Этого Геб и боялся. Когда малышка ур-мау простерла руку в направлении Нила, он уже знал, что произойдет. С чем ему придется столкнуться. Признаваться в этом Найле или девочке показалось бессмысленным, ведь, в конце концов, Мере права. Воды Нила полностью очистят их от последствий соприкосновения с Чери-бенутом, и больше к ним никакая незваная тварь не прицепится.

Поэтому признавайся, не признавайся – это ничего не изменит.

А дело все в том, что за тысячелетия своего существования он ни разу не выходил на берег реки, озера, моря или океана. Он всегда восхищался Нилом – равно как и богом Хапи, который его создал, – и всем, что эта река значит для египетской цивилизации. Издалека. На почтительном расстоянии. И даже наведываясь к своему другу в гемиспеос, старался держаться подальше от всяких там заводей.

Он бог-творец земной тверди – всех этих коричневых, зеленых, серых, черно-белых земных просторов, что раскинулись вокруг покуда хватает глаз. Вода – не его стихия. Всякие там змеящиеся рукава рек, безбрежность морей, бездонность океанов (где, если на то пошло, даже Апоп может скрыться так, что его вовек не найдут). Подобных мест на земле смертных он всегда сторонился – хотя и без всякой веской причины. Просто у него никогда не было в них надобности. Так он устроен, ему претит это жидкое и текучее, и никто еще никогда не требовал у него объяснений почему.

И только теперь, в XXI веке по человеческому счету, Геб убедился, что избегал водоемов не зря. Всему на свете есть причина. Видимо, подсознанию хватало сообразительности не подпускать его к воде тысячелетиями.

– Что же ты мне не сказал? – прошептала Найла, вернувшись в тесную каюту, которую отвел им этот самый Муси. Она, правда, больше напоминала кладовку, заваленную канатами, веревками, деревянными ящиками и металлическими сосудами. – Я бы добыла тебе волшебных таблеток до отплытия.

Распластавшись на койке с прикорнувшим под боком расулом, Геб не отрывал взгляда от крошечного иллюминатора, за которым виднелся Нил. К счастью, за водной гладью просматривалась и успокаивающая полоска пустыни. Такой шершавой, песчаной, сухой и недвижной. На Египет уже опустилась ночь, и усыпанное звездами черное небо завораживало.

Им с Найлой повезло гораздо больше, чем Мере и Умай, которых разместили палубой ниже – там в иллюминаторе плескалась одна вода. Суденышко Муси скрывало в себе недоступные беглому взгляду глубины, ставшие для них всех полной неожиданностью. «Строило из себя подводную лодку», как выразилась Найла.

– О чем не сказал? – выдавливать из себя слова стоило невероятных усилий. От этого в голове начинало бурлить, будто там клокотал кипящий котел.

Найла со смехом шагнула ближе.

– Ну вот еще! – одним движением она разбросала сложенные крест-накрест на груди руки Геба. – Обязательно нужно укладываться в позу мумии? Ты не при смерти! А ты вообще кыш отсюда, другое место себе поищи. – Она зашикала на гуся, прогоняя его с койки.

Теперь, значит, она над ним смеется. Потешается с тех самых пор, как через пять минут после отплытия желудок Геба подкатил к горлу первый раз. Даже девочка прыснула со смеху. Почему остальных нисколько не беспокоит, что палуба ускользает из-под ног и внутри бушует хаос?

– А ощущение такое, как будто при смерти.

– Тебя просто укачивает, – повторила она в который раз. – Морская болезнь. Это пройдет, это временно. Боже мой, представляю, что с тобой будет, если тебя еще и стошнит.

Геб в ужасе скосил на нее глаза:

– Стошнит?

– Давай, приподнимись на минутку. Я тебе ромашку принесла.

Геб с интересом посмотрел на исходящую паром чашку:

– Исцеляющий отвар?

– Что-то вроде.

Повинуясь указаниям Найлы, Геб устроился на койке полусидя, откинувшись на изголовье. От этой «морской болезни» бросало в холодный пот и отвратительно сдавливало горло – не успел он сделать и пары глотков, как внутри все закрутило с удвоенной силой. Постанывая, Геб сполз обратно и растекся по своему узкому ложу.

Найла потрогала его лоб.

– Кажется, у тебя температура… Никогда бы не подумала, что боги тоже болеют.

– Болеют, просто на нас мало что действует. Со мной первый раз такое. Неудивительно, я ведь до этого ни на чем не плавал.

– Теперь понятно, почему у тебя сделался такой вид, когда Мере заговорила про Нил.

В этом дурмане Геб не сразу заметил, что Найла куда-то ненадолго удалилась. Вернулась она с мокрым полотенцем.

– Уже пора бриться? – пошутил он.

– Если сам не попросишь, то нет, брить я тебя не буду. Мне больше нравится со щетиной.

Пока она обтирала ему лицо, Геб решил щетину с этих пор не сбривать. Он еще никогда не отращивал бороду – может, самое время воспользоваться моментом. Полузакрыв в изнеможении глаза, он сосредоточился на прекрасных чертах склонившейся над ним Найлы. Особенно ему нравился ее прямой длинный нос. Наверное, стоит ей об этом сообщить. Ну да, что в этом может быть дурного?

– Мне нравится твой нос, – выпалил Геб.

Кажется, резковато вышло. Рука с полотенцем зависла.

– Э-э-э… Спасибо?

Геб кивнул:

– Он очень египетский. Твой профиль отлично смотрелся бы на барельефе.

К его удовлетворению, губы Найлы начали изгибаться в улыбке.

– Да ладно.

– Нос – один из самых важных органов, по крайней мере считался таковым у древних египтян. Чем курносее, тем лучше.

Улыбка исчезла.

– Курносее? Вот еще!

Пожалуй, да, в нынешние времена это, кажется, уже не комплимент. Но его действительно приводила в восторг именно такая красота. Если на Найлу надеть древний головной убор и подвести глаза кайалом…

От одной только мысли об этом у Геба перехватило дыхание.

Он подался вперед, благодарный Найле за заботу: впервые за последние часы морская болезнь вроде бы его отпустила.

– У Нефертити был самый курносый нос из всех, что я помню, а ведь она считалась первой красавицей своего времени.

Найла посмотрела ему в глаза:

– Серьезно? А что скажешь насчет ее государственной деятельности? Она правила сама или была просто приложением к Эхнатону?

Гебу пришлось собрать все силы, чтобы скрыть улыбку. Эта смертная никогда не перестанет удивлять его своей любознательностью.

– Могу открыть тебе одну тайну про фараонов, если пообещаешь никому не рассказывать.

Найла, ни слова не говоря, наклонилась еще ближе, так что теперь он различал каждую из веснушек, разбежавшихся по ее щекам. Судя по их немногочисленности и бледности, веснушки у нее не с рождения, а из-за пренебрежения защитой от солнца.

– Конечно обещаю!

– Тогда слушай… – Геб перевернулся на бок, оперся на локоть и повел рассказ полушепотом: – Египтянам внушили, что Нефертити умерла почти сразу же вслед за своим супругом Эхнатоном. Однако в действительности она стала его преемницей – только в мужском обличье. Она была сильной женщиной и действовала во благо египетского народа. Однако правила она очень недолго. После нее на трон взошел…

– Тутанхамон, – прошептала Найла с горящими от возбуждения глазами. – Но ему было тогда всего десять, да?

– Восемь.

– С ума сойти, для любого историка или египтолога эти сведения на вес золота! И ты его знал лично? В смысле, Тутанхамона?

Геб подвинулся, освобождая место, и похлопал по койке:

– Ложись рядом, я расскажу все, о чем попросишь.

Найла несколько секунд смотрела на матрас, потом прищурилась:

– Соблазняешь?

– Только твой разум.

Она пожевала губы, явно раздумывая, однако в конце концов все-таки подошла вплотную. Геб сглотнул и попытался унять предательски бьющееся сердце. Он убеждал себя, что просто не хочет терять благотворное воздействие, которое оказывает на него Найла. Хотя, может, это волшебная ромашка так быстро его исцелила. Но что есть, то есть: пока они беседуют, боль отступает и его почти перестает болтать на волнах вместе с этой посудиной.

На узкой койке, рассчитанной на одного, Геб с Найлой могли уместиться, только устроившись боком, лицом к лицу. Геб, опустив голову на подушку, наблюдал за тем, как укладывается Найла. Они оказались так близко, что их дыхание смешивалось, и только теперь он впервые разглядел на шее девушки тонкую золотую цепочку. Она сбилась в сторону, и на ней, кажется, мелькнуло что-то голубое.

Осознав, что это, Геб польщенно улыбнулся:

– Вот так. Ну, что ты хочешь узнать?

– Все.

* * *

Найла просыпалась медленно. Сквозь прикрытые веки она ловила движения и смену света и тени, но открывать глаза пока не хотелось: наверняка это просто занавески колышутся. Тут так уютно, можно поспать еще немного. Спереди, от лба до пальцев ног, ее всю окутывало приятным теплом. Найла вдохнула поглубже, абсолютно счастливая, но ее обдало собственным дыханием: выдох от чего-то отразился. И «курносый» нос, как выяснилось, тоже во что-то упирался.

Постепенно ей открывались все новые подробности. Легкая тяжесть в изгибе талии, едва заметное дуновение, шевелящее волосы на лбу. И еще какая-то барабанная бочка, в которую глухо и ритмично бьют у самой ее груди.

Найла распахнула глаза.

Первое, что она увидела, – шея Геба и горло с выдающимся кадыком. Ее левая рука покоилась под бицепсом его правой, которой он обнимал Найлу за талию, прижимая к постели. Хотя, если по справедливости, ноги переплела она, а не он, и именно ее правая рука предательски заползла под подушку и упиралась теперь в эту широченную спину.

Как это, скажите на милость, они так сплелись? В какой момент она заснула? Она помнила, как, несмотря на усталость, отчаянно боролась со сном, чтобы успеть дослушать рассказы Геба. Все эти невероятные истории, опровергающие многие гипотезы светил египтологии.

А потом… потом… Потом она уже ничего не помнит.

Теперь ей отсюда не выбраться, не разбудив Геба. Вот если бы она тогда вместо ромашки напоила его снотворным… Нет, расплестись по-тихому никак не удастся.

Геб что-то пробормотал во сне. Слов не разобрать, но от того, как зарокотало у него в груди и как отозвалось эхом в ее собственной, Найла замерла. Тело натянулось туже скрипичной струны.

Рука Геба обхватила ее еще чуть крепче.

«Не просыпайся, не просыпайся, пожалуйста! – взмолилась Найла. – Как же быть…»

– Найла… – Голос сонный, недоуменный.

– Это я, угу.

Молчание. Геб определенно возвращался в действительность так же медленно, как сама Найла, далеко не сразу осознавая происходящее. Однако осознав, деликатно подался назад, отстраняясь. Кожа Найлы мгновенно покрылась мурашками – вот тогда их с Гебом взгляды встретились.

При виде этой дремотной зеленой неги у Найлы перехватило дыхание. Такой чистоты и прозрачности, что таились под опахалом темных густых ресниц, она не видела ни разу в жизни. Она отражалась в этих глазах, как в зеркале, – изумленная и завороженная. И онемевшая. Совершенно онемевшая.

Не отводя взгляда, Геб шумно втянул носом воздух и глубоко вдохнул, раздувая грудь, а потом, выдохнув, расплылся в полусонной улыбке:

– Кажется, даже если я ослепну, я все равно буду тебя видеть.

Ответа на такое просто не существовало. А даже если бы существовало, ее легкие, горло и губы отказались бы это произносить. Найла не привыкла лишаться слов и прекрасно знала, что это значит, когда мышцы тают, а внутри все скручивается узлом. Когда это происходит одновременно, рассудок в панике отказывает, и она выезжает на чистом инстинкте.

Она скользнула назад и, насколько могла грациозно, скатилась с койки. Приземлившись спиной на жесткий деревянный пол, Найла стиснула зубы, чтобы не вырвалось ни звука.

– Найла!

К ней протянулись руки Геба, поспешившего помочь ей подняться. Он обошелся без резких движений и сидел теперь на краю койки.

– Все хорошо?

Найла кивнула, не глядя на него:

– Да. Просто не удержалась.

– Конечно…

Фраза повисла в воздухе, как будто Геб собирался ее продолжить, но не мог подобрать слов. В конце концов Найла согласилась сама с собой, что пялиться на его колени еще более нелепо, и подняла взгляд.

Ох, напрасно… Геб в этот момент зевал, протирая глаза. И конечно же, выглядел при этом суперобворожительно.

Почувствовав на своем лице взгляд Найлы, Геб опустил руку и слегка изогнул губы в улыбке.

– Я не предполагал, что нас сморит сон, – проговорил он ровным тоном. – Мне казалось, я не самый скучный рассказчик.

– Ты и не скучный. – Найла рывком поднялась и мельком глянула на вторую, так и не пригодившуюся койку. – Но… после всех вчерашних треволнений… Я сейчас!

Она скользнула в ванную, заперлась в тесной кабинке и плеснула себе в лицо холодной водой. Интересно, он заметил, как у нее щеки горят? Вряд ли. Из них двоих только она ведет себя так, словно никогда ни с кем не лежала в кровати в обнимку. Что с ней такое творится? Ну серьезно, она же потом вспомнит все это на трезвую голову и со смеху помрет.

Просто Геб…

И она…

Все это совершенно недопустимо. Нужно внушить своему несознательному телу, что Геб не какой-то там парень, даже если это самое тело откликается на его близость именно так. Впредь она будет осторожнее – никаких больше бесед о фараонах по ночам.

Но разве можно от такого отказаться?

И оставить науку без ошеломляющих открытий?

– Найла, ты не поверишь!

Она подскочила от неожиданности, услышав радостный голос Геба.

– Что?

– Меня больше не укачивает.

Найла вытерла руки и вышла.

– Это просто замечательно, учитывая, что до Асуана нам еще три дня плыть.

Торжество на лице Геба сменилось оторопью.

– Что?!

– Я думала, ты в курсе. Мы же вчера это обсуждали перед тем, как подняться на борт.

Он покачал головой:

– Нет, я…

Выяснения прервал стук в дверь.

– Мы идем завтракать! – возвестил снаружи голосок Мере.

Найла открыла дверь и улыбнулась девочке. Сегодня она нарядилась в прелестный костюмчик цвета хаки, а кепку сменили солнечные очки. Позади Мере, выставив руки перед собой и, кажется, почти не дыша, стояла старушка.

– Сейчас оденусь, и мы к вам присоединимся.

Мере, не дослушав, уже поднималась по узкому трапу. Явившийся из ниоткуда – в самом деле, словно из воздуха – Чафу пошлепал за ней, покряхтывая от натуги. Где он, интересно, спал?

– Хорошо! Красивая у тебя пижама!

Подкалывает, конечно. Потому что Найла одета в то же самое, что и накануне, только заметно измятое. Поздоровавшись с Умай и не получив ответа, Найла вновь скрылась за дверью.

Когда их с Гебом взгляды встретились, в каюте воцарилась странная тишина. Геб несколько раз моргнул, но лицо его оставалось бесстрастным: ни неловкости, ни замешательства, ни-че-го. Найла напрягала мозг, вымучивая какую-нибудь банальность, которая позволит, как обычно, выйти из положения. Но чем дольше она смотрела в зеленые глаза, тем отчетливее ей вспоминались те объятия и исходивший от Геба восхитительный сандаловый запах, такой, на ее вкус, совершенно мужественный.

Геб поджал губы и вопросительно изогнул брови.

– Мне подождать в ванной, пока ты?.. – Он обвел рукой в воздухе ее силуэт.

– Пока я? А! Да-да. Я быстро!

Найла протиснулась по узкому проходу между дверью и ванной боком, чтобы не задеть Геба. Она чувствовала спиной его вопросительный взгляд, но не обернулась, пока не услышала, как закрылась дверь.

* * *

За завтраком Геб пришел к выводу, что Найла ведет себя необычно. И он, кажется, понимал почему. Не нужно было им укладываться вместе, хотя они ничего и не делали, просто спали. Ему смутно помнилось, как среди ночи он открыл глаза и осознал, что оба заснули на этом узком ложе прямо в разгар беседы. Он мог бы тогда разбудить ее или перенести на другую кровать.

Однако он этого не сделал. Отбросил эту мысль почти мгновенно. Найла спала так мирно, так спокойно, руки сложены под щекой, плечи поднимаются и опускаются в такт дыханию. Вот тогда, заметив, что она лежит слишком близко к краю, он и обхватил ее за талию, чтобы придержать. Только на тот случай, если она начнет ворочаться во сне, рискуя свалиться.

Потом он бесконечно долго любовался ее прекрасными чертами, пока наконец усталость не взяла свое. Как после этого они с Найлой сплелись в объятиях, для Геба оставалось загадкой. Это он уже во сне безотчетно привлек ее к себе?

Или она сама к нему приникла, пытаясь согреться? Такая версия ему нравилась больше. Очень приятно было обнаружить Найлу рядом при пробуждении. Еще не стряхнув с себя сонный дурман, он уже точно знал, кого прижимает к груди. Этот жасминовый аромат ни с чем не спутаешь.

Но сама Найла, кажется, не очень довольна. Даже на пол свалилась, пытаясь от него отодвинуться. Неужели ее настолько ужаснула такая близость?

Геб воззрился в тарелку, наполненную фасолью и кусочками питы, к которым он пока почти не притронулся. Нужно собраться. Чем больше времени он проводит с Найлой, тем больше отвлекается от основной задачи. Когда она рядом, как накануне, голова отказывается соображать, и требуется немалое усилие, чтобы сосредоточиться.

Геб знал, что такое влечение. За свое существование он не раз возлегал со смертными и экспериментировал в свое удовольствие. Однако ни с кем он еще не оставался достаточно долго, чтобы узнать как следует. Вообще, если уж совсем откровенно, прочные и длительные отношения у него сложились только с собственной сестрой Нут – и с Хапи. Остальные боги, как он уже рассказывал Найле, только напоминали семью, на самом деле близкими не являясь. Просто это такие же создания, как он сам, с которыми он на глубинном уровне себя отождествляет. Но это еще не значит, что они ладят друг с другом или что ему нравится с ними общаться. Они существуют, они часть его жизни, они из нее вовек не исчезнут.

Он уже целую вечность ни с кем не знакомился – как вот теперь с Найлой. Смертная, которая в другие времена даже взглядом с ним встретиться не дерзнула бы, преклоняясь и благоговея. А эта обращается с ним так, будто…

К тарелке протянулась ручка Мере.

– Если не любишь фасоль, оставь мне. Ты на нее смотришь как на бурду какую-то.

Геб вскинул голову:

– Нет, малышка, спасибо. Просто задумался. Ты хорошо спала?

– Я да. А Умай наверняка глаз не сомкнула. – Девочка оглянулась на свою жрицу, которая, ко всеобщему удивлению, нагребла себе изрядную гору еды на тарелку и на отсутствие аппетита определенно не жаловалась. – Ты ведь знаешь, она печется обо мне денно и нощно, – добавила она полушепотом.

– И, стало быть, отлично с этой задачей справляется. – Геб одарил ее улыбкой и переглянулся с Найлой. Девушка смотрела на них с Мере изучающе и не отвела взгляд сразу, как предполагал Геб. Наоборот, тепло улыбнулась и вздернула брови. Он моментально понял, о чем она хочет спросить. – Мы бы хотели с тобой кое-что обсудить, малышка.

Девочка кивнула с уверенным видом.

– Я так и думала, но сказать могу только одно: хеху нужно собрать и переправить в надежное место. Сейчас мы должны отыскать Мина, потому что у Хапи сокровище уже похитили. Больше пока ничего вам раскрыть не могу. Ни вам, никому, пока не настанет урочный час, – проговорила она с какой-то механической заученностью, насторожившей Геба.

– То есть? – Найла посмотрела на Мере недоуменно. – Почему не раскроешь? Мы ведь тебе рассказали, что творится с Сехмет. Сейчас самое главное…

– Потому же, почему мне приходится ехать с вами. Существует положенная процедура, все нужно делать последовательно. В этом состоит наша миссия как потомков первого верховного жреца, которому когда-то доверили эту тайну. Мы с малых лет знаем, что это наша задача и только наша. – Настойчивость девочки и написанная на ее лице торжественность выглядели бы забавно, если бы Геб не знал, что она говорит чистую правду. – Мое видение означало, что я должна содействовать богу Гебу, а вовсе не передавать ему сокровеннейшую тайну всех ур-мау. Сожалею.

И тут же, как будто всеми этими протокольными речами она просто прикрывалась, как щитом, девочка оглянулась на очистительницу, ища одобрения. Старушка ответила своей маленькой воспитаннице улыбкой, в которой читалась нежность пополам с гордостью.

– Вот так идут прахом все наши надежды выяснить у мудрого ур-мау, что же все-таки происходит. – Найла вроде бы огорчилась, однако на маленькую провидицу она тоже посмотрела с улыбкой. – Ты очень ответственная, Мере, молодец!

Напряженно сведенные плечи девочки расправились.

– Ой… Спасибо!

– Родители наверняка тобой гордятся.

– Да… Наверное. – Мере принялась возить вилкой по тарелке, гоняя фасоль туда-сюда. – Они важные люди и очень занятые. Всегда подробно комментируют в мейлах мои успехи, указывают, где какие недоработки, что подтянуть… Длинные такие мейлы.

Геб понятия не имел, что такое мейлы, но по контексту и по вытянувшемуся лицу Найлы догадался: с родителями Мере видится не очень часто.

– Ну, у тебя ведь есть еще Умай и… подруги? – предположила Найла.

Вилка совсем застопорилась.

– Подруг мне заводить не полагается, – неохотно призналась Мере. – Мои глаза вызывают слишком много неудобных вопросов.

За столом повисла тишина. Геб с Найлой переглянулись. Оба думали о Мере, только теперь осознавая, что в действительности влечет за собой такой дар, как у нее.

– Эй! – окликнула их девочка. – Вы что, меня жалеете? Не надо! У меня всегда был Тау – и интернет. С ограничениями, конечно… – Она помолчала. – Но почти весь «Нетфликс» мне можно.

– Это же здорово! – поспешно подхватила Найла. – В наше время действительно можно общаться с целым миром, не выходя из дома.

Ее перебил зычный голос Муси, грянувший в небольшой каюте, словно раскат грома.

– Бред собачий! – С глухим стуком поставив в центр стола дымящуюся кастрюльку, человечек, не церемонясь, отпихнул ногой Чафу, который весь завтрак крутился рядом в ожидании подачек. – Детям нужен воздух. Перемазаться по уши. Шишки набивать. А у вас один интернет! Деловые родители! Ха!

Мере наморщила носик:

– Подслушивать чужие разговоры – очень неприлично.

– Чужие? Нет у меня тут ничего чужого, мелюзга, – пробурчал Муси и неодобрительно кивнул на темные очки. – Здесь-то чего не снимаешь?

Геб напрягся. Все, как Мере и говорила: слишком необычные у нее глаза, людям такое странно. Муси, при всей его грубости и резкости, определенная чуткость не чужда, но он все-таки смертный, что с него взять.

Или… Геб пригляделся к щуплому человечку. И сдвинул брови.

– Просто… У меня необычные глаза, – объяснила девочка.

– Ха! А то я всякой жути не видел!

– Я не говорила, что это жуть!

Все вдруг накренилось вправо: стол, стулья, вся каюта. Через несколько секунд, за которые налитое в стаканы успело выплеснуться через край, все выровнялось обратно.

– Пойду наверх, – буркнул Муси. – Ешьте. И со стола потом уберите.

Геб не проронил ни слова даже после того, как хозяин судна удалился. Вполуха слушая разговор Найлы и Мере, он подождал, пока все доедят – главным образом Умай, не замедлившая положить себе вареные яйца, принесенные Муси. Потом помог управиться с посудой, придя в полный восторг от крошечной купели, которую Найла называла мойкой.

Когда Найла с Мере вернулись за стол и продолжили болтать, он помахал девушке рукой и направился на палубу. Как и в первый день, он с трудом втискивал свои широченные плечи в узкий лаз трапа. Но, по крайней мере, теперь он поднимался на свободу, на свежий воздух, а не спускался в темную нору, шатаясь и не чуя под собой ног.

– Ваше Высочество перестало вести себя как дитя малое? – прогундосил откуда-то Муси. Гебу пришлось обшарить взглядом всю палубу несколько раз, прежде чем он наконец отыскал обладателя голосины. – Давно пора. А то ведь самое интересное пропускаешь.

Хватаясь за трос, заменявший перила, Геб преодолел те несколько шагов, что отделяли трап от кормы. Зеленая шляпа Муси торчала над штурвалом, спрятанным в самом конце палубы. Это значило, что чудак-капитан сидит прямо на высоком борту.

Геб плюхнулся на деревянную скамью рядом со штурвалом, стараясь не смотреть назад, на бурлящий след, который оставлял за собой кораблик.

– Думаю, мы по-разному представляем себе «самое интересное».

– Ха! Как пить дать! Ты же в леера вцепляешься, как в холку необъезженному жеребцу.

Не обращая внимания на издевку, Геб искоса посмотрел на Муси. Точно. Мелкие ножки не достают до палубы, костистый зад подскакивает над бортом при каждом прыжке суденышка на волнах. Но человечку все нипочем – он откинулся на выпрямленных руках и болтает ногами.

Рукава его рубашки задрались, открывая руки до локтя. И Геб тут же скользнул по ним взглядом.

– Давно? – спросил он вполголоса.

Муси даже не стал делать вид, будто не понимает. И будто не представляет, кто такой Геб и что их связывает – или связывало.

– Шестьдесят три года, восемь месяцев и пятнадцать дней.

Изо всех сил стараясь не обращать внимания на качку, Геб уткнулся лбом в штурвальную колонку и закрыл глаза. Ветер и далекие ароматы земли и пальм немного облегчали мучения.

– Ты влюбился?

– Если ты имеешь в виду в смертную, то нет, это ты маху дал. – Глуховатый ворчливый голос непостижимым образом без помех пробивался через дремучую бороду. – Да, я романтик, хотя по моему виду и поступкам, пожалуй, и не скажешь. Но любовь тысячелика, у каждого она своя. И все ее лики имеют право на жизнь.

Он в очередной раз умолк. Геб приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы разглядеть, как Муси поглаживает обшарпанную деревянную обшивку.

– Могу я полюбопытствовать, кто ты… или кем был?

– Можешь, но я тебе не отвечу. Это был другой я – он возник, он существовал, и он ошибался. Знаешь, в чем главная привилегия божеств? Наш главный дар? Нет, не способность сотворять и уничтожать. И не то, что мы оставляем после себя, не судьбы, которые мы меняем. А вот это. – Он поднял левую руку, позволяя Гебу уже не украдкой рассмотреть грубый выпуклый шрам, обезобразивший предплечье. По краям кожа стягивались, сморщиваясь и теряя цвет, превращаясь из темной в розоватую, знак беспомощности и боли. – Вот этот выход. Ключ, который нам выдают, парень, он не от жизни, он от свободы.

Что-то странное шевельнулось в душе Геба, когда этот сварливый сухой пенек ласково погладил узловатый рубец, под которым скрывался когда-то божественный анкх. Ногти у Муси были неровные, с черной каймой грязи, все пальцы в ссадинах и царапинах. За каждой ссадиной своя история. Отметины, которые носят только смертные, напоминания об ошибках, на которых учатся.

Многие боги считали подобные неизгладимые следы падений и промахов на телах смертных наказанием. Геб так не думал никогда. За свою жизнь он повидал самые разные раны и увечья, у самых разных людей. Попадались ему и слепые дети, и безногие старики. И никто не позволял недугу себя сломить, все держались мужественно.

Медленно втягивая воздух носом, Геб отвел взгляд от руки Муси – речного капитана, контрабандиста, промышляющего реликвиями, и древнего божества, который, судя по всему, оставил в прошлом много больше, чем бессмертие.

– До сих пор болит?

– Еще как. – Борода шевельнулась, образуя прореху, в которой мелькнули обнаженные в улыбке желтоватые зубы. – Но это лучшая в мире боль.

Не ответить радостью на радость было выше сил Геба.

– Не сомневаюсь, – рассмеялся он почти про себя. – Ты человек очень…

– Нечего, нечего! Без соплей! – воскликнул Муси, резко соскакивая с борта – и каким-то чудом приземляясь на палубу, а не улетая в воды Нила. Он навис над Гебом всеми своими полутора метрами и ткнул в него пальцем. – А если хочешь сделать мне приятное, отдай тех жужжалок, которых выцыганил у мужа моей двоюродной сестры.