Затем она выстрелила ему в ноги и попала в лодыжку. Он споткнулся, продолжал мчаться вперёд, и она схватила его с расстояния в четыре фута, её адреналин бешено зашкаливал. Теперь он лежал на спине, тяжело дыша, но не двигаясь. Его лодыжка подкосилась. Она сказала, пытаясь отдышаться: «Всё, Виктор.

Даже не думай дёргаться. Эй, мы тебя с головой и с ног до головы прикроем.

Виктор не двигался, просто лежал и стонал.

Шерлок крикнул ей через плечо: «Калли, Берни, я его поймал. У нас всё хорошо. Виктор никуда не денется».

Виктор крепко зажмурился. Он услышал голос женщины, почувствовал тяжесть её ноги на груди и ужасную боль в раздробленной лодыжке, отдающую в живот. Он почувствовал острую боль в виске, облизнул губы и почувствовал вкус крови. Он боялся прикоснуться к лодыжке, боялся того, что почувствует. Лучше уж ходить с оторванной половиной головы, чем никогда больше не ходить. И он ничего не мог с этим поделать. Хуже того, он знал, что не сможет помочь Лисси.

Где была Лисси? Убила ли она Савича? Он так не думал; он не думал, что этого парня можно убить. А этот рыжеволосый агент, который его застрелил, был его напарником.

Кто такая Осень? Что она с ним сделала? Он помнил, как беспомощно катался по земле, как его тело дёргалось и ныло. Осень была маленькой девочкой? Нет, это невозможно, там никого не было. Всё это было ложью, это было что-то, что сделал Савич, но что он сделал и как? Он чувствовал, как холодеет, чувствовал, как страх грызёт края его сознания.

Если бы он только застрелил Савича сразу, когда тот беспомощно лежал рядом с Берни, застрелил бы обоих, всё было бы кончено. И Лиззи знала бы, что всегда может на него рассчитывать. Конечно, Лиззи могла бы убить их сама, но ей хотелось поиграть с ними, поиграть и с ним тоже.

Это была огромная ошибка, самая большая ошибка, которую они когда-либо совершали. Их последняя ошибка.

Виктор помнил, как всё было до всего этого: годы с родителями, как отец избивал мать, когда ему хотелось, а потом она вернулась с ним в Джордан, чтобы ещё немного пошалить. Жива ли она вообще? И тётя Дженнифер, те годы, когда эта безумная женщина указывала ему, когда есть, когда чистить зубы, с кем разговаривать, и как она убьёт его, если он хоть раз тронет её драгоценную тринадцатилетнюю дочь, единственного человека, которого он когда-либо любил, порожденную этим…

Безумная женщина. Он всё ещё чувствовал остриё мясницкого ножа, который она держала у его шеи, крича на него. Тётя Дженнифер подумала, что он приставал к Лиззи. Какая шутка, но он не стал защищаться, не рассказал ей, что именно Лиззи с её молодой, распускающейся грудью пришла в его крошечную спальню под карнизом. Лиззи остановила мать, выхватила нож, но всё равно, не прошло и часа, как тётя Дженнифер ударила его молотком, хотя знала, что это Лиззи – о да, знала. Он думал, что умрёт, но нет.

Виктор знал, что у него нет будущего. Он подозревал, что понял это с того самого момента, как Лисси легла к нему в постель. А теперь Лисси могла быть мертва. На этот раз ей ни за что не уйти от полиции. Всё кончено.

Слезы текли по его лицу сквозь ручейки крови, но не от ужасной боли в сломанной лодыжке, а от того, что он больше никогда не увидит Лисси.

Он не думал, что ему нужно будущее. Он открыл глаза и посмотрел на агента, стоявшую над ним с маленьким пистолетом в руке, направленным прямо ему в окровавленное лицо.

Калли подошёл к ней сзади, медленно опустил оружие и посмотрел на него сверху вниз. Он сказал бесстрастным голосом: «Ты помнишь меня, Виктор? Я тот парень, которого ты связала на полу в своей спальне, тот парень, которого ты хотела разнести в клочья?

Ты хоть помнишь, как вы с Лисси застрелили мать и отца на кухне в Александрии? Ты застрелил двоих из-за чёртовой машины. Скольких ещё вы с Лисси застрелили без всякой причины? Вы оба бешеные, Виктор. Вы оба сумасшедшие.

Виктор сказал: «Я не сумасшедший».

«Ага, конечно», — сказал Калли. «Ты собираешься всё свалить на ту девчонку-подростка, с которой спал с тринадцати лет?»

Шерлок слегка положила ладонь на плечо Калли, почувствовав, как тот дрожит от ярости.

«Я никогда не трахал Лисси! Слышишь, никогда такого не было. Ей нужен был я, только я. Она всегда говорила, что знает меня, с того момента, как я пришёл, она говорила, что знает меня до глубины души. Ты пытаешься убить её! Ты хочешь видеть её мёртвой!»

Калли пнул Виктора в бок, но тот, казалось, даже не заметил этого. Он крикнул ему: «Пора тебе послушать, сопляк. Тебе повезло, что ты не убил Берни, а то я бы тебя сам прикончил».

Шерлок видел, что Калли всё ещё трясётся от ярости, и она спокойно сказала: «Но поскольку ты не убивал Берни и агента Савича, мы с Калли отвезём тебя в больницу. Мы даже поможем тебе, ведь у тебя прострелена лодыжка. Тебе нужен платок, чтобы вытереть кровь с лица? А, вот и Берни.

Мы его поймали, Берни, без проблем».

Берни открыл рот, но Калли перебил его.

«Жаль, что я не нашёл тебя первым», — сказал Калли и снова пнул Виктора. «Держу пари, Берни хочет того же. Тогда бы ты не отделался этой жалкой раной на ноге».

Виктор посмотрел на них бесстрастными от боли глазами.

«Ты должен был умереть. Вы все были бы мертвы, если бы не эта девчонка, Осень. Кто такая Осень? Там не было никакой девочки».

«Ты прав, Отема рядом не было, — сказал Шерлок. — Но тебя это сейчас не особо волнует, Виктор».

Виктор попытался подняться, зашипел от боли и упал на бок. Они услышали его шёпот: «Лисси хотела поехать в Монтану. Похоже, теперь этого не произойдёт».

Калли и Берни подняли его, поддерживая его за плечи. Он плакал и стонал, оставляя кровавый след на каменистой земле.

Шерлоку было всё равно, что он говорил; она слишком беспокоилась о Диллоне. Лиззи всё ещё могла быть где-то там, и это была вина Шерлока. Она могла бы её прикончить, должна была, но не могла заставить себя выстрелить той девчонке в спину. Она на мгновение потеряла концентрацию, а Лиззи двигалась так быстро, словно её не было видно, всё это было неожиданно, а потом Шерлок выстрелил в неё, но лишь ранил, возможно, даже не сильно. Диллон мог быть мёртв, потому что… Шерлок покачала головой. Никаких оправданий. Она облажалась по-крупному, подвергла всех их опасности. Она не выполнила свою работу.

Если бы не Осень, Виктор бы убил Диллон. «Осень», — прошептала она, смутно осознавая, что Виктор ругается и плачет одновременно.

«Спасибо за наши жизни».

«Шерлок, вы, ребята, в порядке?»

Савич, хромая, пробирался сквозь деревья. Он был почти цел. Достаточно хорошо.

Она одарила его широкой улыбкой.

Виктор замер на месте. Он закричал: «Где Лиззи?

Что ты сделал с Лисси?

Савич взглянул на измученное лицо юноши, на разъедающий душу страх в его глазах. Он сказал: «Она ушла, Виктор».

Виктор поднял лицо к темнеющему небу. «Лиззи!

О Боже, Лисси, ты не можешь умереть, ты не можешь!» Он плакал, как потерянная душа из ада.

73

ПИСА-РИДЖ, ДЖОРДЖИЯ

Уистлер посмотрел на неё сверху вниз, и Итан воспользовался шансом. Он бросился на Уистлера, отбросив его к стене. Его пистолет заскользил по полу.

«Осень, развяжи меня!»

Осень упала на колени рядом с матерью и начала развязывать узлы.

Джоанне пришлось наблюдать, как Итан и Уистлер обмениваются ударами, пока она наконец не освободилась.

Джоанна, пошатываясь, поднялась на ноги и оттолкнула Отем за себя. Она хотела помочь Итану, но видела, как он сражается. Он не нуждался в ней.

Уистлер оказался сильнее, чем думал Итан, но у него не было реальных шансов.

На стороне Итана была ярость, ярость настолько глубокая, что она нашла отклик в самой примитивной его части.

Он жаждал крови. Он ударил Уистлера ногой в грудь, сбил его голову руками и ударил головой о белую стену.

Он не остановился, даже когда увидел красные пятна на ярко-белом фоне и услышал стоны Уистлера.

«Нет!» Теодор Бэкман споткнулся и упал на колени с высокого помоста. «Нет!»

Он снова закричал и указал длинным пальцем в сторону двух мужчин. Он повернулся, чтобы посмотреть на свою внучку, эту драгоценную девочку, которую он ждал, чтобы она стала будущим его семьи. Он почувствовал жгучую боль в груди и медленно упал на землю.

Он втянул воздух, пытаясь дышать.

Итан в последний раз ударил Уистлера головой о стену и отпустил его.

Уистлер сполз по стене, оставляя следы своей крови, образующие причудливые узоры, словно нарисованные грязными пальцами.

Итан стоял над ним, втягивая воздух и пытаясь усмирить свою ярость. Он обернулся и увидел старика, лежащего на красивом ковре, поджав ноги. Он не спал и смотрел на Итана. «Ты убил Колдикота?»

«Сомневаюсь». Он не сказал, пытался ли.

Итан повернулся к Отем и Джоанне: «Вы в порядке?»

Осень кивнула, когда Джоанна крепко обняла ее,

Она погладила дочь по волосам. «Всё хорошо, детка, теперь всё хорошо.

У нас всё в порядке, Итан. А у тебя?

Теодор Бэкман позвал, садясь на полу и протягивая руки к Отем.

«Осень! Моя драгоценная внучка, ты дотянешься до звёзд вместе со мной, ты покоришь небеса. Иди сюда, дитя, иди к своему дедушке». Он медленно повернул голову к двери. Они смотрели на неё, смотрели, как она медленно открывается.

Там стоял Блаженный, его темные глаза горели гневом.

Теодор закричал: «Благословен, сын мой! Скорее, шериф и Джоанна!»

Но Итан не смотрел на него. Он не поднимал головы и ринулся на Блесседа, изо всех сил нанося ему удар в живот, отбросив Блесседа назад, в открытую дверь, и тот с силой ударился о стену коридора.

Блаженный застонал от боли, когда повязка на его плече покраснела от крови. Но он ударил Итана локтем по затылку, отчего тот упал на колени.

Джоанна бросилась на Блесседа, ударив его головой в грудь, как это сделал Итан. Блессед схватил её за шею и рывком поднял, но Джоанна не смотрела на него. «Неважно». Блессед сильно ударил её в челюсть. Джоанна упала.

"Нет!"

Блаженный вбежал обратно в комнату как раз в тот момент, когда Осень приземлилась на него.

Она кричала на него и била кулаками в живот. Блессед схватил её и тряс.

Осень подняла голову и уставилась на него. Он

Он застонал, вырвавшись из горла, и упал назад. Он ударился о стену позади себя и медленно сполз на пол, не двигаясь.

«Мама!» Осень вбежала в прихожую, упала на колени, трясла мать за плечи, легонько постукивала ее по лицу и, плача, умоляла ее проснуться.

Итан в мгновение ока оказался рядом. Он подхватил Джоанну на руки и покачал её. Они все как один обернулись и увидели, как к ним, пошатываясь, идёт Теодор Бэкман. Он закричал, и его голос эхом разнёсся по тесному пространству, словно Моисей, кричащий с вершины горы: «Ты подвела меня, Осень. Ты недостойна носить моё имя. Ты как твоя обычная мать, совершенно бесполезная. Я отрекаюсь от тебя, как отрекся от твоего отца!»

Он поднял пистолет и выстрелил.

Пуля попала Отем в грудь.

74

Больница Палмертона

ДВАДЦАТЬ МИЛЬ К ВОСТОКУ ОТ ПИС-РИДЖА

Джоанна сказала Савичу, что ей чудом удалось пережить транспортировку, но это так.

Она перенесла двухчасовую операцию и была ещё жива, когда Савич и Шерлок приехали в больницу на следующее утро. Савич – на костылях. Он не обращал внимания на натяжение недавно наложенных швов на бедре, как и на постоянную боль, теперь, когда Отем умирала.

Итан сообщил персоналу больницы, что они с Джоанной женаты, объяснил он Савичу по мобильному, когда их вертолет ФБР приземлился на аэродроме Рикеттс-Филд, всего в пяти милях от больницы, поэтому не могло быть никаких сомнений в том, что он и Джоанна могут остаться с Отем в отделении интенсивной терапии.

Итан сделал огромное одолжение и организовал эвакуационный вертолёт, чтобы забрать их с поляны у амбара. Он сказал Шерлоку слишком спокойным голосом:

онемели, на самом деле, — это начальник полиции Пиза-Риджа Энни Паркс и все шестеро ее

Помощники шерифа прибыли разобраться с Теодором, Блесседом Бэкманом и Колдикотом Уистлером, которые были ещё живы, как раз в тот момент, когда прибыл санитарный вертолёт. Он рассказал ей о Кьелле, о людях, которые прятались, когда вспыхнуло насилие, и о тех, кто не смог выбраться оттуда достаточно быстро. Он велел ей искать свежую могилу, когда снова станет светло.

Савич и Шерлок смотрели на Отем через открытую занавеску отделения интенсивной терапии.

кабинка, её бледное личико неподвижно, оба её невероятно маленьких запястья привязаны к капельницам, на лице кислородная маска. Она выглядела ужасно хрупкой, и Савич это ненавидел. Он продолжал мысленно говорить с ней, повторяя снова и снова, что она справится, что он познакомит её с Шоном, и она станет его старшей сестрой и будет им командовать. Он сказал, что хочет видеть её улыбку, только для него, рассказал ей об Астро, о том, как, когда она поправится, они с Шоном смогут бросить ему фрисби, и как он облизнет ей рот, если она не будет осторожна.

Он не слышал ни шёпота её голоса, не чувствовал даже тени её присутствия. Он молился, чтобы она как-нибудь его услышала. Он чувствовал, что должен продолжать говорить, потому что больше ничего нельзя было сделать. И он снова и снова задавался вопросом, как такое маленькое существо смогло выжить после пули в груди.

Медсестра из отделения интенсивной терапии сказала им, что это хороший знак: она дышит самостоятельно и ей больше не нужен аппарат искусственной вентиляции легких.

Доктор Мэддокс, торакальный хирург Отем, бодрый после нескольких часов драгоценного сна, вышел из палаты вслед за Итаном и Джоанной. Он сказал им: «Не буду лгать, как я уже говорил, она была близка к смерти, но перенесла операцию блестяще». Это была ложь, но доктор Мэддокс не собирался говорить её родителям, что чуть не потерял её.

«Она сильная маленькая девочка».

Шериф и два агента ФБР, подумал он. По крайней мере, он мог предоставить им разобраться, как семилетняя девочка получила пулю в грудь. Он не обратил особого внимания на все эти безумные разговоры, которые слышал по этому поводу. На это не было времени. Он коснулся руки Джоанны и пожал руку Итану.