, они стирали следы пота, максимум – рыбьих кишок, защищая сталь от возможных в обычной жизни повреждений. Но когда Эврейн, или Габим, или Мэтью полировали мечи, они соскабливали с них кровь, смерть и прошлое, которое Изольда с трудом могла себе представить.

– Расскажи нам, – мягко попросила она, – что случилось с Нубревнией.

– Все началось с карторранцев, – просто ответила Эврейн, и ее слова заплясали на ветру. – Их колдуны земли испортили почву. Неделю спустя империя Дальмотти послала своих колдунов воды, чтобы отравить реки. И, наконец, марстокийские колдуны огня выжгли все на восточной границе. Это было согласованное между империями наступление. Иначе бы Ловатс никогда не пал. Столетия, что длилась война, Стражи Нодена и мосты Стефин-Экарта надежно защищали нас. Так что империи решили, что если они заключат временный союз, то смогут покорить нас, раз и навсегда.

– Но это не сработало, – сказала Изольда.

– Не сразу. – Эврейн отложила клинок и задумчиво посмотрела вдаль. – Империи устроили последнюю атаку за несколько месяцев до объявления Перемирия. Когда их армии и флоты были вынуждены отступить, ведовские заклинания продолжили работать, и это сломило нас. Яд распространился в почве, двинулся вверх по течению, а пламя выжгло целые леса дотла. Крестьяне и фермеры были вынуждены уйти вглубь страны. Как можно ближе к Ловатсу. Но город и так был переполнен. Многие погибли в сражениях, и еще больше народа погибло после войны. Наши люди голодают, девочки, и империи очень близки к тому, чтобы покорить нас, как и хотели – раз и навсегда.

Изольда моргнула. В голосе Эврейн звучала обреченность, а в нитях светилось смирение.

У Сафи рядом с ней перехватило дыхание.

– Мерику действительно нужен этот контракт, – прошептала она безжизненным голосом. Ее нити перестали ярко гореть, словно она была слишком потрясена, чтобы что-то чувствовать. – Но мой дядя сделал все, чтобы он никогда не был исполнен. Слишком уж сложное требование – не пролить ни капли моей крови…

В воздухе повисла пауза. Ветер и крики матросов стихли. А потом, как по команде, все понеслось вперед – слишком быстро. Слишком ярко.

Сафи отшатнулась от фальшборта, и ее нити вырвались наружу, окрасившись в самые разные цвета, за которыми не могла уследить Изольда. Красный оттенок вины, оранжевая паника, серый страх и синее сожаление. Это были не истертые временем нити, которые так легко оборвать, а прочные, натянутые, побуждающие к действию. Каждая эмоция, независимо от цвета, вырывалась из нее и тянулась через палубу, словно пытаясь соединиться с кем-то – любым, кто мог разделить ее чувства.

Сафи повернулась к подруге и произнесла голосом, словно сделанным из камня и льда:

– Мне очень жаль, Изольда. – Ее взгляд скользнул к Мерику, и она повторила: – Мне очень жаль, что я втянула тебя в это.

Сафи виновато улыбнулась, и тут краем глаза Изольда заметила белую вспышку. Чей-то ужас. Она обернулась как раз в тот момент, когда Каллен, стоявший на главной палубе, начал кашлять. А потом он согнулся пополам.

И рухнул на доски.

Изольда кинулась к нему, Сафи и Эврейн – следом. Они добежали до Каллена в тот момент, когда рядом с ним оказалась девушка с косичками. Ее кожа выглядела еще темней на фоне смертельной бледности Каллена. Но Мерик уже был рядом. Он усадил повязанного брата и начал растирать ему спину.

Воздействует своим ведовским даром на легкие, поняла Изольда и остановилась в нескольких шагах от них. Сафи осталась рядом с ней, а Эврейн протиснулась к Каллену и присела на корточки.

– Я здесь, Каллен, – говорил Мерик срывающимся голосом. Его нити сияли тем же белым ужасом, что и у парня. – Я здесь. Расслабь легкие, и воздух войдет внутрь.

Рот первого помощника то открывался, то закрывался, как у рыбы, вытащенной из воды. Хотя воздух, похоже, проникал внутрь, колдун никак не мог как следует вздохнуть. И каждый приступ кашля оказывался слабее предыдущего.

Каллен окончательно побледнел, его глаза распахнулись. Он повернулся к Мерику и покачал головой.

Сафи опустилась на палубу рядом с ними.

– Чем я могу помочь? – Она посмотрела сначала на Мерика, потом на девушку и, наконец, на Каллена, который уставился на нее в ответ.

Но первый помощник успел лишь мотнуть головой в сторону Сафи, после чего его глаза закатились, и он упал вперед, в объятия Мерика.

Принц и Сафи мгновенно перевернули его на спину, и Мерик пальцами раскрыл рот Каллена. Он набрал побольше воздуха, а потом попытался выдохнуть его в рот повязанному брату, силой наполняя легкие.

Он делал это снова и снова. Целую вечность. Его нити пылали ужасом от происходящего. Вокруг собрались матросы, но у них хватило ума держаться в стороне. Сафи бросила на Изольду взгляд, полный паники, но та не могла предложить подруге никакого решения. Она никогда не видела ничего подобного.

По груди Каллена пробежала дрожь. Он задышал.

Мерик несколько долгих секунд смотрел на ребра Каллена, а потом с облегчением перевернулся на спину и растянулся на палубе рядом. Его нити сплетались с нитями повязанного брата и пылали розовым светом благодарности – чистым и ослепительным.

–Благодарю тебя, Ноден,– выдохнул он.– О, Ноден, спасибо тебе.

То же самое чувство переливалось в нитях каждого моряка, как и в нитях Сафи и Эврейн.

Но ни одна нить не пылала так ярко, как у Мерика и девушки с косичками. Только у девушки она сияла, скорее, алым – это была нить сердца.

– Дай я проверю его, – сказала Эврейн, осторожно положив руку на спину Мерика. – Надо убедиться, что он ничего себе не повредил.

Мерик вскочил на ноги, его лицо исказилось от ярости. А нити…

Изольда вздрогнула от неожиданности.

–Ты ослушалась моего приказа!– кричал он на свою тетку.– Ты подвергла опасности мой корабль и моих людей! Донья была моим единственным козырем!

Эврейн стояла неподвижно, ее нити оставались в покое.

– Нам нужен был колдун огня для Изольды. Без него она бы умерла.

– Мы все могли умереть! – Мерик снова атаковал Эврейн. Она не сопротивлялась. – Ты бросила свой пост, не подумав о других!

Нити Сафи запылали ответной яростью. Она вскочила на ноги.

– Она не виновата! Она лишь выполняла мой приказ!

Мерик повернулся к Сафи.

– Вот как, донья? А вы, значит, вовсе не пытались сбежать от жениха? Не спасались из плена, а, ведьма правды?

У Изольды внутри все похолодело.

Но как он узнал?

«Неважно», – сказала себе Изольда, уже группируясь, чтобы кинуться на помощь Сафи и защитить ее.

Но нити Сафи вспыхнули бежевым – неуверенность. Она словно колебалась, надо ли до конца скрывать правду от Мерика. И тогда Изольда постаралась выглядеть невозмутимо. Она не выдаст тайну подруги.

– Откуда до вас дошли эти слухи? – спросила Сафи подчеркнуто спокойно и осторожно.

– Все марстокийцы уже в курсе. – Мерик навис над ней. – Их колдун голоса любезно мне все рассказал. Вы будете это отрицать?

Мир вокруг замер. Ветерок стал еще слабее. Не признавайся. Пожалуйста, не признавайся. Пусть император Генрик и знает о даре Сафи, но это еще не причина, чтобы узнал весь мир. А что, если Мерик решит использовать ее или жениться на ней, как это хотел сделать Генрик? А что, если он решит убить Сафи, прежде чем враг сможет претендовать на ее дар?

Так что, когда нити Сафи из серых от страха превратились в зеленые – ее мощь и решительность, – у Изольды вырвался вздох сожаления.

– И что с того? – Девушка расправила плечи. – Что с того, что я ведьма правды, адмирал? Какая вам разница?

Мерик стремительно схватил Сафи за запястья, развернул ее и завел руки за спину.

– Разница есть! – прорычал он. – Вы утверждали, что вас никто не ищет. Вы утверждали, что вы – жертва. А теперь оказывается, что у меня на борту ведьма правды, обрученная с императором Карторры!

Он с силой стиснул ей руки.

Лицо Сафи напряглось, но, когда Изольда сделала движение вперед, чтобы защитить свою повязанную сестру, Сафи предостерегающе покачала головой.

Она заговорила снова, ее нити и тон оказались на удивление сдержанными.

– Я боялась, что если вы узнаете правду, то сразу отдадите меня Генрику.

– Ложь. – Мерик наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Сафи. – Ваш ведовской дар позволяет понять, когда я говорю правду. А я сказал, что не желаю вам зла, донья. Все, чего я хотел, – добыть еды для своего народа. Ну почему это никто не хочет понять? – Его голос надломился. Он сделал паузу, и его нити перешли от багрового гнева к глубокой синей печали. – Донья, я лишился своих колдунов прилива, и марстокийцы охотятся на меня. Все, что у меня осталось, – это корабль, мои верные матросы и мой первый помощник. Но вы чуть не лишили меня и их. – Сафи открыла рот, чтобы возразить, но Мерик не закончил: – Мы могли бы сбежать, как только появились морские лисицы. Вместо этого мы чуть не погибли, потому что вас не оказалось в каюте, где вы должны быть! Мне пришлось отправиться на поиски, и мой корабль стал приманкой для лисиц. Ваше безрассудство чуть не убило мою команду.

– Но Изольда…

– С ней все было бы хорошо. – Мерик сделал шаг назад, и Сафи поникла. – Я планировал найти для вашей подруги колдуна огня, как только мы окажемся на нубревнийской земле. Вы ведь видите, что это правда, не так ли? Ваш ведовской дар подтверждает это прямо сейчас.

Сафи встретила взгляд Мерика. Ее нити загорелись синим огнем сожаления и красным цветом вины. Она кивнула:

– Да, вижу.

Мерик снова вспыхнул от гнева. Он схватил Сафи и приказал:

– Вперед!

Потрясенная Изольда заметила, что, когда Сафи двинулась с места, ее нити слились с нитями Мерика и заполыхали алым.

Губы Изольды разомкнулись, она уже сделала первый шаг, чтобы броситься вслед за подругой. Чтобы помешать Мерику сделать то, что он задумал.

Чья-то рука сжала ее запястье.

– Не надо.

Повернув голову, она увидела, что девушка с косичками качает головой.

– Не вмешивайся, – сказала она тихим голосом. – Несколько часов в кандалах не убьют ее.

– В чем? – Изольда обернулась, и в желудке у нее поднялся тошнотворный комок.

Мерик повалил Сафи на палубу, заставил вытянуть ноги и уже… защелкивал у нее на лодыжках железные кольца.

И снова Изольда рванулась вперед, но на этот раз пожилой моряк отстранил ее.

– Оставь ее там, девочка. Или тебя тоже накажут.

И тут произошло то, что целиком подтвердило правоту старика.

Эврейн кинулась вперед и закричала:

– Ты не можешь так с ней обращаться, Мерик! Она – донья Карторры! Не нубревнийка!

Мерик выпрямился и махнул рукой своим матросам. Его глаза не отрывались от тети.

–А вот ты – нубревнийка, и твое неповиновение не останется безнаказанным.

Нити Эврейн стали бирюзовыми от удивления, когда двое матросов подтолкнули ее ко второму комплекту ножных кандалов. Пока они прижимали Эврейн к палубе, не давая вырваться, и защелкивали кольца, Мерик развернулся, чтобы уйти.

– Ты что, будешь пытать донью? – кричала ему в спину Эврейн. – Ты ей так навредишь! Своими руками разорвешь договор!

Мерик оглянулся на тетю.

– Я прибегаю к наказанию, а не к пыткам. Она знала о последствиях непослушания. И, – добавил он, уже смертельно спокойным тоном, – что я за адмирал, что за принц, если не буду соблюдать собственные правила? Донья благополучно пережила нападение морской лисицы, так что несколько часов в кандалах не причинят ей никакого вреда. Но это даст ей время поразмышлять об адских вратах, которые распахнулись по ее вине прямо здесь.

– Я не хотела, – сказала Сафи. – Я никогда не хотела причинить вред вам или Каллену. Или Нубревнии… Я не знала о марстокийцах, клянусь вам, адмирал! Мой дядя сказал, что погони не будет!

У Изольды отвисла челюсть, пока она наблюдала за происходящим. Нити над головами Сафи и Мерика пульсировали и настойчиво тянулись друг к другу. Они успокоились, только когда нити Сафи ухватились за нити Мерика, а его – обвились и переплелись с нитями девушки.

Прямо на глазах у Изольды нити Сафи превращались из обычных в те, что связывают двоих навеки.

В два длинных шага Мерик оказался рядом с девушкой и присел. Он пристально посмотрел ей в глаза, и она ответила ему тем же.

– Если бы не ведовской дар Каллена, мы все были бы сейчас мертвы, и именно ваше импульсивное поведение чуть не сгубило нас. Это не может остаться безнаказанным. Договор с вашим дядей все еще в силе, так или иначе я доставлю вас в Лейну. И тогда я накормлю свою страну.

На мгновение… или на два… пространство между Мериком и Сафи заполнила одна-единственная алая нить.

Но Изольда не успела различить оттенок – то ли это была растущая нить любви, то ли неумолимой ненависти. Вспышка погасла, и ведьма осталась в раздумьях, не привиделось ли ей все это.

Было даже смешно, с какой скоростью Сафи превратилась из непокорного бойца в побитую собаку на привязи. Она застряла в кандалах, как в капкане. Без движения.

И ведь она совсем не боролась. Она просто сдалась, недоумевая, почему так легко смирилась с этими оковами. Потеряла способность нападать. Бежать. Если она не могла нормально бегать, то что же тогда осталось у нее от прежней жизни? Ее счастливой жизни, полной таро, кофе и дневных грез?

Все ее надежды на свободу улетучились. Никакого домика для них с Изольдой. Никакого спасения от двора императора Генрика, от козней дяди Эрона, от жизни в качестве беглой ведьмы правды.

Но Изольда будет жить. Ее рана затянулась, и она будет жить.

А значит, оно того стоило, верно?

Сафи смотрела на свою повязанную сестру, которая мчалась по палубе вслед за Мериком, умоляя его о чем-то, и лицо ведьмы нитей оставалось невозмутимым, несмотря на то что матросы отшатывались от нее. Мерик не обратил на Изольду внимания и поднялся на квартердек. Он занял свое место у штурвала и приказал возобновить стук барабана.

Изольда сдалась. Она остановилась рядом с Сафи и встретилась с ней взглядом. Девушка выглядела еще более беспомощной, чем когда стояла на пороге смерти.

Начался дождь. Капли, которые должны были успокаивать внутренний жар Сафи, казались кислотой. Девушка все глубже погружалась в себя. Мир сжался до границ ее тела. Она не могла пошевелить ногами. Она была заперта здесь, внутри себя. Она навсегда останется застрявшей в этом теле и в этом разуме. Связанная собственными ошибками и невыполненными обещаниями.

Вот почему все бросают ее. Родители. Дядя. Габим и Мэтью. Мерик.

Имя принца стучало в ушах Сафи. Оно пульсировало в ее крови в такт дождю. В такт барабану.

Он хотел спасти свою родину, но Сафи было наплевать – и на Мерика, и на все жизни, зависящие от него.

Изольда, спотыкаясь, шла по палубе к подруге, ее лицо было бледным и испуганным. Она была единственным человеком, оставшимся у Сафи, единственным осколком ее прежней жизни. Но как скоро даже Изольда сдастся?

Изольда дошла до Сафи и упала на колени.

– Он не хочет меня слушать.

– Тебе нужен отдых, – сказала Эврейн. – Иди в каюту.

Сафи вздрогнула, ее цепи зазвенели. Она забыла, что рядом с ней в таких же кандалах сидит монахиня. Она настолько сосредоточилась на себе, что забыла обо всех остальных.

Как это обычно с ней и было.

Ее эгоизм и жадность чуть не стоили жизни Изольде.

Именно из-за нее Изольда сбежала из Веньясы и получила стрелу в руку. А когда Сафи стала бороться за Изольду, чтобы компенсировать ущерб и спасти свою повязанную сестру, в итоге под удар попали другие. Неспособность видеть другие цели толкнула ее на ложный путь. Теперь Мерик, Каллен и вся команда расплачивались за ее ошибки.

При этой мысли слова дяди Эрона, сказанные ей в Веньясе, всплыли в памяти Сафи.

«Когда куранты пробьют полночь, Сафи, ты сможешь делать все, что тебе заблагорассудится, и вести такое же незамысловатое существование, как и раньше».

Она так и поступила, верно? В полночь она отказалась от роли доньи и вернулась к прежнему беспечному существованию.

Но… Сафи больше не желала с этим мириться. Она отказывалась быть такой, какой ее видел дядя Эрон – или кто-либо другой. Она застряла в этом теле, с этим разумом, но это не означало, что она не могла выйти наружу. Это не значило, что она не может измениться.

Девушка встретилась взглядом с глазами Изольды, которые в сумерках казались слишком яркими.

– Иди в каюту! – приказала она. – Тебе нужно укрыться от дождя.

– Но ты… – Изольда придвинулась ближе, ее руки покрылись мурашками. – Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

– Пожалуйста, Из. Если ты не поправишься, то все это будет напрасно. – Сафи с усилием рассмеялась. – Со мной все будет в порядке. Это же ерунда по сравнению с муштрой Габима.

Изольда не улыбнулась в ответ, как надеялась Сафи, но кивнула и неуверенно поднялась на ноги.

– Я проверю тебя через час. – Она посмотрела на Эврейн и протянула запястье. – Отдать тебе камень?

Эврейн покачала головой.

– Он нужен тебе самой, чтобы заснуть.

– Спасибо.

Изольда снова посмотрела на Сафи, прямо в глаза.

– Все будет хорошо, – просто сказала она. – У нас все снова будет хорошо. Я обещаю.

Потом она прижала раненую руку к груди и ушла, оставив Сафи наедине с нарастающим чувством тепла. Ведовской дар шептал, что пока не понятно как, но у них действительно все будет хорошо.