Мастерская представляла собой деревянную постройку, расположенную на вершине горы. Сначала ее использовали в качестве комнаты отдыха, но, по мере того как на гору приходили люди, функция естественным образом изменилась. Раньше здесь было много людей, но когда большинство из них уехали, в мастерской устроили склад, там же ночевал дядя.

Пятнадцать лет назад, пока другие просто беспокоились о пище и сне, дядя упорно собирал вещи, на которые никто не обращал внимания: аварийные генераторы, моторы, солнечные панели, сварочные прутки, реостаты и конденсаторы. Сонюль слышала, в чем смысл всего этого, бесчисленное количество раз, однако со временем положение дел изменилось.

Благодаря этому мастерская Ногосана стала достаточно известна – стали поступать заказы от жителей других гор. Естественно, у дяди было много редких механизмов. Система навигации была одним из них. Она понадобилась, чтобы найти здание, о котором говорила Сухо.

– Поэтому мы решили осмотреть ее старый дом. – Сонюль вернулась в мастерскую вместе с девушкой и рассказала об их разговоре у воды.

Сухо согласилась выступить предметом для спора и отправиться на Ногосан. Но взамен Сонюль должна была спуститься вместе с ней на дно моря. Это было обещание, которое они дали друг другу. Услышав всю эту историю, дядя озадаченно спросил:

– Думаешь, там что-нибудь осталось?

– Кто знает. В некоторых закрытых помещениях на удивление есть уцелевшие вещи.

– Просто беспокоюсь, что ты так легко подвергаешь себя опасности.

– Я постоянно этим занимаюсь, в чем опасность?

– Минуло уже пятнадцать лет. Разве там могло что-то остаться?

– Никогда не знаешь наверняка. Попробуем отыскать. Заодно заберем все ценное, если такое попадется.

Спустя некоторое время дядя сдался. Он достал свой навигатор и вывел на экран место, о котором говорила Сухо. Сонюль указала на гору и объяснила:

– Квартира находится в общей зоне, так что можем зайти туда в любое время. Кстати, мы же говорили о больнице. Сеульская больница Сэган… Если собираемся ее посетить, придется отдельно поговорить с людьми с Тэмосана. Но не знаю, пустят ли нас. Они не любят, когда ныряльщики оказываются на их территории.

– Тогда давай начнем с дома. Что касается больницы… Если случился рецидив, наверное, меня положили туда, но…

– Разве человеческое тело уже не мертво? Будь ты жива, тебя бы не превратили в андроида. – В разговор вмешался Чжио.

«Ну вот, опять началось», – подумала Сонюль, потерев переносицу. Самым большим недостатком Чжио было то, что он говорил прямо в лоб, если считал что-то правдой. Временами это раздражало, ведь из-за него окружающим становилось неловко. Ныряльщица извинилась перед Сухо, а затем набросилась на напарника:

– Разве тебе не влетело за сказанное на днях перед Учханом? О Юан.

– Нет, ну Учхан же знает, что я всегда так себя веду. И она правда умерла.

Когда же он поймет, что не всякую правду стоит высказывать прямым текстом. Сонюль с дядей переглянулись, ныряльщица посмотрела на Сухо. Та моргала со странным выражением лица.

– Прости, этот ребенок немного странный. Он не плохой, но часто ведет себя подобным образом.

Сухо лучезарно улыбнулась и махнула рукой, как бы говоря, что все в порядке. Атмосфера изменилась так внезапно, что создавалось впечатление, будто человек, привыкший притворяться, надел маску.

– Он не так уж далек от истины. Я думаю о том же. Я уже говорила, мне было интересно, что могло произойти за эти четыре года. Не думаю, что была возможность создать меня заранее, пока я не умерла. Поэтому я переживала… – сказала Сухо, собрав волосы левой рукой. На затылке виднелось небольшое углубление. Оно напоминало крышку. – С того дня, как провели осмотр, я заходила на сайт компании и читала руководство пользователя. Мне было интересно, кем же я стану. Хотела узнать, каково это – иметь серийный номер устройства вместо номера социального страхования, помнить дату изготовления вместо даты рождения.

Она сказала, что ее можно подключить к монитору, чтобы посмотреть информацию об устройстве, и что нужный кабель входит в комплект куба. Если бы она знала дату изготовления, то смогла бы предположить, когда умерла. Дядя неохотно достал монитор, свернутый в виде свитка, и разложил на столе. Кабель для подключения лежал в кармане Чжио.

– Нужно просто его вставить?

– Да. Вероятно, он будет работать от моего аккумулятора.

Как только провод подключили, монитор загорелся – возник логотип в виде красного лица. Далее последовало изображение, будто краска растворяется в воде, и на экране появилась аккуратная система интерфейса. Она сопровождалась словами с брошюры.

– Унифицированная система управления Icontrols. – Сухо четко прочитала предложение в верхней части монитора.

В меню были четыре вкладки: проверка состояния устройства, поиск неисправностей на диске, чтение памяти и техническая поддержка. Поняв, что она может двигаться, даже будучи подключенной, Сухо протянула руку и слегка коснулась монитора. Экран перевернулся со звуком, напоминающим звон стекла.

В окне состояния устройства в виде контрольного списка отображались емкость батареи и сломанные детали. Оставшийся срок службы аккумулятора составлял около трех месяцев, а диагностика показала, что особых проблем не было, но рекомендовалось периодически проводить проверки. Когда девушка нажала на кнопку, чтобы запланировать проверку, появилось всплывающее окно, сообщающее, что устройство не подключено к сети. Сухо закрыла окно и прокрутила вниз, пока не нашла серийный номер устройства. Он находился в самом низу.

– 2042–04-EB-02. Похоже, устройство было заброшено не с 2038 года. Если мы предположим, что апрель 2042 года – это дата изготовления… Когда Сеул затопило?

– Примерно в это время.

– Устройство изготовлено в 2042 году, но согласно данным памяти его использовали в 2038-м.

На ум приходили три возможных варианта развития событий. Первый – сначала девушке становилось лучше, но она внезапно скончалась, и воспоминания за этот период не перенеслись. Второй – она умерла в 2038 году, и в памяти образовался провал, поскольку потребовалось долгое время, чтобы привести разум в порядок. И третий – произошел инцидент, о котором сама Сухо не должна была знать. Значит, предыдущую версию намеренно отключили.

Но пока никаких зацепок не было. Сухо закончила проверять окно состояния устройства на наличие другой информации и смахнула экран вправо. Вкладка меню сменилась на «Проверку дефектов диска» и перенаправила на еще один столбец – «Чтение памяти».

Рекомендуется систематизировать диск памяти.

На память устройства это не влияет

и занимает около 30 минут.

Систематизировать диск памяти?

• да

• нет

• помощь

Сухо выбрала третью опцию, и всплывающее окно уведомлений вывелось на весь экран. Говорилось, что система записывает и хранит информацию, полученную через объектив и микрофон, в формате видео, но при первом подключении вместо записанных роликов появляется большое количество файлов, созданных при формировании искусственного мозга. Сброс настроек был необходим для экономии места.

Вернувшись на предыдущую страницу, Сухо на мгновение засомневалась, а затем выбрала «нет». По мере перелистывания страниц в перечне памяти бесконечно появлялись заголовки со случайными комбинациями из английских букв и цифр. Это были видео разного размера и длины.

– У тебя получится их открыть? – поинтересовался Чжио.

– Похоже на то.

Чжио посмотрел на дядю, словно хотел получить разрешение. Тот покачал головой, сказав, что вопрос нужно задавать не ему. Лишь тогда парень перевел взгляд на Сухо.

– Показать что-нибудь? – спросила она.

– Да, что угодно. Одно дело, когда человек вспоминает о чем-то, и совсем другое – когда машина воспроизводит видео. Воспоминания ведь смешиваются с мыслями и со временем тускнеют. Поэтому мне стало интересно, каково будет запустить воспоминание.

Сонюль задумалась о том, что было бы, если б она оказалась на месте Сухо. Вряд ли приятно делиться частью своей жизни через экран с незнакомцами. Показать что-нибудь? А она знает, какие воспоминания хранят эти файлы?

– Сухо, ты не должна этого делать, если не хочешь. Он готов ткнуть в больное место из любопытства.

Когда Сонюль вмешалась, лицо Чжио помрачнело от разочарования. Девушка-андроид по очереди взглянула на них и легко рассмеялась.

– Что ж, у меня нет каких-то важных воспоминаний. Да и мне тоже интересно.

Сухо прокрутила страницу наверх. Видео длиной в полторы минуты находилось в самом верху списка. Девушка дважды постучала указательным пальцем по названию файла, и в центре экрана появилось лицо женщины. У нее были добрые глаза. Она сидела на кровати, переодетая в больничную рубашку.

На соседней тумбочке стояла медная кошка. Сонюль был знаком этот предмет. Говорят, раньше люди часто держали рядом с собой подобные вещи, чтобы привлечь удачу или исполнить желания. Возможно, им молились, чтобы пойти на поправку. Остальную часть экрана не было видно из-за помех. То, на что Сухо не обратила внимание, казалось, стерлось из ее памяти.

Из динамиков раздался прерывающийся голос:

– Боже, ты все же состригла волосы. Это из-за операции или обследования?

– Да. Я говорила об этом в прошлый раз. – Сухо было слышно, но не видно. Человек ведь не может смотреть на себя со стороны.

– Ты так долго упиралась, но все-таки решилась.

– Мне это не по душе, но мама с папой так хотели, тут я бессильна. Они всегда делают что хотят. Как-то не по себе.

– Ты хорошо знаешь своих родителей.

– И все же мне словно назначили дату смерти… – Интонация внезапно прояснилась. – Но так даже лучше. Правда.

– Ох, брось эти мысли и выздоравливай. Ты молода и проживешь еще много лет.

– Люди умирают в зависимости от возраста? От рака может умереть любой, будь то взрослый или ребенок.

Экран развернулся, демонстрируя другую часть двухместной палаты: по обеим сторонам находились больничные койки, а в центре неподвижно стоял робот-помощник высотой по пояс. Затем снова показалось лицо женщины.

– А, точно. Чем сейчас занят дядя Кён? Он выглядит не очень хорошо и ничего не рассказывает, даже когда я спрашиваю о причинах.

– Разве он когда-нибудь выглядел хорошо? – Женщина озорно рассмеялась. Для человека в столь иссохшем теле она звучала странно весело. – Кстати, ты до сих пор его так называешь. Что это за дядя, который даже университет не закончил? Разве вы не сблизились?

– Когда обращаюсь к нему более неформально, у меня мурашки по коже. Но и мистером назвать не могу.

– Он еще молод. У вас разница в шесть лет, так что он твой старший, а не дядя.

– В любом случае дядя иногда кажется даже более больным, чем я. Такое вообще возможно? Не знаю. Как бы то ни было…

Сухо вернулась к первоначальной теме. Она задавалась вопросом, как можно было сказать дочери о том, что собираешься сделать ее клона? Нет, правда, разве это не говорит о том, что ты веришь в ее скорую смерть?

– Я понимаю их, но хотелось бы, чтобы все было иначе. Да, это делается для моего же блага. Однако создать андроида, точь-в-точь похожего на меня, и таскать его с собой повсюду… Это хорошо для родителей, но не для меня. Мне совсем не нравится. Неприятно…

На этом моменте видео внезапно оборвалось. Чжио неловко уставился в экран. Каким бы невнимательным он ни был, ему все равно показалось, что он увидел то, чего не должен. У дяди было такое же выражение лица. Сонюль почесала голову, не зная, что сказать. Катастрофа. Провал.

Однако Сухо проверяла последний раздел меню так, будто особо ни о чем не переживала. Она выглядела невозмутимо, когда не спеша нажимала на кнопку технической поддержки.

– Извини. Похоже, тебе было неприятно показывать это воспоминание, – сказал Чжио, собравшись с духом.

– Нет. Все в порядке. Я ведь не двигалась и продолжала смотреть.

– Все правда нормально?

– Меня расстраивало, что родители собирались сделать все по своему желанию, поэтому я так сказала. Не из-за создания андроида. Даже если бы мне это не нравилось, то что с того? Куда хуже переживать по этому поводу.

Сонюль задумалась над ее ответом. Похоже, сама Чхэ Сухо не видела большой разницы между Сухо-человеком, воспоминаниями в виде файлов и андроидом, работающим за счет аккумулятора. И хотя ныряльщица размышляла о том, достаточно ли такого ответа или оставались еще важные вопросы, казалось, именно это и определяло дальнейшую судьбу Сухо-андроида. Принять свою сущность казалось лучшим вариантом, нежели впадать в уныние из-за того, что она стала чьей-то копией, или зацикливаться на прошлом в поиске «настоящей Сухо».

Когда их взгляды встретились, уголки губ Сухо слегка приподнялись. Игривый изгиб как бы намекал, что ее не нужно жалеть. Возможно, она старалась выглядеть беззаботной, как показалось Сонюль ранее, но ей понравилась эта улыбка.

После разговора Чжио остался в мастерской, чтобы помочь с работой. Пока дядя был в отъезде, поступило несколько заказов на ремонт. Когда Сухо и Сонюль вышли на улицу, уже наступила ночь. Они начали спускаться по тропе к подножию горы. Тени деревьев, напоминающие раскрытые рты, окружали хижину.

– Обычно мы спим в хижине. Есть гамак, так что можешь переночевать там. Поступай как удобнее. Буду учить тебя нырять с завтрашнего дня. Ночью в воду заходить опасно.

– Ты идешь спать?

– Что еще делать, солнце зашло.

Сонюль хотела узнать, зачем спрашивать очевидное. Но тут до нее дошло: поскольку Сухо являлась андроидом, то не нуждалась во сне и могла хорошо видеть в темноте.

– О, тебе не нужен сон? Тогда будет лучше пойти в мастерскую. Там есть немного книг. Они промокли из-за воды, но если хочешь скоротать время…

– Нет, мне просто кое-что интересно.

Сухо хотела узнать что-нибудь о Ногосане. Она поняла, что случилось с Сеулом, но для нее оставалось загадкой, как люди продолжали там жить. Девушка была бы благодарна за информацию, раз уж ей предстоит пробыть на Ногосане некоторое время.

– Дело несрочное. Если хочешь спать, можем поговорить об этом завтра. Так или иначе, уже слишком поздно.

Сонюль соврала бы, если бы сказала, что не устала. Ведь за один день произошло столько всего. Но она подумала, что неловко откладывать разговор только лишь из-за сонливости. Сон приходит каждый день, но сегодня Сухо впервые на Ногосане. Значит, гость важнее.

– Все в порядке. Это не займет много времени.

Ногосан был небольшой горой, которую можно обойти за пятнадцать минут. Чуть ниже мастерской располагалась хижина, а дальше – поле. На поле были высажены только фасоль и картофель. Растения давали хороший урожай даже в засоленной почве и легко поддавались пересадке.

– Дети, которых ты видела ранее, работают в поле. И приносят воду.

– Вы просто пьете морскую воду?

– Нет, конечно. Люди из Канвондо иногда сбрасывают с вертолетов ящики с гуманитарной помощью. Среди вещей есть и опреснители для воды. Они работают за счет внутреннего аккумулятора, так что их можно использовать, опустив в резервуар с водой. Процесс занимает около полугода. Но резервуар нужно наполнять самим.

– Погоди, вы заставляете детей этим заниматься? – удивленно спросила Сухо.

– Таскать ведра туда-сюда утомительно, но несложно. Они ведь не умеют работать с техникой. Дядя получает в качестве платы за ремонт рыбу и голубиные яйца. Люди с других гор обращаются к нему с просьбами починить что-нибудь.

– А как же остальные взрослые?

– Они давно переехали в другие места.

– Уехали, бросив детей? Разве так можно?

– Нет, дети остались, потому что здесь им нравится больше. Будь то из-за дяди, из-за меня с Чжио. Жить на Ногосане гораздо лучше, чем на Намсане. Разумеется, дети могут хоть сейчас поехать на Намсан или Курёнсан, если захотят.

– Родители им разрешили?

Сонюль вдруг ощутила, что между ней и Сухо есть некое расстояние. В этом заключалась разница между тем, кто помнит прошлое, и тем, кто живет лишь настоящим. Сеул потерял слишком многое, чтобы можно было рассуждать о правильности ситуации. Мужья без жен. Пары без детей. Дети без родителей. Ничего из этого не было чем-то странным.

Вскоре люди стали думать, что странными были сами слова. Слова, которые не оставляют человека в покое, даже если он один. «Родители», «муж», «сын» – слова ушли под воду, подобно пылесосам и автомобилям, и ни один ныряльщик не смог бы поднять их со дна Сеула.

Когда Сонюль объяснила это, глаза Сухо округлились: «То есть, другими словами, если воспитывать ребенка трудно или утомительно, можно просто бросить его. Потому что никому нет до этого дела?»

Ныряльщица ответила, что нет понятий «утомительно» или «бросить». Не имеет значения, кто кого воспитывает. Важно лишь то, старший ты или младший и с какой горы.

В этой расшатанной и липкой сети люди вместе выстраивали жизнь. Сухо несколько раз моргнула, словно ей трудно понять этот незнакомый мир.

– Пускай дети остались, потому что им здесь нравится… Что делать, если они начнут скучать? Ведь наступят времена, когда они начнут тосковать по людям, которые живут на других горах.

– Тогда они могут встретиться с ними.

– Разве разрешено заходить в другие районы?

– Только если не спускаться под воду. Возвращаться домой, чтобы отдохнуть, и воровать – разные вещи. Учхан тоже приходит сюда, когда ему скучно.

Как только Сонюль произнесла имя Учхана, на ум пришло еще одно место, которое нужно было посетить. Поднявшись по главному хребту и свернув на тропинку, можно было увидеть небольшую поляну, заросшую густым тростником. Когда длинные тонкие листья колыхались на ветру, казалось, что ты находишься посреди моря.

Там спала Юан. Вот уже шесть лет.

– Кстати, есть еще один взрослый. Хочешь с ним встретиться?

– Ничего страшного, если мы пойдем к нему ночью?

– На самом деле это не живой человек, а могила. Я объясню по пути. Это немного напоминает историю, которую ты рассказала.

Возможно, было странно говорить о таких вещах с человеком, которого знаешь меньше суток. Однако Сухо охотно поделилась своими воспоминаниями. Сонюль надеялась, что та поймет Ногосан так же, как сама ныряльщица – девушку. Почему взрослые ушли, почему Учхан не любит дядю, почему дети остались здесь. Чтобы стать ближе к этим темам, сначала нужно было использовать имя Юан подобно камням, что кладут для перехода через ручей.

В большой группе всегда есть несколько человек, которые больше всех выделяются. На Ногосане такими были дядя и Юан. Юан была ныряльщицей. Она научила Сонюль и Учхана плавать, никогда не ссорилась с остальными. Поэтому ее все любили.

Сонюль запомнила женщину как человека, который мало говорит и много размышляет. Юан предпочитала плавание под водой общению с другими и после погружения на дно Сеула долго сидела на берегу. Ее глаза, обращенные к горизонту, были странно пустыми, и порой она казалась цветной тенью вместо человека.

Поэтому, когда она утонула, Сонюль не была удивлена. Точнее сказать, не утонула, а «вернулась в Сеул». Учхан, обнаруживший Юан, вынес ее на берег, но было слишком поздно. Женщина проболела две недели и умерла, оставив завещание с просьбой похоронить ее там, где она раньше жила. На вилле где-то в Сеуле.

Тогда взрослые с Ногосана верили, что оставлять людей в море – это плохо. Или, может быть, им не хватило решимости плыть так далеко с телом в лодке. И так как погода и без того была жаркой, в чем бы ни заключалась причина, в конце концов Юан упокоилась за зарослями тростника.

– Здесь.

Тростник покачивался в темноте. Его листья были мягкими и тонкими, с пепельным оттенком, словно сгорели подобно бумаге или носовым платкам. Казалось, что стоит лишь провести по листьям рукой, и они рассыплются.

Ночью окружение становилось более темным, незнакомым и далеким. То, чего не существовало днем, вдруг появлялось. И наоборот. Поэтому, когда Сонюль просыпалась ночью, ей казалось, что это похоже на блуждание по Сеулу. В такие моменты можно было случайно натолкнуться на что-то, чего раньше не замечал, или вспомнить о чем-то забытом.

– Учхан часто сюда приходит. Он был не просто младшим Юан, а ее родным братом. Поэтому он ненавидит дядю и хочет забрать мой кислородный баллон. Ведь тот всегда принадлежал Юан.

Когда человек тонул, даже если его вытаскивали из воды, как правило, он лишь кашлял и умирал через день или два. Вот что происходит, когда вода попадает в легкие. Но Юан мучилась еще целых пятнадцать дней. У нее была сильная лихорадка, но надежда на выздоровление оставалась. Цепляясь за нее, Учхан несколько дней подряд искал лекарства по всему Сеулу. Назначение таблеток было неважно. Если упаковка была в хорошем состоянии – все годилось.

В итоге Учхан тоже заболел. Очнувшись после двух суток непрерывного сна, он попросил Сонюль, которая была рядом с ним, проверить Юан. Спросить, принимает ли она лекарства. Тогда Юан была в мастерской, за ней присматривал дядя.

– Когда я подошла к мастерской, никто из взрослых не заметил меня. Я стояла возле двери и слышала все, о чем они говорили. Атмосфера была напряженной.

Сонюль сохранила в памяти увиденное тогда: ослепительно яркие звезды, открытое ночное небо ультрамаринового цвета и жаркую, тяжелую тьму, заполнившую мастерскую. В одном из углов скопилась целая куча упаковок с лекарствами. Юан поблагодарила дядю. Она была благодарна за то, что тот не заставлял насильно принимать лекарства, за то, что не слушал бредовые истории больной женщины, а просто оставил ее умирать.

Одиннадцать лет – слишком юный возраст, чтобы понять людей, которые не хотят жить. Сонюль осторожно покинула мастерскую и долго просидела у воды. Она думала, как объяснить все Учхану…

Время от времени волны накатывались, накрывая ее ноги, и с ними приходили вопросы. Почему дядя так поступил? Почему Юан поблагодарила его, хотя он не дал ей ни одного лекарства? Ответов не было. Юан не пережила ту ночь – она умерла. Сонюль металась, не зная, что делать, и в итоге рассказала Учхану как есть.

– Учхан пошел туда и убедился, что все это правда. Тогда начался хаос.

Люди понимали Учхана, но не винили дядю. Они разделяли чувства Юан. Есть проблемы, которые можно устранить, как поломку механизма, но есть и такие, которые возникают не по чьей-то вине и не исчезают.

То же самое случилось с Учханом, дядей и Юан. Дядя мог бы убедить Учхана, что это была попытка самоубийства, а не несчастный случай и что отказ от лекарств – исключительно воля Юан, но не сказал ни слова. Возможно, мужчина чувствовал вину, даже если выполнял чужую просьбу. Учхан, в свою очередь, не мог простить дядю. Или же просто не мог смириться с тем, что Юан ненавидела жизнь так же сильно, как и он сам.

– Ситуация не улучшилась. Один за другим люди покидали гору. Кто-то говорил, что не может остаться, потому что при виде тростника вспоминает о Юан, кто-то жаловался на угнетающую атмосферу, кто-то просто следовал за остальными. В итоге остались только мы. Изначально нас было гораздо больше.

– Почему ты осталась?

На вопрос Сухо ныряльщица выдавила улыбку. По правде говоря, она много раз думала о том, чтобы уйти. Гора был небольшой, на ней не водились голуби, которых можно разводить, было мало рыболовных удочек. И сбрасывали не больше одного ящика с гуманитарной помощью.

– Мне было неловко перед дядей. Если бы я тогда промолчала, ничего бы не произошло.

– Не думаю, что это твоя вина. Если бы дядя хорошо объяснил… – Сказав это, Сухо сменила тему, будто ее осенило. – Точно, так вот почему он не говорит о прошлом!

– Нет, так было с самого первого дня, когда все поднялись на гору. Поэтому сначала его считали странным, но я мало что об этом знаю. Мне известно лишь то, что его зовут Сомун Кён и что имя ему не нравится.

– Сомун Кён?

– Фамилия – Сомун, имя – Кён. Говорят, людей с такой фамилией практически нет.

Сонюль добавила, что это фамилия его матери. Раньше, когда взрослые собирались поболтать, кто-то шутил, что с такой необычной фамилией будет легко найти свою семью. Но дядя отвечал, что это не так. Он был единственным ребенком в семье и никогда не знал своего отца. К счастью, его мать умерла до того, как случилась катастрофа.

– Вот и все. Это лишь мое мнение, но я думаю, дядя не любит свое имя, потому что о его фамилии постоянно повторяют одно и то же и это его раздражает. Хотя фамилия Сомун действительно не так уж распространена…

Сухо покрутила это имя в уме. Имя Сомун Кён казалось ей знакомым, как и история про Юан и Учхана.

Сухо не могла рассказать о своей прежней жизни, зато могла долго говорить о том, каково быть пациенткой онкологического центра Сеульской больницы Сэган. Во время обеденного обхода ей давали два вида антибиотиков, раз в неделю проводили лучевую терапию, а когда она долго держала руки над грудью, кровь текла в обратную сторону по катетеру, прочищая сосуды. В каждой двухместной палате был робот-помощник, но им редко пользовались. В лучшем случае можно было попросить его вызвать медсестру. Позвать сиделку с соседней койки было легче, чем обратиться с просьбой к короткорукому роботу.

Поскольку срок пребывания в онкологическом центре обычно превышал несколько месяцев, пациенты, лежащие в одной палате, могли почувствовать особую связь друг с другом. Еще в палату заходили родственники и сиделки. Они вели себя так, словно человек, лежащий напротив них, был давно потерянным членом семьи. Больные же быстро находили общий язык, обсуждая условия в больнице или новые процедуры, искренне желая друг другу полного выздоровления.

Было удивительно, что можно проявлять доброту к незнакомцу просто потому, что вы с ним оказались в одной лодке. Но в этом не было ничего плохого. Настоящее раздражение вызывали посетители, которые, живя обычной и беззаботной жизнью, позволяли себе комментировать чужую боль.

Поэтому Сухо всегда лишь улыбалась в ответ на вопросы. Пока сверстники ходили на учебу вместе, она была вынуждена слушать лекции и выполнять домашние задания, будучи прикованной к постели. Неважно, считали ли это печальным или достойным восхищения. Как бы ни чувствовали себя другие по этому поводу, она не могла покинуть больничную палату.

Все пациенты, находившиеся в онкологическом центре на протяжении долгого времени, чего-то ждали. Будь то операция или день смерти. Хотя Сухо ждала операцию, она не исключала возможности, что смерть ее все же настигнет.

Все началось, когда ей было двенадцать. У нее болели ноги во время бега, поэтому она обратилась в больницу. Врачи поставили диагноз – «боли роста». Лишь после посещения нескольких других больниц девушка узнала о том, что у нее остеосаркома бедренной кости. Тогда она еще надеялась вернуться к обычной жизни после замены кости на титановую.

Сухо представляла неуклюжего продавца турецкого мороженого каждый раз, когда вспоминала о том периоде. Мужчина делал вид, будто собирается отдать мороженое покупателю, но в итоге баловался и ронял на землю, терпя убытки. Если бы это происходило в парке аттракционов и он просто вернул бы три тысячи вон за мороженое, это можно было бы списать на милое происшествие. Но здесь, в онкологическом центре сеульской больницы Сэган, речь шла о жизни Сухо.

После установки искусственной кости она прошла курс реабилитации и снова смогла ходить, но вскоре начала испытывать боли в копчике. Девушка надеялась, что это временно, однако обследование выявило распространение остеосаркомы на таз. Поскольку заменить тазовую кость было сложно, врачи предложили попробовать лучевую терапию. Иногда казалось, что есть улучшения, но в конечном итоге перед Сухо предстала 3D-модель. Остеосаркома прогрессировала: сначала бедренная кость, потом таз, затем позвоночник.

Болезнь стала настолько привычной, что в конце концов девушка начала относиться к происходившему с безразличием. Она подумала: «Наверное, так и закончится моя жизнь».

– В координатной плоскости сфера задана уравнением x² + y² + z² = 4, пусть две точки движутся по этой поверхности, и их проекции на плоскость y = 4 обозначим как P₁ и Q₁… Почему ты снова отвлекаешься?

– Я слушаю.

– Конечно, я ведь разговариваю. Проблема в том, что ты слышишь, а не слушаешь.

– Я все понимаю.

– Вижу, что тебе неинтересно, и сомневаюсь, стоит ли продолжать занятия. Честно говоря, в них нет необходимости. На твоем месте я бы целый день смотрел фильмы или играл в компьютерные игры.

В этот момент с соседней койки внезапно раздался упрек. Это была тетушка Хи.

– И это ты говоришь ребенку, который хочет учиться?

Когда восемнадцатилетнюю Сухо положили в больницу в пятый раз, ее новой соседкой по палате оказалась тетушка Хи. Их знакомство началось со слов: «Как же так, ты же еще молода», закончилось тем, что они рассказали друг другу истории своих госпитализаций. Хи не ложилась под нож с тех пор, как много лет назад ей удалили доброкачественную опухоль. Она шутливо говорила о том, что на старости лет вдруг предстоит операция на печени. Если судить по времени, проведенному в больнице, Сухо стала для нее кем-то вроде наставника.

Если тетушку поразила история Сухо, то саму Сухо удивило имя женщины: в больницу попадало немало людей, похожих на Хи, но девушка не знала, что в Корее существует подобная фамилия. Сомун. Тетушку звали не Со Мунхи, а Сомун Хи. Сухо это почему-то понравилось. Возникало чувство, что мир становится немного сложнее. Похоже, существовало много вещей, о которых она не знала. Казалось, что, даже безвылазно находясь в больнице, по-прежнему можно было расширить свои горизонты.

И это же стало причиной, почему Сухо быстро сблизилась с Кёном – точнее, с дядей Кёном.

– Ты учишься, чтобы поступить в колледж, или просто хочешь чему-то научиться?

– А есть разница?

– По твоим словам, изучать геометрию и векторы неинтересно. Если не собираешься сдавать выпускные экзамены, в этом нет необходимости.

– Используешь это как предлог, чтобы перестать меня учить?

– Давай займемся чем-нибудь увлекательным. Пусть это будет не измерение площади, как ты говоришь, странных картинок. И не лекция от магистра в области электронной инженерии. А что-то, что действительно тебя заинтересует.

Кён стал репетитором Сухо спустя три недели после их знакомства. Этого бы не случилось, не заговори он с ней первым. То ли из-за общительности, то ли ему просто было необычно видеть девушку младше него, восседающую на больничной койке, но время от времени он задавал Сухо разные пустяковые вопросы.

Сухо это тоже нравилось. Отчего-то было весело просто наблюдать, как незнакомец двигается и болтает прямо перед ней.

Вскоре она поняла, что, несмотря на свою резкость, Кён был хорошим человеком. Из-за крупных черт лица он производил впечатление негодяя, но становился очень милым, когда улыбался. Его внешность и поведение напоминали медведя. Это был не свирепый хищник с густым мехом, а мишка из мультика. Даже неуклюжесть казалась забавной.

– Ты ведь еще не выпустился из магистратуры.

– И поэтому ты отвлекаешь меня всякой бессмыслицей. Даже если так, указывать на отсутствие степени невежливо…

Кён был на шесть лет старше Сухо и учился в магистратуре университета в Сеуле. Он говорил, что ужасно занят, поскольку занимался еще и репетиторством, но даже в водовороте дел всегда заходил в больницу дважды в неделю, чтобы навестить тетушку Хи, свою мать. Один раз в будние дни и один раз в выходные. Его отец не показывался, Кён приходил один.

Позже молодой человек рассказал, что отца никогда не было в его жизни, поэтому ему дали фамилию матери. Впрочем, на какие-либо серьезные темы они толком не общались. Кён просто приходил и время от времени отпускал бессмысленные шутки в адрес девушки, бездумно сидящей на койке напротив.

В любом случае, раз у Кёна не было никаких дел и им обоим нравились подобные разговоры, встал вопрос о репетиторстве. После операции как раз прошло три недели, и Сухо уже восстановилась и могла самостоятельно сидеть. Ее родителям тоже было без разницы, сколько платить репетитору. На самом деле это была небольшая цена за облегчение чувства вины. С тех пор как Сухо оказалась в больнице, мать с отцом внезапно начали говорить, что следовало хотя бы раз отправиться в путешествие всей семьей. Сожалели о том, что были слишком заняты и теперь не осталось никаких совместных воспоминаний.

Репетиторство стало выгодным для всех. Кён зарабатывал деньги, а родители Сухо чувствовали, что делают что-то для своей дочери. Девушке нравилось подолгу разговаривать с незнакомцами. Не с кем-то, чья роль четко определена, вроде сиделки или преподавателя, читающего лекции онлайн, не с кем-то из случайного чата или игры, а с настоящим человеком, который ничего для нее не значил и которого она никогда раньше не знала. Пусть этот человек и стал ее репетитором.

Когда девушка виделась с Кёном, казалось, что она пересекает невидимую, тонкую границу и попадает в совершенно иной мир. Университет, за которым находилась небольшая гора, казался более странным, чем фильм, где шкаф служил порталом в волшебный мир. Возможно, ощущение возникало из-за осознания, что университет находится всего в десяти километрах от больницы, но Сухо не сможет туда добраться.

Когда она поделилась своими намерениями, Кён ответил так:

«Ты должна прийти, когда выпишешься из больницы и будешь самостоятельно передвигаться. Как придешь, угощу тебя чем-нибудь вкусным. Сможешь? Выпишут – приходи. А потом…»

Встретилась ли она в конечном итоге с Кёном?

Память обрывалась на больнице. Сухо не имела представления о том, что произошло за четыре года после этого, и тем более не знала о случившемся за пятнадцать лет, когда Сеул оказался под водой. Но судя по тому, что дядя, которого представила Сонюль, совершенно не узнал ее, похоже, в какой-то момент их связь оборвалась. Или он стал совершенно другим человеком. Стал совершенно другим человеком или…

В голове Сухо образ дяди распадался на несколько граней, как угловатая гипсовая статуя из художественной школы.

Дядя Кён.

Дядя с Ногосана, который хорошо разбирается в механизмах.

Его зовут Сомун Кён.

Сомун. Кён.

Девушка не думала, что в нынешнем Сеуле могут встретиться два одинаковых имени, но она также не воспринимала дядю с Ногосана как прежнего дядю Кёна. Так же как Сеул 2038 года и Сеул 2057 года существенно различались, так и двадцатипятилетний Кён и сорокачетырехлетний Кён являлись совершенно разными людьми.

Почему Кён так изменился? Потому что тетушка Хи скончалась? Потому что Сеул затопило? Возможно, обращение «дядя» осталось из-за ученицы, которая давно умерла?

Сухо снова составила список того, что нужно выяснить. Что произошло за четыре года между 2038-м и 2042-м? Если дядя с Ногосана – это дядя Кён, то почему он делает вид, будто ничего не знает? Помнит ли дядя о двадцатидвухлетней Чхэ Сухо? Хотя это было не более чем предположение, но Сухо показалось, что все как-то связано.

Было много сомнений.

Было рано рассказывать об этом Сонюль.