Аэдуан, колдун крови, проснулся где-то к северу от «Джаны». Он по-прежнему был в тех же водах. Его разбудило неприятное ощущение, словно кто-то тычет пальцем ему под ребра.

Когда тучи, что заволокли сознание колдуна, расступились, он стал лучше понимать, что происходит вокруг. Солнечный свет согревал лицо, вода ласкала руки, в ноздрях стоял запах соли.

– Он умер? – спросил высокий голос. Ребенок.

– Конечно, умер, – ответил второй ребенок, в котором Аэдуан опознал того, кто обшаривал его тело. – Его выбросило на берег прошлой ночью, и с тех пор он не шевелится. Как думаешь, сколько дадут за его ножи?

Раздался щелчок – как будто отстегнули ножны Аэдуана. Последние остатки сна улетучились. Широко раскрыв глаза, колдун схватил ребенка за запястье, и тощий мальчишка, рывшийся в его карманах, вскрикнул. В нескольких шагах от него второй мальчик распахнул от ужаса глаза. Они оба начали визжать, и барабанные перепонки Аэдуана, казалось, разорвались.

Он отпустил первого мальчишку, и тот отлетел в сторону, подняв столб песка. Песчинки попали в раны наемника, и у него вырвался стон. Он стукнул кулаком по земле, тот погрузился во что-то мокрое, и монах сел.

Мир задрожал и расплылся: песчаный пляж, голубое небо, коричневатое болото, убегающие мальчишки, и кулик в нескольких футах от него. Аэдуан перестал пытаться понять, где он находится. Такой пейзаж мог быть где угодно в окрестностях Веньясы. Вместо этого он начал изучать собственное тело.

Напряг мышцы, начиная с пальцев ног. Сапоги были целы, хотя и полностью промокли, кожа покоробилась и задубела, как только высохла, но в ступнях ничего не было сломано.

Ноги полностью зажили, хотя правая штанина оказалась разорвана до самого колена, а вокруг икры обмотались длинные стебли болотного тростника.

Затем Аэдуан осмотрел бедра и поясницу, ребра – все еще немного ноющие – руки… Шрамы на груди кровоточили – значит, и те, что на спине, тоже будут кровоточить. Но эти крошечные порезы были старыми ранами. Даже древними. Они открывались и начинали кровоточить всякий раз, когда Аэдуан оказывался на грани смерти.

По крайней мере, ничего нового не прибавилось, ничего не было сломано, и не пропало ничего, что колдун не мог бы заменить. У него все еще оставались плащ и опал ордена Кар-Авена. Что же касается оружия, которое забрала девушка-номатси, – его стилет и меч, – он сможет легко раздобыть еще.

Однако при мысли о той, чья кровь была лишена запаха, Аэдуану сразу захотелось кого-нибудь выпотрошить. Его рука скользнула к ножнам, где лежали метательные ножи, а когда кулик неосторожно приблизился, пальцы наемника сжались.

Не стоит. Его ярость не станет меньше, если он убьет птицу. Нужно найти ведьму нитей.

И он пока не знал, что сделает с ней. Убивать точно нельзя, ведь она сохранила ему жизнь. Она пощадила его – как бы, – и теперь он был перед ней в долгу.

Если Аэдуан что и ненавидел, так это необходимость расплачиваться за спасение жизни, о которой он сам не особо переживал. И до сих пор в мире существовал только один человек, перед которым колдун был в долгу. Но по крайней мере этот долг был справедливым.

Пальцы Аэдуана опустились на нож. Злобно зыркнув на солнце, что поднималось на востоке, парень выпрямился. Голова еще больше закружилась, а мышцы задрожали, подсказывая, что ему нужны вода и еда.

Раздался далекий звон. Девять ударов, а значит, день только начинался.

Аэдуан повернул голову в сторону звука. Далеко на юге он различил деревню. Видимо, там жили мальчики. И видимо, он не так уж далеко от города Веньяса. Поэтому, разминая запястья и сгибая пальцы, Аэдуан отправился в путь прямо по волнам набегающего прилива.

Куранты пробили без четверти двенадцать, когда Аэдуан наконец добрался до дома гильдмейстера Йотилуцци. Охранник окинул его взглядом, вздрогнул, а затем распахнул ворота.

Аэдуан выглядел так, словно его протащили сквозь адские врата, туда и обратно. Пока он шел через город, мельком увидел свое отражение в окне. Вид у него был еще хуже, чем он думал. Короткие волосы покрыты коркой крови, кожа и одежда – песком, и, несмотря на то что он шел уже три часа, сапоги и плащ так и не высохли.

Его грудь и спина не переставали кровоточить.

На каждой улице и мостовой, в каждом саду или переулке люди поспешно убирались с его пути и вздрагивали так же, как охранник у дома Йотилуцци. Но, по крайней мере, жители города Веньяса не называли его пустотником и не проводили двумя пальцами по глазам, прося защиты у эфира, как это сделал стражник.

Аэдуан зашипел на него, когда проходил мимо. Охранник вздрогнул и скрылся из виду за дверью. Пока колдун шел через сад, в голове промелькнула пословица: «Не пытайся погладить кошку, которая промокла». Аэдуан не вспоминал о ней уже много лет.

От этого он только сильнее нахмурился, и ему потребовалось все его самообладание, чтобы не начать ломать цветы и листья, свисающие над дорожками. Аэдуан ненавидел сады империи Дальмотти, из-за буйной растительности больше похожие на джунгли. Непрактично. В таком саду невозможно кого-то охранять. Сады – всего лишь прихоть старых гильдмейстеров и еще один пример распущенности, что царила повсюду.

Когда Аэдуан наконец добрался до длинного внутреннего дворика на западной стороне дома Йотилуцци, он обнаружил, что слуги убирают со стола, за которым его хозяин обычно проводил утро.

Одна из служанок заметила Аэдуана, пересекавшего дорожку. Она вскрикнула, бокал выпал у нее из рук и разбился вдребезги.

Аэдуан просто пошел бы дальше, если бы женщина не закричала:

–Демон!

– Да! – прорычал наемник, шлепая мокрыми сапогами по террасе. Он встретился со служанкой взглядом, и она вздрогнула. – Я демон, и если ты еще раз закричишь, я позабочусь о том, чтобы Пустота забрала твою душу.

Она прижала руки ко рту, дрожа от страха, и Аэдуан улыбнулся. Пусть теперь рассказывает эту историю каждому встречному.

–Где ты был?– раздался из открытых дверей библиотеки шелестящий голос Йотилуцци. Он подхватил мантию и вышел наружу, его морщинистые щеки тряслись. При ярком солнечном свете невозможно было не заметить ярости в глазах гильдмейстера.– Ну, что с тобой случилось?

– Был в отъезде, – ответил Аэдуан.

– Я прекрасно знаю, что тебя не было дома.

Йотилуцци помахал пальцем перед лицом Аэдуана.

Аэдуан ненавидел, когда старик так делал. Ему захотелось переломать ему все пальцы.

– Что я хочу знать, так это где и почему? – Палец Йотилуцци продолжал мелькать у него перед лицом. – Ты напился? Воняешь, как бродяга, и никто не видел тебя со вчерашнего вечера. Если ты будешь продолжать в том же духе, мне придется расторгнуть с тобой контракт.

Аэдуан ничего не ответил. Сжав губы, он ждал, когда гильдмейстер перейдет к делу. На заднем плане слуги продолжали собирать тарелки после завтрака, но двигались они медленно, их взгляды были прикованы к Аэдуану, а в руках звенела посуда.

– Ты мне нужен, – наконец сказал Йотилуцци. – Пора зарабатывать, из-за каждой секунды простоя я теряю деньги. Невеста Генрика фон Карторра была похищена, и император хочет, чтобы ее нашли.

– Вот как? – Аэдуан задрал подбородок. – Император готов за это заплатить?

– Вполне. – Палец Йотилуцци снова уткнулся в лицо Аэдуана. – И я хорошо вознагражу тебя, если ты сможешь выследить ее…

В мгновение ока Аэдуан схватил Йотилуцци за палец и прижал старика к себе.

– Я сам отправлюсь к императору, спасибо.

Гнев Йотилуцци испарился, а рот широко открылся от удивления.

– Ты работаешь на меня!

– Уже нет.

Аэдуан отпустил палец старика – он был весь в жире после завтрака. Наемник никогда не отличался чистоплотностью, но этот склизкий кусок сала заставил его почувствовать себя по-настоящему испачканным.

– Ты не можешь этого сделать! – воскликнул Йотилуцци. – Ты мой!

Аэдуан протиснулся мимо него в дом. Йотилуцци что-то кричал ему вслед, но колдун уже скрылся из виду. Он пробежал по роскошным коридорам, поднялся на два лестничных пролета и попал в крошечную каморку для слуг.

Все его вещи лежали в одном мешке, ведь он был кар-авенским монахом, готовым ко всему, в том числе – действовать немедленно.

Наемник порылся в мешке, отыскивая запасной стилет и бумагу с длинным списком имен. Убрав стилет в поскрипывающие и все еще мокрые кожаные ножны, Аэдуан внимательно изучил список. В нем осталось всего несколько строк, которые не были вычеркнуты.

Одна из них в самом низу гласила: «Улица Риденса, 14».

Аэдуан и так знал, чего хотел бы его отец – чтобы сын присоединился к императору, нашел ведьму правды и доставил ее во все увеличившуюся армию отца. Прошло уже несколько недель с тех пор, как они общались. За это время многое могло произойти, так что Аэдуан навестит эту ведьму голоса на улице Риденса, 14, когда найдет свободную минутку.

Но он не станет упоминать девушку-номатси. Аэдуан предпочитал скрывать от отца собственную неуверенность, и тем более следовало сохранить в тайне эту загадку. Рассказ о ведьме нитей только вызовет ненужные вопросы.

Аэдуан не любил вопросы.

Не обращая внимания на то, как натирает мокрый плащ из кожи саламандры, он взвалил сумку на плечо и, не оглядываясь, покинул комнату, которую последние два года называл домом. Затем он направился в обратный путь через особняк гильдмейстера. Слуги испуганно уступали дорогу, пока он спускался, а рев Йотилуцци все еще доносился из библиотеки.

Аэдуан с удовольствием отметил, сколько грязи осталось после него на полу в доме.

Иногда справедливость заключается в маленьких победах.

Когда Аэдуан прибыл во дворец дожа – через полчаса после того, как покинул дом Йотилуцци и помылся в общественной бане (слава богам, его старые шрамы к тому времени перестали кровоточить), – он был потрясен, обнаружив, что сады, в которых прошла стычка с тем колдуном огня, теперь представляют собой лишь кучки обугленных растений и пепел, разносимый ветром.

Чему тут удивляться: когда он уходил, бушевал пожар.

Повсюду сновали дальмоттийские стражники и солдаты, и никто не обращал внимания на Аэдуана. Когда он добрался до главного входа, через который пробивался с боем накануне вечером – теперь он представлял собой развороченные балки стен и тлеющие угли, – один стражник все же встал на пути Аэдуана.

–Стоять!– приказал мужчина. Он обнажил зубы, испачканные сажей.– Никто не входит и не выходит без приказа, пустотник.

Значит, этот человек узнал Аэдуана. Хорошо. Так его будет легче напугать.

Аэдуан принюхался к воздуху, понимая, что глаза у него при этом становятся красными, и ухватился за кровавый след мужчины. Ароматы домашней готовки и дыхание ребенка. Примерный семьянин, жаль. К таким он не применял лишнего насилия.

– Ты впустишь меня. – Аэдуан приподнял одну бровь. – А еще ты проводишь меня в кабинет дожа.

– В самом деле? – насмешливо ответил мужчина, но его голос, без сомнения, задрожал.

– Да, потому что я – единственный человек на этом континенте, который может найти девушку по имени Сафия. И потому что я знаю, кто ее похитил. А теперь двигайся. – Аэдуан кивнул в сторону зала. – Доложи начальству.

Как и надеялся Аэдуан, охранник поспешил уйти. После нескольких минут ожидания (и тщательного подсчета всех, кто остался в коридоре) охранник вернулся с сообщением, что Аэдуан может пройти к дожу немедленно.

Наемник последовал за стражником-семьянином, не отрывая взгляда от последствий минувшей ночи. По меньшей мере половина дворца была полностью сожжена. В садах все выглядело еще хуже. Немногие уцелевшие растения оказались покрыты пеплом.

Когда Аэдуан добрался до личных покоев дожа, и после того, как его тщательно осмотрели двенадцать стражников всех национальностей – по одному на каждую народность империи, – он наконец попал в убежище дожа. Комната с пышными красными коврами, шкафами высотой до потолка и сверкающими хрустальными лампами явно раньше была недоступна ни для кого, кроме хозяина, но теперь в нее вторглись люди всех возрастов, сословий и цвета кожи, а вокруг несли вахту солдаты в мундирах всех родов войск.

Иллирийцы, обладатели орехово-коричневой кожи, стояли рядом с дверью, явно желая вернуться в родные горы на юге. Морщинистые своуды столпились у окна, их взгляды были устремлены на север, а бальманцы передавали по кругу то, что выглядело как кувшин с вином. Лусканцы, критяне, портоланы – каждый народ держался вместе.

Однако марстокийцев не было. Быстро осмотревшись, Аэдуан не обнаружил никаких признаков императрицы Ванессы или слуг из ее султаната.

Не было видно и нубревнийцев.

Вскоре Аэдуан обнаружил императора Карторры, который вышагивал вдоль длинного стола. Он размахивал руками по сторонам, а от крика звенел хрусталь. Дож Дальмотти, которому уже досталось от Генрика, сидел за своим столом, вздрагивая время от времени.

– Ага! – произнес кто-то приятным тенором слева от Аэдуана. – Вот и вы!

Леопольд фон Карторра грациозно шагнул из тени, оставив Аэдуана удивляться, как это он не заметил светловолосого принца в зеленом одеянии, притаившегося у книжного шкафа.

И как это он не смог узнать запах крови принца… На балу Аэдуан уловил аромат императорского наследника: новая кожа и дымящийся очаг. Аэдуан должен был почувствовать его присутствие в комнате.

Его смятение усилилось после того, как он услышал еще чей-то голос и второй силуэт материализовался из тени. Почему-то Аэдуан пропустил и этого человека, что раздразнило любопытство еще сильнее. Тем более что второй человек был выше всех в комнате как минимум на ладонь.

– Вы что-то знаете о моей племяннице, – бормотал мужчина. Он выглядел так, словно не спал несколько дней. Его глаза были красными, как угли, а дыхание…

Аэдуан сморщил нос. От мужчины несло вином сильнее, чем от самого вина. А в венах, казалось, текло больше алкоголя, чем крови.

– Пойдемте, монах! – приказал Леопольд, направляясь к все еще беснующемуся Генрику. – Нам сказали, что у вас есть информация о суженой моего дяди. Расскажите все, что знаете, и… гм… секунду… – Леопольд заметил, что рукав его сюртука измазан сажей. С удрученным вздохом он попытался стереть грязь. – Это мне расплата за то, что я рискнул надеть светлый бархат, отправившись в этот мир пепла. Полагаю, волосы в таком же состоянии.

Рыжеватый блондин действительно выглядел почти седым, но Аэдуан не проронил ни слова по этому поводу.

– Император ждет, – резко напомнил он.

– Верно. Конечно.

Леопольд бесцеремонно растолкал солдат и слуг. Аэдуан последовал за ним, а пьяница, тот, кто, как понял Аэдуан, был опекуном девушки, шел сзади.

– Ты знаешь, у кого моя племянница, – требовал мужчина. – Расскажи все!

Он схватился за плащ Аэдуана.

Колдун легко уклонился. Дон Эрон, пошатываясь, направился к императору. А потом начал валиться прямо на него. Генрик с рычанием отпихнул Эрона, но тут его взгляд упал на Аэдуана, и губы его скривились.

«Так это и есть император Карторры», – подумал Аэдуан. Прошлой ночью он видел его издалека, но ни разу не оказался достаточно близко, чтобы разглядеть пигментные пятна на щеках Генрика, как и единственный зуб, который торчал во рту, выпирая вперед. Он виднелся над верхней губой, даже когда рот был закрыт, совсем как клыки у собаки.

Очень злой собаки.

– У кого сейчас донья? – спросил Генрик. Несмотря на то что он был ниже Аэдуана по меньшей мере на шесть дюймов, его голос оказался сильным и глубоким. Такой голос легко перекрывал пушечный залп. Аэдуан почувствовал в крови императора слабый аромат поля боя. – Рассказывай, что знаешь, – продолжил Генрик. – Это были трижды проклятые марстокийцы?

– Нет, – осторожно ответил Аэдуан. Очень медленно. Ему нужно было убедиться, что никто не подозревает о том, что Сафи – ведьма правды. Скорее всего, дядя знал… хотя, возможно, и нет. Аэдуан полагал, что такой человек, как Эрон, при удобном случае беззастенчиво бы использовал дар племянницы.

– Видите? – вздохнул дож. – Я же говорил, что это не Ванесса! – Он бешено барабанил пальцами по чему-то на своем столе. – Подпись императрицы исчезла бы, если бы это сделала она!

Аэдуан сжал губы, осознав, что смотрит на договор о Двадцатилетнем Перемирии. Вернее, на его последнюю страницу, где все владыки континентальных стран поставили свои подписи. Он нашел детские каракули Ванессы – она была еще совсем девочкой, когда подписывала этот документ. Все остальные подписи тоже остались на месте. Получается, нубревнийцы не похищали юную донью против ее воли.

Аэдуан обернулся к императору Генрику:

– Донья у нубревнийцев. Я видел, как они уносили ее в море.

По залу прокатился взволнованный гул. Теперь Генрик выглядел так, словно проглотил что-то протухшее.

– Но, – начал принц Леопольд, потирая большим пальцем нижнюю губу, – марстокийский колдун огня сжег дворец дотла. И… – Он взглянул на Генрика в поисках поддержки. – Марстокийцы покинули Веньясу. Императрица и весь ее двор исчезли вскоре после праздника. Это наводит на мысль о том, что они замешаны.

– Да, – сказал дож, нервно разводя руками, – но то же можно сказать и о нубревнийцах. Они ушли сразу после первого танца…

– …их принца и моей племянницы, – закончил Эрон, стоя чуть прямее, чем прежде. – Проклятые нубревнийцы! Я раздавлю их…

– Никто никого не раздавит! – прорычал Генрик, сверкнув глазами. Он повернулся к Аэдуану. – Расскажи нам, что ты видел, монах. Все.

Аэдуан, конечно, и не подумал. Более того, он пропустил почти все важные детали и перешел к единственному, что имело значение: драке между нубревнийским колдуном ветра и кар-авенскими монахами у маяка.

– Он унес донью в море ведовским ветром, – закончил Аэдуан. – Я не смог последовать за ними.

Генрик задумчиво кивнул, дож моргал подслеповатыми глазами в круглых очках. Дон Эрон, казалось, не понимал, о чем говорит Аэдуан, а Леопольд просто смотрел на монаха, не проявляя к сказанному видимого интереса.

– Как тебе удалось проследить за девушкой до маяка? – спросил Генрик. – С помощью своего ведовского дара?

– Да.

– И ты сможешь использовать его снова? По ту строну Джадансийского моря?

– Да. – Аэдуан легонько барабанил по рукоятке меча. – Я найду ее за определенную плату.

Ноздри Генрика хищно расширились.

– Какую именно?

– А какая разница? – крикнул дон Эрон, нависая над Аэдуаном. – Я заплачу сколько надо, колдун. Назови цену, и ты ее получишь…

– Каким образом? – вмешался Генрик. Он язвительно рассмеялся. – Чтобы прибыть сюда, тебе и так пришлось одалживать деньги у королевского двора. Так что, Эрон, если у тебя в кошельке завелись пиестры, они принадлежат мне. – Усмехнувшись, Генрик повернулся к Аэдуану. – Мы оплатим твои услуги, пустотник, но деньги будут взяты из казны того, кто похитил донью Сафию. Если она у нубревнийцев, то и платить будут нубревнийцы.

– Нет. – Пальцы Аэдуана застучали быстрее. – Я требую пять тысяч пиестров. Вперед.

– Пять тысяч? – Генрик отпрянул, затем кинулся к монаху – достаточно резко, чтобы заставить большинство мужчин вздрогнуть.

Аэдуан не вздрогнул.

– Ты понимаешь, с кем говоришь, пустотник? Я – император Карторры. Ты получишь деньги, когда я скажу.

Аэдуан перестал постукивать:

– А я – колдун крови. Я знаю запах крови девушки и могу выследить ее. Но я не сделаю этого без пяти тысяч пиестр.

Грудь Генрика вздымалась, он явно собирался закричать, но тут вмешался Леопольд:

–Вы получите эти деньги, монах.– Принц успокаивающе поднял руку.– Она твоя невеста, дядя Генрик, поэтому мы должны заплатить любую цену, чтобы вернуть ее, не так ли?

Он перевел взгляд с императора на дожа, а затем на дона Эрона, каким-то образом умудрившись получить кивок от каждого из них.

Аэдуан был впечатлен. И еще больше он впечатлился, когда принц Леопольд фон Карторра повернулся к нему, пристально посмотрел в глаза и сказал:

– Вы можете пройти со мной в мои покои. Там у меня должна быть по крайней мере половина суммы. Этого будет достаточно?

– Да.

– Хорошо. – Леопольд вежливо улыбнулся. – Я думаю, мы все согласимся, – он оглянулся на своего дядю, – что мы потеряли достаточно времени. Если вы позволите, ваше величество, я присоединюсь к монаху в его поисках вашей невесты. Я хорошо знаю Сафи и думаю, что моя проницательность может помочь.

При этих словах все уважение, которое испытывал Аэдуан, мгновенно улетучилось. Принц хотел затормозить его. Отвлечь от поисков. Но прежде чем он успел возразить, Генрик отрывисто кивнул:

– Да, присоединяйся к пустотнику. И держи его на коротком поводке.

Император с усмешкой посмотрел на Аэдуана, явно надеясь получить хоть какую-то реакцию.

Аэдуан промолчал.

Мгновением позже Леопольд жестом велел Аэдуану следовать за ним и направился через зал. Колдун двинулся за принцем, сжимая кулаки, в его крови закипало разочарование.

По крайней мере, никто не упомянул, что Сафи – ведьма правды. Когда Аэдуан получит достойную компенсацию за все хлопоты, связанные с охотой на девушку, он сможет передать ее своему отцу.

Эти высокомерные аристократы платили Аэдуану за то, чтобы он нашел Сафию фон Гасстрель, но никто ничего не сказал о том, что ее нужно вернуть.