Однажды я делала общий обход в наркологической клинике. В то время в отделении на стационарном лечении от алкогольной зависимости или от наркомании находилось пятьдесят мужчин. Помимо стандартных врачебных вопросов о самочувствии и ходе лечения я задавала и такой: «Что вам известно о влиянии алкоголизма на ваших детей?» Ведь многие из них имели семьи…
Ответы моих пациентов разделились на две группы:
▪ «Никакого влияния моя болезнь на моих детей не оказывает! Мой сын меня пьяным не видел. У нас все хорошо!».
▪ «Алкоголизм может вызывать слабоумие у детей». Причем на добавочный вопрос, имеются ли признаки слабоумия у ваших сыновей или дочерей, мужчины отвечали категорически: «Нет!».
Вывод неутешительный: пятьдесят из пятидесяти пациентов, больных алкоголизмом, не имеют никакого представления о влиянии их болезни на потомство. Немногим больше знают об этом и люди вне больницы (я имею в виду среднестатистического гражданина).
После этого обхода я пришла в ординаторскую, задумалась, и мне на ум пришли шутливые стихи Бориса Заходера:
– Что мы знаем о лисе?
– НИЧЕГО!
(И то – не все!..)[45]
У людей, не специалистов в этой области, в головах – либо ужастики об уродствах и слабоумии детей алкоголиков, а также о жутких последствиях пьяного зачатия, либо – твердое, непонятно откуда взявшееся убеждение, что никакого вреда алкоголизм родителей детям не несет. «Вот я знаю девочку или мальчика…» – и далее следует эмоциональный рассказ о том, какая это замечательная, умная, здоровая девочка и какой способный мальчик, несмотря на то, что их родители пили за четверых!
А как на самом деле? Этому вопросу и посвящена эта часть книги.
Для начала я предлагаю развеять самые опасные мифы – те, которые мешают понимать и видеть правду.
Алкоголизм – это распущенность
Удивительно, почему эта идея так живуча? Мир, особенной ученый, давно признал алкоголизм болезнью, но мне по-прежнему приходится спорить с родственниками больных, которые никак не хотят с этим фактом согласиться. Мне даже стало казаться, что, отстаивая свое верование в «распущенность», «слабоволие» страдающего зависимостью, его родные преследуют какую-то свою психологическую выгоду. Давайте разберемся: если зависимость – распущенность, то больной человек – распутник. Его можно обвинять, злиться на него. А выгода состоит в том, что обвинитель при этом чувствует себя почти «святым» и одновременно – жертвой: «Я же лучше, я не напиваюсь. Посмотрите, как я страдаю! Я заслуживаю сочувствия».
Я совсем не отрицаю, что созависимому родственнику необходимо сочувствие! Только это – отдельная тема. А проявления алкоголизма все равно надо считать болезнью. И раз так, сочувствие необходимо и алкоголику.
«Мой отец выпивал, но под забором никогда не валялся»; «Мой отец – не алкоголик, хотя однажды кодировался»
Очень многие люди не признают своих родных больными алкоголизмом, хотя следовало бы. Фразу «Он же под забором не валяется» можно услышать очень часто!
Дело в том, что поставить диагноз «алкоголизм» не всегда легко. Да, действительно, если пьяный человек лежит под забором, то проблема ясна.
Диагностика алкоголизма не представляет сложности лишь в далеко зашедших случаях. Но, представьте себе, таких, далеко зашедших – всего 5 % из всех людей, страдающих алкоголизмом! Не правда ли, это шокирует: а что же остальные?! Что – пьет по праздникам, значит, уже алкоголик?
Родственники больных долгое время не могут решить, есть у их близкого человека болезненная зависимость, или он «просто любит выпить», и ничего страшного в этом нет. Эта глава написана как раз для них, а также для тех людей, которые хотели бы определить сами для себя, сформировалась у них зависимость от алкоголя или нет.
Вот приходит мужчина с вопросом:
– Доктор, мне кажется, что я – алкоголик. Я выпиваю один раз в три месяца, но моя пьянка обычно длится три дня. Так продолжается регулярно в течение последних пяти-шести лет. Скажите, мне необходимо лечиться?
Как вы думаете, что тут ответить? А вот что:
– Не знаю. Давайте исследуем вашу проблему детальнее.
Так же недостаточно для постановки диагноза, скажем, такого сообщения жены о своем муже:
– Мой муж очень часто приходит с работы пьяным, но алкоголиком себя не считает. Я не знала, что и думать, и начала вести счет его «пьяным» и «трезвым» дням. Получилось в среднем двенадцать трезвых дней в месяце. Это что – алкоголизм?
Часто мои клиенты задают вопрос: как можно самим распознать, есть алкоголизм или нет? Они имеют право знать! Поэтому я предлагаю им ориентиры для диагностики, которые можно использовать еще до встречи с врачом-наркологом.
«А при чем тут наследственность? Я не верю»
Еще одна страшилка гласит, что алкоголизм и другие зависимости передаются по наследству. И здесь, увы, я вынуждена предостеречь читателя: как раз это мнение имеет под собой основание – строго научные аргументы. В науке нет места вере, здесь уместны лишь доказательства, добытые методологически уместными исследованиями. Если вас глубоко интересует эта тема, подробнее о научных исследованиях и выводах относительно генетики зависимости вы можете прочитать в моей статье[46].
Казалось бы, генетические факторы относятся к области теории. Нет, для практики жизни они очень важны! Генетические факторы проявляются лишь во взаимодействии с внешней средой. Именно поэтому я перестала работать клиницистом-генетиком и освоила новую специальность – семейного психотерапевта. Ведь генотип, на котором сосредотачиваются ученые-генетики, неизменен, а на внешнюю среду (обстановку в семье, отношения и пр.) можно влиять. Вот где становятся заметны, значимы практические результаты твоей работы – когда отношения в семье улучшаются, становится гораздо более вероятным оздоровление больного зависимостью, и тогда все риски для его детей снижаются. Поэтому работа с семьей в моем понимании – главное направление профилактики в наркологии.