Сонюль начала учить Сухо плавать и вскоре поняла, что та станет отличной ныряльщицей. Не из-за сильных ног или того, как быстро она осваивала технику. Ей не нужно было дышать.

Поплавав под водой в одиночестве, Сухо выбралась на поверхность и сказала, что здесь ей нравится больше, чем в старом Сеуле. Раньше казалось, что даже через сотни или тысячи лет она не сможет сесть в такси или автобусы, проезжающие за окном. Однако теперь все остановилось, и ей было забавно осознавать, что она одна может двигаться.

Сонюль подумала, что эти слова прозвучали немного грубо, но она поняла ее чувства. Ей стало интересно, действительно ли Сухо все устраивает. Если подумать с другой стороны, не потеряла ли она навсегда то, что могла бы иметь? Когда ныряльщица спросила об этом, щеки Сухо растянулись в улыбке.

– Конечно, есть множество вещей, которые я хотела бы сделать. Вместо того чтобы просто смотреть на затонувший автобус, было бы лучше самой сесть на него и поехать на встречу с моим репетитором. Неплохо бы посетить выставку, а еще мне было интересно узнать о новом кинотеатре виртуальной реальности. Но теперь уже ничего не изменить. Вместо того чтобы сожалеть о минувшем, давай просто скажем: я потеряла все, и другие тоже все потеряли!

– Разве этого будет достаточно?

– Вовсе нет. Если бы все было так просто, мне бы не было интересно, что я делала на протяжении четырех лет. Даже если внешне выглядишь невозмутимым, мысли продолжают бесконечно крутиться в голове. Что случилось с людьми, которых я знала? Какой они меня помнят? Могу ли я по-прежнему оставаться для них Чхэ Сухо? – Девушка безучастно посмотрела на Сонюль и спросила: – Изменились ли они сами?

Ныряльщица вспомнила, что время, проведенное Сухо под водой, практически равнялось ее собственному возрасту. Этот период казался бесконечным, но в один момент стал незначительным. Между Сухо и людьми, которых та знала, прошло почти двадцать лет, однако Сонюль встретила ее лишь вчера, поэтому между девушками не существовало такой пропасти.

На этот раз настала очередь Сонюль задавать вопросы:

– Что насчет твоих знакомых? Не тех, кого ты знала раньше, а тех, кого знаешь сейчас. Мы только начали общаться, так что тебе не нужно бояться того, что многое изменилось за время разлуки.

– Все равно плохо знаем друг друга. Мы скорее те, кто начинает узнавать друг друга, нежели давние знакомые. – Сонюль не нашла что сказать, и Сухо продолжила: – Знаешь, не то чтобы я ненавижу это место, но мне не очень здесь нравится. Тем не менее я собираюсь жить, пока не выясню то, что меня интересует. Возможно, ответ придет через десять дней, поиски займут несколько лет. За это время я смогу лучше узнать тебя. Так что мы найдем воспоминания, а потом…

Сухо наклонилась ближе, ее голос стал тише. Ныряльщицу охватило чувство тревоги, которое трудно было объяснить. Она неосознанно схватила Сухо за руку. Вода капала с насквозь промокшей одежды, словно таявший лед. Сонюль боялась, что, если так пойдет и дальше, даже мягкие и крепкие пальцы могут превратиться в воду и исчезнуть в одно мгновение.

– Что будет потом?

– Что мне делать? – спросила Сухо, а затем снова прыгнула в море.

Казалось, так она проверяла, сможет ли Сонюль ее удержать. Та опустилась на землю и стала прокручивать в голове их разговор. По словам Сухо, они находились на этапе знакомства, когда люди только узнают друг друга. Даже не знали, что нравится собеседнику, а что нет.

Но девушка-андроид нравилась Сонюль. Ее черные волосы, белоснежная кожа, глаза, сделанные из гладкого пластика, отстраненное поведение, будто слегка оторванное от реальности, голос с едва различимым акцентом.

Все это не отталкивало, а, напротив, привлекало. Чувство было невозможно облечь в слова, но для человеческого сердца объяснений и не требовалось.

Сонюль хотела быть хорошим человеком в глазах Сухо.

С того дня Сухо больше не виделась с дядей. Она не избегала его намеренно, но так получилось. Пока дядя работал в хижине, Сухо находилась в море. Когда наступала ночь, Сонюль предлагала переместиться куда-нибудь, но девушка предпочитала сидеть у воды.

И дядя не искал Сухо, поэтому их отношения напоминали встречу с человеком, который остался лишь смутным воспоминанием. Когда останавливаешься и думаешь: «Это тот самый человек, которого я знал?», но не можешь его задержать и позволяешь исчезнуть в толпе.

Сухо чувствовала, что это неправильно, ей было грустно, она пыталась дать волю своему воображению. Воссоединение после того, как Сеул затопило, никак нельзя было приравнять к случайной встрече на автобусной остановке. К тому же один из них стал андроидом и потерял память.

«Но почему дядя притворяется, будто не узнал меня? Потому что в стертых воспоминаниях было нечто настолько ужасное, что он не может об этом говорить? Или причина похожа на мою собственную?» – размышляла Сухо, пытаясь разобраться в своих чувствах. Некоторые вещи было легко выяснить. Девушка не могла решить, оставаться ли на Ногосане, поэтому ей было неловко поднимать эту тему заранее. Шаг казался слишком сложным и обременительным. Она не знала, как вести себя с дядей Кёном, и мужчина, вероятно, чувствовал то же самое. Если бы мгновения, запечатленные в фотоальбоме, вдруг ожили перед глазами, это бы стало настоящим шоком.

Поэтому Сухо хотела, чтобы дядя сам признался. Она понимала, что сидеть сложа руки и ждать, пока другой наберется смелости, – трусливый поступок, но ничего не могла с собой поделать. Если храбрость зависела от внутреннего спокойствия, то дядя, проживший здесь больше десяти лет, будет смелее недавно пробудившейся машины.

Сухо тосковала из-за того, что Кён не приходил к морю, и в то же время ей было неловко допускать подобные мысли рядом с Сонюль, которая хотела с ней подружиться. В ее голове также мелькала тревога, что, если она вдруг заговорит с дядей, это поставит ныряльщицу в затруднительное положение.

Сухо приходилось нырять в воду каждый раз, когда разговор с Сонюль становился неудобным. Сосредоточив внимание на том, каким Сеул был раньше, получалось остановить слова, готовые вырваться наружу.

«Я собираюсь жить, пока не выясню то, что меня интересует. Возможно, ответ придет через десять дней, поиски займут несколько лет. За это время я смогу лучше узнать тебя. Так что мы найдем воспоминания, а потом…

Что мне делать?»

Дети с Ногосана считали Сухо удивительной. Сонюль и Чжио принесли на гору странную коробку и вдруг вытащили из нее девушку. Ее кожа была настолько белоснежной, словно Сухо никогда не видела солнечного света, поэтому вначале они решили, что та всю жизнь провела под водой. Даже после того, как им объяснили, что она – андроид, ребята продолжали считать ее потрясающей и крутой.

Поведение Сонюль и Чжио лишь подогревало любопытство. Как будто они принимали очень важную гостью, пригрозив не беспокоить ее и категорически запретив заваливать вопросами. То же самое касалось дяди. В обычной жизни он призвал бы всех жить дружно, но сейчас вел себя немного грубо.

Этой темы для обсуждения хватало для посиделок в тени. Казалось, она была важнее, чем ставка на горе Тунчжисан. В ней должен быть какой-то секрет, известный лишь взрослым. Слова, которые они подслушали в мастерской дяди, стали поводом для разговоров, а поведение Сонюль добавило загадочности. И даже без всего этого Сухо оставалась крутой.

– Сухо правда похожа на рыбину[6]. Она ныряет и всплывает на поверхность без кислородного баллона.

– Что за «рыбина»? Надо говорить «рыбка».

– В чем разница?

– Рыбины мертвые, а рыбки живут в море.

День выдался жарким. Дети собрались у корней дерева после того, как подготовили всю воду на день. Это было одно из немногих мест, где можно увидеть море прямо перед собой, находясь при этом в тени. Кроме того, Сонюль разрешила использовать это место в качестве трибуны. Она попросила всех просто сидеть, потому что крутиться под ногами небезопасно и невежливо.

– Получается, на нашей горе теперь две ныряльщицы? Сонюль и Сухо.

– Что, если она отправится в Канвондо после пари? Слышал, там много работающих андроидов, поэтому она, вероятно, переедет, чтобы жить среди своих.

– Если отправится в Канвондо, зачем учить ее плавать?

– Сонюль с дядей все время говорят о том, чтобы что-то найти. Наверное, они оставили что-то в море. Посмотрим, получится ли самим разузнать.

Мнения детей разделились.

Одни верили, что Сухо останется на Ногосане, другие – нет, а третьи переживали, что ее могут забрать жители другой горы. Хотя теми, кто ее нашел, были Сонюль и Чжио, ребята переживали, что Сухо может просто уйти на другую гору вроде Намсана или Тунчжисана.

– Что нам делать? Она, должно быть, уйдет. Но у нее же нет на это разрешения.

– Но все равно было бы хорошо, если бы Сухо осталась здесь.

В этот момент взгляды детей обратились к девочке, которая, не говоря ни слова, сидела чуть поодаль и недовольно смотрела в сторону горы. Ее волосы были коротко подстрижены и не доходили до затылка, а брови подняты вверх, что придавало ей упрямый вид. Ее звали Чжиа. Ей было двенадцать лет.

Для детей с Ногосана Чжиа была такой же незнакомой и странной, как и Сухо. Они провели вместе уже целых два года, но девочка все еще оставалась чужой. Взрослые с горы Пугаксан передали Чжиа дяде. Он оставил Чжиа у себя, потому что девушка, которая за ней присматривала, собиралась переехать из Канвондо на другую гору и не могла взять ее с собой. Детям было трудно общаться с Чжиа, потому что она не смотрела в глаза, всегда молчала и держалась на расстоянии примерно трех шагов. Громко разговаривала только во время ссор или когда просила что-то у Сонюль. Девочка мечтала стать ныряльщицей, но из раза в раз получала отказ.

Ответ Сонюль был неизменным: «Еще слишком опасно. Тебе нужно подождать несколько лет, прежде чем нырять». – «Ты начала погружаться в воду, когда тебе было одиннадцать. Значит, и я смогу», – говорила Чжиа. «Я просто была удачливой». Иногда девочка бормотала, что ее просят подождать несколько лет не из-за возраста, а из-за предвзятости, ведь она родилась не на Ногосане.

Поэтому, когда дети довольно громко обсуждали Сухо, они иногда краем глаза поглядывали на Чжиа. Та постоянно кусала губы, будто собиралась что-то сказать, но все понимали, что это может быть что-то неприятное. С другой стороны, им было любопытно, почему она так настойчиво следует за ними к морю, несмотря на свои недовольства. Никто не решался заговорить первым, однако ребята чувствовали, что ссора может произойти в любой момент.

– Конечно, она отправится в другое место, зачем ей оставаться здесь?

И вот сегодня Чжиа посмотрела прямо на ребят и заговорила. Некоторые дети, кто с самого начала ее недолюбливал, начали спрашивать, почему она так считает. Но Чжиа не сдавалась: «Разве можно запретить ей уйти? Если хочет, пусть уходит. Незачем оставаться. По правде, Намсан или Пугаксан гораздо лучше, а можно вообще поехать в Канвондо. Вот почему я так сказала. Разве я не права?»

Тогда и хранившие молчание дети начали высказываться. Они говорили, что пусть гора небольшая и людей нет, но у них есть дядя, Сонюль и Чжио – а большего и не нужно. И если Ногосан кому-то не нравится, пусть возвращается туда, где жил раньше. «Возвращайся! Возвращайся!» – хотя никто не сговаривался, все синхронно произнесли эти слова.

Крепко сжав губы, Чжиа встала и ушла в неизвестном направлении. «Это уже слишком», – прозвучал чей-то голос, когда силуэт девочки стал постепенно исчезать среди деревьев. Как бы ни был неприятен человек, видеть, как его уносят волны, было тяжело. Дети шептались между собой, размышляя, не стали ли их крики для Чжиа теми самыми волнами. Разве не стоит извиниться? Почему это должны сделать именно они? Кто же виноват?

В конце концов один из ребят поднялся и направился в сторону, куда ушла Чжиа. Независимо от того, кто был прав или виноват, дети понимали, что спор теряет смысл без присутствия оппонента. Мальчик быстро исчез, но, вернувшись через несколько мгновений, сказал, что Чжиа взяла ховерборд дяди, который стоял у хижины, и спустилась к воде. Теперь это стало проблемой не только детей.

Сонюль не обращала особого внимания на шум до тех пор, пока не наступила тишина. Дети всегда ссорились по той или иной причине и как-то мирились. Если старшие неосторожно вмешивались, всем, наоборот, становилось неловко. Так было и сегодня. И только когда произошла настоящая беда, она поняла, что была слишком легкомысленна.

– Ховерборд оставили снаружи, у мастерской. Чжиа взяла его и спустилась к воде.

– Она не спрашивала разрешения у дяди? Он же сейчас в мастерской. К тому же ховерборд еще не до конца заряжен, так что не получится им нормально управлять.

– Нет, дядя не знает. Кто-то пошел рассказать Чжио, но дяде…

Дети колебались, переглядываясь между собой. Наконец один из них вышел вперед и с трудом заговорил. Он объяснил, что ссора началась из-за Сухо, и Чжиа сказала не самую приятную вещь, и остальные резко отреагировали. Ребята не ожидали, что Чжиа действительно пойдет за ховербордом, услышав слово «возвращайся». Они боялись, что, если скажут дяде, он их отругает, поэтому сначала решили обратиться к Сонюль.

Выслушав всю историю, ныряльщица посмотрела на Сухо. Та неловко хмурила брови. Если ссора произошла из-за тебя, это могло бы смутить любого. Хотя Сухо лишь плавала в воде. В голове у Сонюль смешались вопросы: «Боже, стоит ли мне сейчас сесть на лодку и поехать следом? Наверное, стоит. Что сказать Сухо?»

Она догадывалась, почему Чжиа так себя ведет. Ей хотелось сказать Сухо, что это не ее вина. Но о таких вещах нужно было говорить в спокойной обстановке, когда ты расслаблен, а Чжиа в данный момент могла уже пересекать море.

– Знаешь, в какую сторону она ушла?

– Вон туда. Но не знаю, будет ли она там сейчас…

В этот момент сзади раздался гудок. Чжио сидел в лодке и смотрел на девушек.

– Сухо, извини, я пойду поищу ее. Не переживай, просто побудь здесь. Правда, не волнуйся, все в порядке.

– Могу я пойти с тобой? – немного помедлив, спросила девушка-андроид. – Раз ссора в том числе связана со мной, я не могу просто сидеть и ждать.

Чжио управлял лодкой, описывая круги в направлении, указанном детьми. Тем временем Сонюль объяснила ситуацию Сухо. Поскольку Чжиа приехала с другой горы, ей было трудно адаптироваться, и, должно быть, она чувствовала обиду, потому что ее даже не научили нырять. Сухо ответила «Понятно» и погрузилась в раздумья. Когда лодка сделала уже пятый круг, девушка снова заговорила:

– Эй, разве это не она?

Сонюль посмотрела в сторону, куда показывала Сухо. Блики света, отражаясь от поверхности воды, образовывали низкий туман, и было трудно различить, где заканчивается небо и начинается вода. Ныряльщица попросила Чжио взглянуть, но он тоже ничего не заметил.

– Не могу разглядеть.

– Все равно давайте проверим. Она будет там.

«Может ли андроид видеть на более дальние расстояния?» – Сонюль размышляла, не будет ли бестактным о таком спрашивать. Вдруг она поняла, что глаза Сухо изменились. Обычно вокруг ее зрачка виднелись коричневые линии, обрамляющие маленькие черные отверстия, но сейчас в ее глазах была лишь пустота. На поверхности пластикового глазного яблока отражалось лицо Сонюль.

– Что такое?

Сонюль, вероятно, слишком пристально смотрела. Ныряльщица отвернулась, чувствуя, как ее лицо горит.

– Нет-нет, ничего. Извини…

– Я все видела. – Сухо, хихикнув, нажала на висок большим пальцем и что-то прошептала. В этот момент края ее глаз вновь приняли прежнее положение, словно расправились крылья жука. Девушка слегка покачала головой, будто у нее закружилась голова.

– Я использовала зум-объектив. У андроидов есть несколько команд. Я знала об этом, но сама попробовала впервые.

– Команд? – Как только Чжио услышал это слово, его глаза вдруг заблестели. – Другие тоже могут ими управлять? Или только ты?

– Ну, думаю, и другие могут. Но я не хочу давать кому-то доступ.

Сухо добавила, что пользоваться этой функцией было не очень приятно. Казалось, тело движется само по себе. Даже если она самостоятельно произносила команды, ощущение оставалось тем же, и это расстраивало. Этого краткого объяснения было достаточно, чтобы Чжио отказался от затеи. Вместо того чтобы попросить передать управление командами, парень вернулся к штурвалу и изменил курс.

Когда они проплыли немного вперед, ребенок с короткими волосами в самом деле показался. Он лежал на перевернутом ховерборде, положив руки на устройство и пытаясь удержаться на плаву. Похоже, двигатель внезапно перестал работать, и доска перевернулась. Ребенок, вероятно, пытался подняться и сесть, но у него не получилось. Когда Чжио нажал на гудок, лежавший резко повернул голову. Это была Чжиа.

Парень бросил веревку за борт, чтобы можно было за нее зацепиться и подняться. Сонюль прыгнула в воду первой, Сухо – за ней. Им нужно было действовать вместе, чтобы вытащить Чжиа из воды и погрузить ховерборд на лодку. Подойдя ближе, Чжио смог разглядеть лицо девочки. Казалось, она вот-вот заплачет.

– Боже, ты насквозь промокла. Нужно хорошенько тебя вытереть. Давай, переоденься и отдохни. Дети тоже просят прощения.

Сонюль стала перебирать волосы Чжиа. Та без сил оттолкнула руку и что-то пробормотала. Она искоса смотрела на Сухо.

– Не хочу возвращаться.

– Тогда ты останешься здесь?

– Не знаю. Я никуда не пойду.

– Ребята извинятся за свои слова. Дядя пока ничего не знает.

– Останусь здесь.

Одну ее они бы как-нибудь подняли на лодку, но поскольку Чжиа держалась за ховерборд и не двигалась, ничего нельзя было сделать. Чжио спрашивал, что случилось, Сухо же моргала, словно была незваным гостем. Понадобилось некоторое время, прежде чем они пришли к компромиссу.

– Когда упала в воду, я потеряла ожерелье. Оно принадлежит моей подруге.

– Ожерелье?

– Ожерелье моей подруги, которая уехала в Канвондо. Я пойду с вами, если найдете его.

Ожерелье? Разве у нее было такое? Сонюль ни разу не видела, чтобы Чжиа надевала нечто подобное. Даже если девочка долго прятала его, вряд ли удастся найти украшение в море. Не хотелось расстраивать человека, потерявшего нечто важное, но в мире действительно бывают вещи, которые невозможно вернуть.

– Мы спешили и не взяли с собой подводное снаряжение. Если вернемся за ним на гору, ожерелье можем уже не найти. Извини, но… тут вряд ли удастся помочь. Я потом спрошу у людей с Пугаксана, осталось ли у них что-то от твоей подруги, а пока давай вернемся.

Ответа не последовало. Чжиа сжала губы и уставилась на Сухо. В ее взгляде не было ненависти – читались зависть, обида, несправедливость и какая-то тоска.

Сонюль наконец-то начала понимать причины поведения Чжиа. Скорее всего, она чувствовала себя обделенной, наблюдая за тем, как все носятся с незнакомкой, и в то же время хотела поговорить с Сухо, но не могла этого сделать, что вызывало разочарование. А когда ей сказали уйти, обида стала еще сильнее.

Но что же делать теперь? Подводного снаряжения с собой нет, и где именно может быть ожерелье, тоже неясно. Оставалось лишь отвезти Чжиа обратно, высушить ей волосы и помирить с детьми. Накрыть ее сухим одеялом и пообещать научить плавать. И если дать Сухо время поговорить с девочкой, та, вероятно, быстро успокоится.

Это была обычная жизнь Ногосана, и все, что знала Сонюль, ограничивалось этим. Она задумалась над дальнейшими шагами и посмотрела на Сухо. Выражение ее лица казалось пустым, как будто девушка не знала, где ей быть, даже если телом находилась здесь. Сухо неожиданно оказалась втянута в ситуацию, которая смущала и о которой она мало что знала, поэтому просто ждала, когда все разрешится.

Один человек вывел ховерборд за пределы повседневной жизни. А другой человек пока не стал частью этой повседневности. Сонюль подумала, что между этими двумя мирами должно быть какое-то пересечение и что поиски ожерелья не очень-то и важны. Конечно, вещица ценная, но не настолько, чтобы придавать ей такое большое значение. Ныряльщица сказала Чжиа немного подождать и отвела Сухо в заднюю часть лодки.

– Прости, пожалуйста, я тоже не ожидала, что все так выйдет.

Сонюль повторила, что Сухо не виновата. Чжиа всегда испытывала трудности в общении с другими детьми, у нее были свои обиды, которые всплыли в неподходящий момент. Сонюль добавила, что, хотя девочка может чувствовать обиду, в конце концов все уладится, поэтому не стоит слишком переживать. Затем она попросила поискать ожерелье под водой в течение часа-другого. Не нужно из кожи вон лезть ради поисков, достаточно просто сделать все, что было в ее силах. Если потерянное под водой украшение было связано с чувствами Чжиа, то время, уделенное только ей, могло стать заменой.

Сухо легко согласилась выполнить просьбу и сделала так, чтобы ее глаза засветились, словно настроила объектив камеры. Затем она принялась плавать по кругу, наблюдая за тем, что всплывает на поверхность и уходит на дно, время от времени высовывая голову из воды и встречаясь взглядом с Чжиа. Девочка сидела на лодке молча, погруженная в свои мысли, и иногда роняла слезы.

– Необязательно искать. Давайте просто уйдем. – Через час или два Чжиа вдруг предложила вернуться.

Солнце уже начало садиться, время близилось к закату. Пытаясь удержаться на ховерборде, Чжиа, похоже, сильно перенервничала, поэтому уснула еще до того, как они добрались до Ногосана.

Втроем они уложили девочку в хижине и успокоили детей, а затем отправились к дяде, чтобы обо всем рассказать. Точнее, к нему пошли только двое. Хотя Чжиа натворила бед, это не было большой проблемой, однако встречаться с дядей по этому поводу не хотелось. Так казалось Сухо. После того как Чжио и Сонюль ушли, Сухо какое-то время бродила по хижине, пытаясь привести мысли в порядок. Затем она присела в нескольких шагах от Чжиа.

Солнце отбрасывало последние лучи, они пробивались через окно и касались пальцев ее ног. Это напоминало свет фонарика, проникающего в темноту. Пылинки появлялись и исчезали, словно мигали. Сухо не могла определить, были ли новые пылинки теми же, что исчезали ранее.

Когда она рассеянно наблюдала за ними, ей казалось, что тело отделилось от глаз и она соприкоснулась с окружающим миром. Звуки и температура стали неразличимыми, а мысли бродили где-то на заднем плане, прежде чем внезапно вернуться. Будто закрытая дверь отворилась и шум стал резким.

Сухо чувствовала тепло и заметила, что вокруг стало темнее. Во мраке сверкала пара черных глаз. Чжиа долго смотрела на Сухо, а затем отвела взгляд и устремила его в потолок. Ее голос, слабый, но не расстроенный, был направлен в пустоту.

– На самом деле нет никакого ожерелья подруги. И никогда не было. Я солгала, потому что не хотела возвращаться.

– Понятно.

– Не потому, что мне не нравится Ногосан. Я действительно поссорилась с ребятами не из-за этого, и я не ненавижу тебя. Все в порядке. Правда в порядке. Я хотела, чтобы вы с Сонюль пришли за мной, и вы действительно пришли. Но мне казалось, что я не могу об этом сказать.

– Но теперь ты говоришь, – как будто дразня, шутливо ответила Сухо.

– Кажется, получилось.

После этого Чжиа спросила, останется ли Сухо на Ногосане и зачем учится нырять. Девушка-андроид честно объяснила, что стремится вернуться в свой старый дом из-за исчезнувших воспоминаний. И после этого хотела бы решить, оставаться здесь или нет. Но даже если она уйдет, целью станет не другая гора, а ушедший под воду Сеул. Услышав о родителях Сухо, Чжиа начала рассказывать свою историю. Она говорила о девушке, с которой была близка, когда жила на Пугаксане, и как та без предупреждения уехала в Канвондо.

– Я собираюсь поехать в Канвондо. Спрошу, почему она уехала одна. Даже разозлюсь на нее.

– А потом?

– Не знаю. Не думала об этом. – Когда Чжиа закончила говорить, она вдруг сказала «нет», будто испугалась, что нечаянно соврала, и поспешила взять слова назад. – Нет, на самом деле я не хочу ехать в Канвондо. Просто хочу хорошо проводить время с ребятами здесь. И подружиться с Сонюль. Но для этого нужно перестать думать о подруге, но у меня не получается.

Лицо девочки по-прежнему было обращено к потолку, но нельзя было сказать, что она действительно смотрела туда. Взглянув на пустые глаза и приоткрытый рот Чжиа, Сухо представила, будто здесь лежит воздушный шарик, напоминающий девочку. Ей показалось, что звуки, которые заполняли его, внезапно вырвались через дырочку в шарике. И что-то снова заполнило освободившееся пространство.

– Что касается Канвондо… Хотелось бы когда-нибудь поехать туда, но не потому, что ненавижу свою подругу. Я понимаю, почему она уехала без предупреждения. Опасно брать с собой маленького ребенка. Если бы она сказала заранее, я бы последовала за ней. Сама это понимаю. Но понимать и чувствовать – это ведь разные вещи. Как бы ни старалась, ничего не получается. Было бы лучше, если бы она просто спросила. Я чувствовала себя странно и ничего не могла с этим сделать.

Чжиа продолжала бормотать, разглядывая Сухо, пока вдруг не погрузилась в глубокий сон. Девушка-андроид задумалась, сможет ли она когда-нибудь открыться кому-то так, как это сделала Чжиа. Невысказанные слова казались слишком легкими, словно тело, в котором они находились, вот-вот воспарит в воздух, поэтому даже то, что находилось рядом, казалось очень далеким. Если бы Сухо могла опустошить свои мысли и заполнить их чем-то твердым и тяжелым, то плавала бы под водой и ощущала бы лишь ее прикосновение, вместо того чтобы углубляться в размышления о давно минувших событиях.

Она открыла рот и начала думать о том, что нужно сказать. «Знаешь, меня тоже охватывают странные чувства. Кажется, что сидеть здесь – это ошибка. Не столько моя ошибка, скорее это похоже на чувство, когда проливаешь воду. Но я не знаю, кого винить и стоит ли вообще, поэтому не понимаю, как начать разговор. Не знаю, какой ответ хочу услышать». В этот момент Сухо показалось, что слова вот-вот вырвутся наружу, и она нажала на висок, произнося про себя команду «без звука».

Так наступила тишина. Время, лишенное звуков, не было ни расслабляющим, ни приятным – казалось, оно просто остановилось. Сухо молча застыла, пока луч света в дверном проеме не превратился в треугольник и не показалась Сонюль.

– Ты все еще здесь?

Сухо кивнула.

– Дядя хочет поговорить. Пойдем в мастерскую.

Следуя за Сонюль, Сухо подумала, что ей повезло с механическим телом. Если бы под кожей был не металл, а кости и кровь, скорее всего, звук бьющегося сердца раздавался бы в ушах. «Хорошо уметь делать вид, что все в порядке», – пробормотала про себя девушка и положила сжатую в кулак руку на грудь. Двигатель слегка дрожал с обычной силой и скоростью. Отлично.

Дядя признался, что он много думал, немного поведал о Чжиа, а затем спросил, чем Сухо собирается заняться после того, как они разберутся со спором на Тунчжисан и найдут ее воспоминания, приняла ли она решение. Мужчина сказал, что с удовольствием поможет, будь то поездка в Канвондо или на другую гору, и что Сухо всегда может обратиться к нему, если потребуется помощь. Или же они могут ее отключить и оставить на горе. Вот и все.

Откладывая свой ответ, Сухо задумалась о том, что может скрываться за этими добрыми и неловкими фразами. Неужели дядя притворяется так же, как и она? Если у нее есть двигатель и титановый каркас, то что насчет него? Глаза мужчины казались спокойными и темными, как вода, собравшаяся в ямке.

Девушка попыталась забыть о его взгляде и стала смотреть в другую сторону. Солнечные лучи с красноватым отблеском. Различное оборудование. Полки, а на них – латунная кошка и керамическая свинка. Новые вещи, которых не было в прошлый раз, когда она приходила. Кот, конечно же, принадлежал тетушке Хи, но свинью она видела впервые. Возможно, эта маленькая керамическая фигурка была в исчезнувших временах. Она точно должна быть там.

Но даже сделав такие предположения, Сухо не могла понять, что именно хочет сказать дядя. Сам он тоже молчал, несмотря на то что заметил, как девушка-андроид пристально на него смотрит. Казалось, дядя избегает и ждет чего-то. Будто боялся, что его ошибка окажется раскрыта, но в то же время надеялся избавиться от этого бремени и почувствовать себя свободным. Будто молился о прощении за то, что не может сказать, и чувствовал себя виноватым.

Из-за чего он чувствует такую вину?

«Пока не знаю. Не знаю. После того как побываю в старом доме, дам ответ».

Сухо, стараясь говорить без особых эмоций, ощутила, как ее обида постепенно превращается в нечто иное. Это было неопределенное понимание и смутный страх. Все казалось слишком размытым и постоянно изменяющимся. Она покинула мастерскую вместе с Сонюль.

– Ты хорошо потрудилась сегодня. У тебя, наверное, болит голова. Прости, что побеспокоила. Спасибо, что так усердно искала.

– Не стоит. В любом случае мне нужно продолжать тренировки по погружению в воду. Будем считать, это был один из этапов, просто дальше от берега.

– Мне все равно жаль. Хотя ситуация и разрешилась.

Сухо сказала, что приняла извинения от Чжиа. Она поняла ее истинные чувства и узнала, почему та так поступила, поэтому не стоит переживать, ведь все закончилось хорошо. Девушка добавила, что Чжиа, судя по всему, хочет, чтобы она осталась. Это было мило. Да, мило. Девочка волновалась, что не сможет вписаться в компанию других ребят, но теперь и это, похоже, наладится. Сонюль поддержала разговор и вдруг заговорила об Учхане.

– Видимо, у каждого есть свои секреты. Вещи, произошедшие в прошлом, накапливаются, и поскольку люди не могут рассказать правду, начинают вести себя капризно. Умиляешься, если капризничает, например, Чжиа, но ужасно раздражает, когда дело касается кого-то старше меня. Как Учхан. Ему только дай повод для ссоры.

– Ты говоришь про того, с кем поспорила?

– Да, этот ребенок с Намсана. Хотя ему не нравится, когда его называют ребенком, но тем не менее.

Тем не менее Сонюль надеялась, что произойдет нечто подобное. Как Чжиа вдруг стала откровенной, так и у Учхана может наступить такой момент. Он ее бесил, но в конце концов ребятам придется помириться. Нельзя же постоянно ссориться.

По ходу разговора Сонюль много ворчала и перечисляла прегрешения Учхана. Но ее жалобы заканчивались надеждой на лучший исход, поэтому в них чувствовалась особая теплота, отличная от хорошо подобранных и приятных слов.

Беречь, прощать и понимать всех с чистым сердцем – это задача для ангелов, а не людей. Быть ангелом – значит не считать другого человека за равного. Так же как вы не сердитесь на рыбу из-за того, что та не понимает языка или правил, можно по-доброму относиться к существам, которые не имеют никаких ожиданий и кажутся незначительными.

Поэтому Сухо почувствовала себя немного спокойнее и захотела поделиться своими мыслями о дяде. Ведь Сонюль могла ее выслушать.

Девушка верила, что та сможет обнять в нужный момент. Что ныряльщица просто обнимет, а не раздавит ее. Однако за этим убеждением возникла вероятность, что это лишь запутает ситуацию с дядей, и чувство превратилось в страх. Времена, когда дядя чувствовал себя виноватым, были непростыми.

– Мне вдруг стало интересно, всегда ли следует хороший конец?

– Что ты имеешь в виду?

– Говорить о прошлом и быть честным с самим собой. Если долго терпеть то, что не нравится, а потом сказать правду, это может все усложнить.

– Да, верно. Но мне кажется, что для решения проблемы нужно быть честным. Чтобы поговорить и понять друг друга. Если просто скрывать чувства, это ни к чему не приведет. Пускай человек выглядит спокойным снаружи, никогда не знаешь, когда он может взорваться.

Сонюль призналась, что начинает чувствовать вину перед людьми с Ногосана. Она думала, что ее рассказ о Юан и лекарствах мог стать причиной произошедшего. Дядя убеждал, что все в порядке, но от этого не становилось легче. Даже когда она пыталась успокоить себя, глядя на детей, оставшихся на горе, чувство не покидало ее.

– Я все время думаю, как нужно было поступить. Конечно, проблема в Учхане, но и я сыграла свою роль. Не хочу, чтобы подобное повторилось. Надо, чтобы все жили в мире и согласии. Для этого лучше заранее все обсуждать. – Сонюль смущенно улыбнулась и добавила: – Хотя это сложно. То же самое касается сегодняшнего дня. Мне следовало больше заботиться о Чжиа.

– Но ведь все разрешилось, не так ли?

– Да, разрешилось.

Когда Сухо услышала радостный голос девушки, в груди что-то странно сжалось. Чтобы вспомнить прошлое и продолжать жить, нужно было преодолеть чувство вины и бремя, которые несла Сонюль. Но после окончания спора ныряльщица вряд ли обрадуется, если Сухо отключится и исчезнет. Сухо кивнула и задумалась. Что же делать?

Сколько бы она ни думала, не могла найти ответ в одиночку.

– Если честно, у меня есть что сказать… Но боюсь, стертые воспоминания могут оказаться не самыми приятными.

– Есть ли у тебя хоть какие-то догадки?

– Нет. Однако должна быть причина, почему их стерли, – соврала Сухо.

– Хм, не знаю. Ничего не приходит на ум. Во-первых, ты слишком беспокоишься. Мне кажется, ты не такой человек, который просто так срывается на других. – Сонюль повернулась к Сухо и улыбнулась. – Тем не менее хотелось бы услышать правду. Точнее, если захочешь – говори, если нет – то нет. Поступай так, как лучше для тебя. Это же твои воспоминания.

И вдруг все слова пропали. В тишине девушки шли одна за другой, минуя место, где спала Чжиа. Лишь позднее обе поняли, что у них не было цели – они просто следовали друг за другом. Но вместо того чтобы предложить вернуться, Сухо продолжала идти. Девушка-андроид высказала, что хотела, в голове остался только странный комок, поэтому она планировала идти до тех пор, пока не найдет для него подходящие слова.

Пройдя мимо деревьев и погрузившись в воду по щиколотки, Сонюль вдруг остановилась и тихо ахнула.

В момент, когда их взгляды встретились, мысли Сухо тоже остановились. Это могло быть связано с закатом, который плавно опускался в море, или выражением лица Сонюль – девушка не знала. Она смотрела на светящиеся блики в ее черных зрачках и затем перевела взгляд вперед. Солнце опустилось до уровня глаз и светило ярче, чем когда было высоко в небе.

– Я продолжаю наблюдать за закатом, – сказала Сонюль.

– За закатом?

– В прошлый раз, когда ты заговорила со мной, тоже был вечер. Поэтому.

Сонюль пробормотала конец фразы и накрыла руку Сухо своей. Ощущение было простым и теплым одновременно. Все сказанные ранее слова объединились, лишнее было отброшено, оставалась только теплая температура. Эта теплота, хоть и не имела конкретного содержания, несла в себе больше смысла, чем любые долгие уговоры. Поэтому.

Время заката окутало Сухо. Она взяла Сонюль за руку и повторила про себя одно слово. Поэтому.

Поэтому, вне зависимости от того, что она найдет в старом доме, девушка чувствовала, что сможет быть честной с Сонюль.