– Государь император желает еще раз почитать стихи, написанные его первым министром Яном на веерах, – обратился евнух к фрейлине Чин.

– Я, злосчастная, – со слезами взмолилась Чхэ Бон, – нечаянно ответила на эти стихи и записала ответ на веере. Знаю, что совершила смертный грех. Если государь прочитает их, он обязательно прикажет убить меня. Право, лучше покончить с собой, чем быть казненной. Когда я наложу на себя руки, то похоронить себя я поручаю тебе. Умоляю тебя, не отдай меня на съедение воронью!

– К чему такие слова? – отвечал евнух. – Император милосерден и великодушен, он не накажет строго. Правда, бывает, что и святой человек прогневается, но тогда я уж постараюсь уговорить его и выручу тебя. А теперь следуй за мной, госпожа придворная сочинительница.

Госпожа Чин последовала за ним, но у дверей остановилась, а евнух вошел к императору и передал ему стихи. Сын Неба стал читать их одно за другим и наконец дошел до веера Чхэ Бон. Увидев, что под стихами Ян Со Ю появились другие, он с удивлением осведомился у евнуха, что это значит, и тот доложил его величеству:

– Госпожа Чин призналась мне. Полагая, что ваше величество не станет снова требовать стихи, она своевольно сочинила ответ и приписала внизу, а теперь, боясь, что ей не избежать смертной казни, решила покончить с собой. Но я отговорил ее и привел сюда.

Государь перечитал ее стихи. В них говорилось:

– У нее определенно к кому-то глубокое чувство. Где-то с кем-то она встретилась – таков, насколько я понимаю, смысл этих стихов, – задумчиво произнес государь. – За талант ее можно пощадить и даже поощрить.

И он приказал евнуху позвать госпожу Чин. Чхэ Бон вошла и распростерлась на ступеньках перед троном, умоляя о прощении.

– Если ты расскажешь всю правду, – изрек государь, – мы простим тебе вину. У тебя с кем-то была любовная связь?

Госпожа Чин, отбивая земные поклоны, поведала:

– Как могу я утаить? До того как мой дом был разгромлен, Ян Со Ю по пути на экзамены проезжал мимо нашей усадьбы, мы случайно увидели друг друга и сложили оды «Плакучей иве». Я послала к нему свою кормилицу, и мы договорились о помолвке. А накануне, во время приема у вашего величества во дворце «Явление феникса», я узнала старого знакомого, но Ян Со Ю меня не узнал, и я, тоскуя о прошлом, начертала эти отвратительные строки. Но ведь я теперь ему неровня, и за мою недопустимую вину меня и убить не жалко.

– Если так, ты, очевидно, можешь припомнить и оды «Плакучей иве», с помощью которых вы договорились о помолвке? – спросил растроганный император.

Госпожа Чин тут же написала оды и подала.

– Хоть и тяжела твоя вина, – милостиво сказал государь, – но твой талант заслуживает пощады. К тому же тебя очень любит принцесса Нан Ян. Именно за это мы и прощаем тебя. Преданно служи принцессе и не поступайся своей совестью.

Он возвратил ей веер, и госпожа Чин, с трепетом поблагодарив государя, удалилась.

Когда Воль-ван возвратился из дома наместника Чона и известил императрицу-мать, что Ян Со Ю уже сделал свадебный подарок, она пришла в плохое расположение духа.

– Ян Со Ю достиг должности первого министра, – сказала она, – и должен бы считаться с интересами двора. На что похоже его упрямство?

Государь поддержал ее:

– Свадебный подарок – еще не свадьба. Мы лично укажем ему на это, и он не посмеет ослушаться.

На следующий день Сын Неба призвал Ян Со Ю и сказал ему:

– У нас одна сестра, и красоты необыкновенной, поэтому, кроме тебя, некому стать ее достойным супругом. Мы через Воль-вана известили тебя об этом, а ты сослался на то, что сделал свадебный подарок. Ужасно опрометчивый ответ. В прошлом, когда государь выбирал себе зятя, так случалось даже, что первую жену прогоняли. Поэтому Ван Си-чжи[58] всю жизнь раскаивался, и лишь Сун Хун не подчинился приказу государя. На наш взгляд, это неправильно. Как можно толкать человека на неблаговидный поступок? Но ты в другом положении. Если ты теперь откажешься от брака с девицей Чон, она легко найдет себе другого мужа. А поскольку ты еще не сочетался с ней браком, репутация ее от этого не пострадает.

Первый министр поклонился до земли и отвечал:

– Ваше величество не только не карает меня, а даже наоборот, терпеливо разъясняя, разговаривает со своим подданным, будто отец с сыном. Слов не нахожу, как глубоко взволнован я и благодарен вам за это. Но я все-таки осмелюсь заметить, что положение вашего верноподданного несколько иное, чем у других. В дни, когда я прибыл в столицу из далекой провинции и некуда мне было голову приклонить, я нашел в доме наместника Чона теплый прием. К тому же я не только сделал свадебный подарок его дочери, но у нас с наместником установились отношения тестя и зятя. Ко всему прочему, если мужчина и женщина видели друг друга в лицо, они определенно уже связаны чувством супружеской привязанности и долга. А обряда мы не совершили до сих пор только в силу моей чрезвычайной занятости государственными делами. Теперь, к счастью, окраина приняла наше подданство, в пограничных районах спокойно, и я как раз собирался, взяв отпуск, съездить на родину, чтобы привезти сюда старушку-мать. А после того мечтал, выбрав благоприятный день, совершить обряд бракосочетания. И вдруг неожиданно ваше величество издает приказ. Я в смятении и не знаю, как поступить. Если я, устрашась наказания, покорно исполню вашу волю, девушка Чон до самой смерти не выйдет замуж за другого. Ведь для нее это все равно что быть брошенной мужем. Не ляжет ли это темным пятном на честь государя?

– Твои личные чувства и чувство долга глубоки и серьезны, но ты же опора государства, один из его столпов. И не только мы считаем тебя достойным стать нашим зятем – наша матушка тоже в восхищении от твоей красоты и добродетелей и лично настаивает на бракосочетании с принцессой. Так что никак нельзя отказываться. Но женитьба – это серьезное событие в жизни человека, и здесь нельзя быть легкомысленным. А теперь убьем время, поиграем-ка с тобой в падук, – сказал государь и велел евнуху принести падук. Повелитель и подданный вступили в состязание и отложили игру, лишь когда стемнело.

Дома Ян Со Ю встретил убитый горем наместник.

– Сегодня вдовствующая императрица прислала указ, повелевающий возвратить тебе свадебный подарок, – сказал он, смахивая слезы. – Я уже передал его Чхун Ун, и она отнесла все в сад. Что будет теперь с нашей дочерью? Кто позаботится о нас, стариках? Я-то еще кое-как держусь, а мать от потрясения совсем памяти лишилась, людей не узнает.

Ян Со Ю побледнел, ошеломленный известием, и глубоко задумался.

– Вы только подумайте, какая несправедливость! – вымолвил он наконец. – Неужели если я подам прошение на высочайшее имя, то во всем дворе не найдется человека с беспристрастным взглядом?

Наместник всплеснул руками и стал отговаривать его:

– Ты уже дважды ослушался приказа императора. Мне страшно подумать, что будет с тобой, если ты теперь еще пошлешь прошение! Наверняка сочтут это тяжкой виной. Не так все это просто, как кажется. Еще вот что я хотел сказать: небезопасно для доброго имени оставаться тебе жить в саду при моем доме. Как ни прискорбно нам так вдруг расставаться с тобой, но лучше переехать тебе в другое место.

Ян, не отвечая, прошел в сад. Чхун Ун, обливаясь слезами, подала ему свадебный подарок и сказала:

– Сколько времени прошло с тех пор, как я по распоряжению барышни стала прислуживать вам! Сперва делила с вами ложе ради шутки, задуманной моей хозяйкой, а потом полюбила навеки. Но злой дух помешал, люди позавидовали, и моя хозяйка уже не надеется на свадьбу. Я тоже навсегда расстаюсь с вами и отныне буду снова служить своей барышне. О Небо! Неужто таков удел человека?

Не в силах слышать ее рыдания, Ян Со Ю сказал:

– Я собираюсь подать прошение на высочайшее имя, попытаться убедить государя. Кроме того, согласно обычаю, женщине, которая хоть раз отдалась мужчине, положено следовать за мужем. Как же ты, сударыня Весна, можешь изменить мне?

– Я хоть и никчемная девушка, но тоже знаю «три служения женщины»[59], – отвечала Чхун Ун, – да и чувства мои несколько иные, чем у других. Мы с младенчества росли вместе с барышней, и никогда мне не давали понять, что она существо высшее, а я – низшее. Я поклялась всегда быть вместе с барышней, делить с ней счастье и горе, честь и позор. Весеннее Облачко следует за барышней, как тень следует за телом. И если тела уже нет, как же может остаться его тень?

На это Ян Со Ю возразил:

– Твою преданность хозяйке можно считать похвальной, но ваше положение неодинаково. Она может выйти замуж за кого угодно и где угодно: на востоке или западе, на севере или юге. А разве тебе ничто не помешает, согласно правилам для женщин, служить вместе с барышней другому человеку?

– Ваши слова, – отвечала Чхун Ун, – прежде всего говорят о том, что вы не знаете ни барышни, ни меня. Твердое решение барышни – не покидать родительского крова. А после того как отец и мать расстанутся с миром, она уйдет в монастырь, пострижется в монахини и станет молиться Будде, чтобы в последующей жизни никогда не превращаться в женщину. Я в точности последую ее примеру. И если вы снова захотите увидеть Чхун Ун, то говорить об этом можно будет только после того, как ваш свадебный подарок возвратится в комнату барышни. В противном случае мы разлучаемся навсегда. А я хочу лишь одного: чтобы в последующей жизни стать собакой или лошадью в вашем доме и преданно служить своему хозяину. Только прошу, берегите себя!

Отвернувшись, она села и рыдала еще полдня. Потом поднялась, дважды поклонилась и ушла.