Он ослабил хватку на руке Отем. Она подбежала к матери, но Джоанна, не обращая на неё внимания, опустилась на колени рядом с Итаном и начала копать, выдергивая комья земли и травы и отбрасывая их как можно дальше.

«Мама», — Отем потянула ее за рукав, но Джоанна не обратила на нее внимания.

Отем схватила Итана за куртку, но, как и ее мать, ее там словно и не было.

«Вернись, вернись», – прошептала она и больше не могла говорить, потому что горло застряло от слёз. Она занесла кулак и со всей силы ударила Итана. Он не дрогнул, никак не отреагировал, продолжая копать землю большими горстями и бросать её через плечо. То, что она видела, было ужасно, но Отем ничего не могла с этим поделать.

Она слышала, как земля ударяется о землю.

Она не смотрела на Грейс, да и не могла. Она упала на колени и начала разгребать комья земли.

«Прекрати! Иди сюда, Осень», — сказал Блаженный и потянул её прочь.

«Я им помогу. Дай мне им помочь. Дай мне тоже копать».

"Нет."

Блаженный повалил Отем на землю рядом с собой и удерживал ее там.

Казалось, она просидела рядом с монстром несколько часов, наблюдая, как ее мать и Итан копают могилу для Грейс, и наконец, настолько измученная, что ее мозг окончательно отключился, она уснула.

Когда могила стала достаточно глубокой, Благословенный

Завернул Грейс в спальный мешок и велел шерифу положить его на дно ямы глубиной в четыре фута. Он так и сделал.

«А теперь выходи».

Итан выбрался из ямы и молча встал возле могилы Грейс.

Осень спала, уткнувшись лицом в сложенные чашечкой ладони.

Блаженный снял свою куртку и накрыл ее ею.

Он сказал: «А теперь вы оба засыпьте могилу».

На то, чтобы засыпать тело Грейс землей, ушло меньше времени, чем на выкапывание могилы. Когда всё было сделано к полному удовлетворению Блесседа, он велел им почтительно встать по обе стороны от могилы Грейс. «Шериф, вы и…» Он бросил быстрый взгляд на Отем, увидел, что она крепко спит, и сказал: «Вы с этой сучкой помолитесь за моего брата».

Ифан сказал: «Господь — Пастырь мой, я не буду хочу... Через мгновение к нему присоединилась Джоанна.

Благословенная мысль о матери, об ужасном, разрывающем душу горе, которое она испытывала, и о том, как ком в горле. Он молился, чтобы она поняла. Она должна была понять. У него не было выбора. Он слушал плавный, ровный голос, почти монотонный, без всякого чувства в словах. По крайней мере, они знали все слова. Это было хорошо.

Блессед хлопнул себя ладонями по плечам. Без куртки ему становилось холодно, но это ничего, Отем нуждалась в тепле больше, чем он. В конце концов, она была всего лишь маленькой девочкой, такой маленькой и хрупкой, и она была его племянницей. Она была важна для него. Он хотел бы, чтобы она поняла. Но ещё слишком рано, и ребёнок был слишком мал, слишком зависим от матери, этой стервы, которая её контролировала.

Она поймёт, поймёт, что он поступил правильно. Блессед плотнее укутал её в куртку. Он не хотел, чтобы она заболела.

Осень еще спала — благословение, подумал Блаженный и улыбнулся иронии этого.

— благословение, и именно этим он и был, именно это говорили ему и мать, и отец. Улыбка сползла с его губ. Как сказать маме, что история закончилась неправильно, что ещё один её сын погиб, погиб из-за шерифа?

«Моя вина», – сказала Грейс. Нет, Грейс не виновата, Блаженный никогда бы этого не принял. У Грейс был дар, он был добрым, его душа была на небесах с Мартином.

Мартин был на небесах? Он надеялся, что да, но он был вдали от семьи так много лет, почти половину своей жизни, и мама наконец сказала: « Отпусти его, отпусти». он идет, Он вернётся сам. Но Мартина развратили, и всё из-за неё, а потом эта стерва принесла его домой в урне.

А теперь Грейс тоже умерла, и он будет гнить в этом спальном мешке, прикрытый кучей тяжелой черной грязи, потому что он делал то, что должен был делать.

Всё пошло не так. Всё пошло не так, и Грейс погибла. Он будет лежать здесь вечно.

Это было неправильно.

Блаженный чувствовал, как его ярость нарастает, пока он не затрясся изнутри. Так сильно было желание убить их обоих, стереть их с лица земли, словно их никогда и не было. Но с Отем будет тяжело, если он нарушит данное ей слово. Он не знал, что она сделает, а мама сказала, что он должен вернуть её. Ей нужна дочь Мартина. Он посмотрел на них. Они были грязными, покрытыми могильной грязью Грейс. Он подумал, что не сможет покинуть эту глушь, если они будут в таком состоянии.

«Отведите нас к ближайшему ручью, шериф».

Блаженный взял Осень на руки и

За Итаном и Джоанной. К счастью, она всё ещё спала, потому что эти двое измотали бедняжку, волоча её по пустыне, и, вероятно, не дали ей ни еды, ни воды, спеша увести её от него и Грейс. Шериф, казалось, знал, куда идёт, даже в темноте.

Блаженный был впечатлен.

51

АТЛАНТА, ДЖОРДЖИЯ

четверг утром

Оранжевое зарево озарило серое предрассветное небо. Даже в такую рань на дороге было много машин, в основном грузовиков и фургонов. Они остановились в небольшом отеле «Хилтон», потому что оба были измотаны, но сон не приходил. Шерлок наконец сел. Туманный утренний свет наполнил комнату. Она увидела, что Диллон не спит и смотрит в потолок.

«Мы вывели Шепард из обращения», — с удовлетворением сказала она. «Она за решёткой и пугает сокамерников своими скандированиями».

Савич повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Он улыбнулся.

«Когда она накричала на одного охранника, я подумал, что он упадет в обморок».

«Видишь? Мы молодцы. Ты сказал Итану, что мы отрубим змее голову, и мы так и сделали». Она поцеловала его в ухо, затем посмотрела в окно, на яркое утреннее небо. «Ну, не думаю, что усну». Она позвонила Оксу на мобильный и, слава богу, дозвонилась. Она включила громкую связь, и Окс сказал им, что они готовятся войти, поскольку уже достаточно светло. Но Окс звучал очень обеспокоенно.

«Я позвоню вам, ребята, как только мы их найдем, или мне будет известно больше».

Она рассказала ему о Шепарде в тюрьме в Атланте, а затем добавила: «Окс, мы думаем, Блессед и Грейс возвращаются домой, в Брикерс-Боул. Пожалуйста, оставайтесь на связи».

Когда она отключила телефон, Савич сказал: «Я пытался дозвониться до Отем, но она не отвечает». Он вздохнул. Он боялся за них и не видел ничего хорошего, если Окс и все остальные помощники шерифа не получили от них ответа. С другой стороны, в этой глуши связь была не очень хорошей.

Шерлок был прав. Они одержали одну победу. Он вспомнил всеобщий шок, когда впервые увидели старушку в наручниках, которую тащили в камеру. Скандирования и крики смягчили шок.

Шепард был крепко спрятан. Оставались Грейс и Блессед. Он чувствовал, как паника нарастает, и хотел выбить её из головы. Что ж, он получил то, что хотел. Он готов был поспорить, что его абонемент в спортзал каким-то образом…

связались с Blessed and Grace.

Четыре агента ФБР дежурили в «Брикерс-Боул» и ждали их возвращения. Но что, если они не вернутся? Возможно, Джоанна и Итан оба были мертвы. Нет, Савич не мог этого принять, просто не мог.

Ему нужно было это прекратить, он сводил себя с ума.

Он сказал: «Я бы хотел, чтобы Отем ответила на мой звонок».

Он прижал к себе Шерлока, и они погрузились в изнуряющий сон.

Было около одиннадцати часов утра, когда мобильный телефон Савича заиграл песню Рианны «Umbrella».

Это был Олли Хэмиш. Савич включил громкоговоритель, как Шерлок сделал с Оксом.

«Савич, все в порядке, позвольте мне сразу это сказать.

Лисси Смайли и Виктор Нессер каким-то образом нашли ваш домашний адрес. Как вы знаете, мы следили за вашим домом. Дейн Карвер и Джек Краун заметили, как они пытались пробраться к заднему двору сразу после рассвета. Вернее, они заметили друг друга. Им удалось вернуться к машине и выехать оттуда, прежде чем Дейн и Джек смогли их схватить. Лисси высунулась из окна пассажирской стороны и стреляла в них изо всех сил. Виктор по дороге сбил пару почтовых ящиков и повредил детский велосипед. Слава богу, никто из ваших соседей ещё не проснулся.

Джек рассказал мне, что это была дикая погоня с гудками, в которой участвовало полдюжины местных полицейских машин. Они оставили раненого пешехода и небольшой «Фольксваген», перевернувшийся на бок у Потомака, и проскочили через мост прежде, чем мы успели его закрыть. Затем они врезались прямо в ворота Арлингтонского национального кладбища.

Савич сжимал в руке телефон. Было трудно молчать, ждать и слушать. Ему хотелось поскорее вытрясти слова из горла Олли. Наконец он не выдержал.

Он ровным голосом сказал: «Они их не поймали. Лисси и Виктор сбежали».

«Пока что», — сказал Олли. «У них лопнула задняя шина, когда они ехали по траве и кустам, они опрокинули несколько надгробий и врезались в дерево.

Дейн сказал, что машина была полностью разбита, переднее и заднее стёкла были разбиты выстрелами. Но Лисси и Виктор уже успели скрыться, прежде чем они добрались до машины.

Савич сказал: «Это значит, что им придется раздобыть машину, и они угонят ее, если понадобится, независимо от того, сколько людей вокруг».

«Да, у нас местная полиция патрулирует улицы в радиусе мили от Арлингтонского национального кладбища, оцепляет периметр, проверяет все дома. Знаешь, Савич, Лисси ещё не может полностью восстановиться , так что ей нужно их притормозить. Возможно, мы ещё до них доберёмся».

Но Савич в этом совершенно не был уверен. Быть убийцей было гораздо проще, чем копом — копы должны были соблюдать правила. Лисси и Виктор могли бы схватить машину и снова отправиться в путь за пять минут, если бы были готовы посеять хаос — и они действительно были готовы, Савич знал это. Им было всё равно, что они оставят после себя. Лисси убьёт всех в машине, если это даст им несколько минут до обнаружения тел.

Дэн, Джек и Олли тоже это знали.

Савич сказал: «Я идиот. Мне следовало сразу же выселить Шона и Габриэллу, но я не думал, что Лисси и Виктор вернутся так быстро. Мы с Шерлоком собирались в Титус-Хитч или, может быть, обратно в Брикерс-Боул, мы ещё не знали точно, куда, но не сейчас, когда эти двое шляются по Вашингтону. Мы вернёмся домой, Олли, как только сможем».

Олли знал, что он сделал бы то же самое: он бы пробежал весь путь обратно, если бы пришлось, чтобы убедиться, что с его ребенком все в порядке.

Он сказал: «Понимаю. Слушайте, наши агенты продолжат наблюдение за вашим домом в Джорджтауне. Отправляйтесь в аэропорт. Я позвоню вам, как только у меня появится пара билетов на первый рейс до Вашингтона. Слушайте, ребята, с Шоном всё в порядке».

Выключив телефон, Савич почувствовал на своей шее теплое дыхание Шерлока.

«Это было слишком близко, Диллон, слишком близко. Они не собираются сдаваться.

Лисси не остановится, пока на нее не наденут наручники или она не умрет.

«Согласен. Ею движет месть, только ярость и месть. Если Лиззи загоняет лошадей, а я думаю, что так и есть, то можно ожидать ещё большего безумия и отсутствия какого-либо планирования. То, что они сделали сегодня рано утром, — пытались вломиться в наш дом…

Джорджтаун, его полнейшее безумие пугают меня до смерти».

«Мы должны попытаться найти их, прежде чем они попытаются снова напасть. Дело в том, что мы не знаем, где сейчас Итан, Джоанна и Отем. Но, возможно, нам удастся найти Виктора и Лисси».

«Возможно, — медленно проговорил Савич, — Виктор действительно напуган, хочет найти камень и залезть под него. Но не Лиззи, никогда. И всё же, хотя мы знаем, что она альфа-самка, я готов поспорить, что они вернутся к Уиннетту». Он покачал головой и пожал плечами.

«Но что я знаю?»

«Ты ведь это чувствуешь нутром, не так ли?»

Он кивнул, она поцеловала его и бросила ему штаны. «Давай одеваться и ехать в аэропорт. Дома мы лучше разберёмся, что происходит».

Савич подумал об Отем. Он попытался связаться с ней ещё раз перед посадкой в самолёт, но она не ответила.

52

ДЖОРДЖТАУН, ВАШИНГТОН, округ Колумбия

Четверг

Савич прижал Шона к себе и провел кончиком пальца по левой брови мальчика.

Он почувствовал такое блаженное облегчение, что с ним всё в порядке. Шерлок щекотал ему рёбра.

Шон смеялся и кричал на Астро, чтобы тот спас его. Астро прыгал на них, визжа во весь голос, его хвост хлестал из стороны в сторону так быстро, что всё вокруг было размыто.

Савич улыбнулся матери, которая стояла рядом, наблюдая и тоже улыбаясь, с тарелкой шоколадного печенья в руке. За ней стоял конгрессмен Феликс Монро из Миссури, вдовец десяти лет назад, и он тоже улыбался, наблюдая. Савич не очень хорошо знал конгрессмена, так как только начал встречаться с матерью. Савич почувствовал себя странно, но знал, что не должен был. Он посмотрел на мать и увидел в её глазах тревогу, которую ей удалось скрыть от Шона.

Диллон? Ты там? Где ты, Диллон?

Савич сказал: «Шерлок, возьми эту обезьяну и засунь ей в рот печенье. Мне нужно ответить на звонок».

"Осень?"

Он кивнул.

«Слава богу. Иди, Диллон. Эй, милый, пойдём съедим немного бабушкиного печенья, ладно? Вижу, Феликс тоже жаждет».

«Астро обожает печенье», — сказал Шон Феликсу. Феликс считал его крутым, потому что тот показал ему, как работает его iPhone.

«Твоя мама права. Я тоже», — сказал Феликс. «Твоя бабушка готовит самое вкусное, что я когда-либо ел».

«Но ты не можешь дать Астро шоколад, Шон, его от него стошнит».

И, естественно, первый вопрос, вырвавшийся у Шона, был: «Почему?»

Савич быстро вышел из гостиной, прошёл по коридору к кухне и вошел в туалет на первом этаже дома своей матери. Он закрыл дверь, а затем закрыл глаза по той простой причине, что это сразу же избавило его от всех отвлекающих факторов. Осень? Вы все… Да? Твоя мама? Итан?

Он увидел её, ясно как день: спина прижата к стене, ноги подтянуты к груди, волосы собраны в спутанный хвост, на бледных щеках высохли слёзы. Она не выглядела раненой, но выглядела измученной. Скажи мне, что случилось.