Коль скоро ты человек, ты будешь время от времени ошибаться – это естественно и нормально! И в здоровых (функциональных) семьях к этому относятся спокойно, разрешают делать ошибки. Их преодоление помогает расти и учиться. Как говорится, не ошибается тот, кто ничего не делает! Члены семьи поощряют и взрослых, и детей исследовать незнакомые стороны жизни – а в таком деле ничего не получается с первого раза. Первый блин, как известно, комом. Но при этом все члены семьи берут на себя ответственность за свои действия, промахи и успехи.
«С первых дней занятий в школе мне было ужасно трудно вставать по утрам. Меня поднимала с кровати вся семья. В третьем классе дела пошли еще хуже. Пока однажды я… не вырос. В тот день я никак не мог встать, и терпение отца лопнуло. Он оставил меня в покое. Когда я все же проснулся, оказалось, что уроки уже начались. Я пришел в ужас и стал просить отца написать записку „с уважительной причиной“. Он сказал: „Нет уж, придется тебе признаться, что ты проспал. Если хочешь, я пойду вместе с тобой, но объясняться будешь сам“. Тот стыд я помню до сих пор, но раз и навсегда научился вставать по утрам. И я благодарен отцу за урок, а главное, за его поддержку и доверие».
В здоровых семьях дети чувствуют свою принадлежность семье, так называемую позитивную сплоченность (то есть «мы вместе потому, что нам хорошо друг с другом», а не потому, что «нас связывает серьезная беда»). И в то же время в здоровой семье уважают и ценят личностные различия: да, мы вместе, но это не значит, что сын, например, не может выбрать профессию, которая в семье никогда не практиковалась.
Дети в проблемных семьях видят себя через мутное стекло родительского взгляда на мир. Ошибки здесь запрещены. Семейные проблемы подмывают и растворяют самоуважение человека, всех членов семьи. Дети не знают, есть ли у них почва под ногами. Они не могут твердо стоять на земле, поскольку их корни (родительская семья) – больные и слабые.
Неуверенность не только в завтрашнем дне, но и в том, что произойдет сегодня вечером, превращает детей в маленьких часовых. Они словно все время стоят на посту, чтобы быть готовыми встретить проблему и защитить себя. Они храбро сражаются, чтобы побороть неодолимую проблему. Непредсказуемость событий – единственная постоянная и предсказуемая характеристика таких семей.
Сплоченность там тоже есть, но она замешана на критицизме, непостоянстве, отрицании проблем и чрезмерном стрессе. Выживание там возможно, но какой ценой? Выживание заменяет жизнь, но разве это жизнь?
В здоровых семьях родители интересуются тем, чем занимаются их дети, они в курсе их дел. При этом ожидания родителей реалистичны, а похвала и поддержка постоянны. Ребенок постоянно ощущает, что мама с папой рядом, в любой момент подскажут, помогут, и в то же время он чувствует себя самостоятельным, понимает, что завершение дела зависит от его усилий.
Девочка-подросток решила участвовать в песенном конкурсе. Мама и папа поддержали ее, помогли найти студию для записи «минусовки», подсказали, к какому педагогу по вокалу можно походить. Но увидев, что дочь бросила все на самотек, врет в нотах, честно сказали: «Дочь, ты не дорабатываешь». Одобрение – не означает, что хвалить надо притворно.
В трудных, проблемных семьях все зависит от настроения родителей. Похвалы, одобрения в такой семье дождаться трудно, зато критики там с избытком! Мама может при чужих людях, в присутствии сына, сказать: «Да он у нас не очень умный. Таким уж уродился, не всем же Эйнштейнами быть!». А самое ужасное для ребенка, если его достижения, его дела, которые он с успехом завершил, не замечаются, обесцениваются или даже игнорируются.
Отрицание помогает справиться с болью. «Секрет семьи» защищен масками и тщательно подобранными в разговоре словами. И хотя эта стратегия помогает семье выживать, она обеспечивает главной проблеме долголетие: если она не признается, ее не решить!
Созависимый, то есть «правильный» родитель, притворяется перед детьми, что ничего особенного не происходит, и настаивает, чтобы они воспринимали действительность именно так. «О, твой папа не пришел ночевать, потому что срочно уехал в командировку»; «Мы с твоим отцом не в ссоре, просто оба устали на работе и всю неделю не разговариваем».
Родитель отрицает даже такие факты, которые ребенок видит своими глазами. Малыш в замешательстве, он перестает доверять реальности. Дети начинают подавлять свои подозрения, сомнения и заглушают свои чувства в отношении проблем между родителями: «Раз мама так сказала, значит, все не так уж и плохо, как мне казалось!». До девятилетнего возраста человек смотрит на мир преимущественно глазами родителей, он почти не способен к критическому восприятию. Легче не поверить собственным глазам, чем усомниться в словах мамы!
Внешне, «на сцене», дети выглядят как будто нормальными. Мальчики и девочки стараются быть теми, кем они должны быть по мысли родителей – «вывеской», «визитной карточкой» несуществующего благополучия семьи. Такие семьи называют «фасадными»: снаружи все нормально, а внутри кошмар, который, увы, становится привычным.
Гнев – самая распространенная эмоция детей, это их реакция на семейную проблему. Но выражать его в трудной семье обычно запрещено, хотя сами взрослые постоянно кричат и раздражаются. Ребенку не у кого научиться здоровому, правильному выражению тяжелых чувств. Он усвоил, что сердиться нельзя, это неправильно, поэтому часто прячет свой гнев под напускной улыбкой, беспечностью.
Почему сердится ребенок? Причиной может быть отказ родителей поддержать его во время спора, предательство, двойные послания (помните, «я тебя люблю, иди отсюда, не путайся под ногами»?), невыполненные родительские обещания. Если, скажем, папа проявляет жесткость по отношению к ребенку, а мама видит это и не защищает, то малыш воспринимается это как предательство. Рассерженный родитель может поломать игрушки или испортить другие дорогие ребенку вещи. Вот откуда гнев, даже ярость! За которыми скрываются боль, печаль, ощущение беспомощности, горечи существования.
Дети из проблемных семей часто описывают свое детстве как несчастливое. А в зрелые годы они в два раза чаще болеют депрессиями (причем девочки подвержены таким состояниям больше, чем мальчики). Депрессия – печальное наследство, хотя часто она возникает лишь периодически. Этот диагноз может означать, что у человека накопилось много невыраженной агрессии.
Хорошая новость состоит в том, что не все дети страдают депрессиями. Явно лучше чувствуют себе те мальчишки и девчонки, чьи родители честно трудятся над тем, чтобы изменить отношения в семье. Сами депрессии тоже успешно лечатся.
Страх, тревожные предчувствия тоже становятся для выходцев из проблемных семей привычным делом. Непредсказуемость родительских ожиданий и реакций порождает страх неизвестности.
Придет ли отец сегодня домой? Будет ли мама кричать на папу? За что сегодня меня будут ругать?
Страх перед родительским гневом – очень устойчивое переживание, с ним трудно справиться! Гнев в проблемных семьях вообще не поддается никакой логике, он бессмысленный и постоянный. Все время кто-то на кого-то кричит и кто-то кого-то обвиняет.
Целыми днями может длиться перепалка на тему: «Нет, это ты виноват!» и «Нет, ты виновата!». Указательные пальцы родителей направлены друг на друга, словно дула пистолетов…
Дети в проблемных семьях привыкают к чувству вины. «Если бы я была хорошей девочкой, родители бы не ссорились», – говорила пятилетняя Аня. Дети часто думают, что они в состоянии сдержать гнев отца или матери, их ссоры, грядущий развод родителей и т. д.
Чувство вины не уходит с годами: став взрослыми, такие люди всегда готовы взять ее на себя. Даже если их не обвиняют, они заранее готовы извиняться! Взрослые дети из проблемных семей часто входят в кабинет врача или начальника с уже готовой фразой: «Простите меня».
Некоторые взрослые чувствуют вину за то, что думали в детстве: «Лучше бы мой отец умер, тогда бы сразу все это прекратилось». Некоторые винят себя в том, что сделали: может быть, ударили родителя, обозвали его, накричали. Чувство вины может заменять чувство гнева. Да неужели вина легче гнева?! Скорее, она – гнев, обращенный на себя.
В доме, где царит хаос, мало что может быть надежным, безопасным и контролируемым. Маме и отцу доверять нельзя. Ежедневная жизнь непредсказуема, болезненные чувства вытесняются и подавляются. Дети в трудных семьях тратят много энергии на то, чтобы просто быть, существовать, выжить.
Десятилетний Миша часто жаловался школьному психологу, что ребята в классе потешаются над его отцом, когда видят его навеселе. Это очень смущало Мишу. Поэтому он не играл с одноклассниками, избегал их как раз в то время, когда они становились тесной, дружной компанией. Один только мальчик Петя понимал его, потому что папа Пети тоже был любителем выпить.
Это обычная история с детьми из проблемных семей. Они прячут проблемы отца или матери, избегают приглашать к себе в дом друзей. Отец Наташи однажды пришел за дочерью в школу и устроил скандал. Это был позор перед всем классом! Ребята крутили пальцем у виска. Наташа очень смутилась, стала до того застенчивой, что говорила шепотом. Она замкнулась, ни с кем не дружила – стыд за отца девочка не могла забыть и не хотела испытать это чувство еще раз.
Многие дети в таких семьях строят невидимые стены вокруг себя, живут больше в мечтах и фантазиях, чем в реальном мире. Они как будто инкапсулируют свои чувства и не открывают эту капсулу до тридцати или сорока лет.
Горе у детей из проблемных семей может проявляться по-разному. Отсутствие хорошей семьи у ребенка – вот откуда чувство утраты, ощущение потерянного детства. В будущем эти переживания могут время от времени посещать человека. Помните слова Антона Чехова: «В детстве у меня не было детства»? Горевание – это состояние, описанное доктором Элизабет Кюблер-Росс[17]. Она сформулировала знаменитые «Пять стадий»: отрицание, злость, торг, депрессия, принятие.
До наступления подросткового возраста процесс горевания от утраты одного из родителей или обоих, физической или психологической («мать и отец с головой ушли в свои проблемы»), ребенком ясно не осознается. Затем это чувство очень мешает подростку осознать себя уникальной личностью, с чувством собственного достоинства и ценности. Незавершенное переживание горя, утраты может омрачать жизнь и мешать построить свою собственную семью. Психотерапевтическая работа с такими состояниями проводится по специальной программе, самолечение едва ли даст результат. Хорошо бы обратиться к психотерапевту или клиническому психологу.
Чувство собственного достоинства, своей ценности, одаренности и уникальности – все эти качества у ребенка развиваются только при условии, что родители дают ему столько внимания, сколько ему требуется. Внимание, которое получали сыновья и дочери измученных своими проблемами родителей, было смешано с так называемыми токсическими эмоциями – гневом, критикой, пренебрежением и пр. Вот что усвоили в итоге их дети.
▪ Я – не очень важный человек.
▪ Я постоянно путаюсь под ногами.
▪ Я приношу окружающим проблемы и трудности.
▪ Я не привлекательна (ен).
▪ Я очень шумный, или тихий, или неуклюжий (далее – что угодно).
▪ Я не сообразительный, я – тупой.
▪ Я ничего не могу сделать как следует.
▪ Мне нельзя ничего доверить.
▪ Я – эгоист и требую слишком много.
▪ Меня не любят.
▪ Я нежеланный, ненужный. Даже одного-двух таких убеждений достаточно, чтобы у ребенка сформировалась низкая самооценка! Потому что эти послания идут не от кого-нибудь, а от самых значимых лиц – родителей или тех, кто их замещает (бабушка, дедушка). Но дети вырастают и, став взрослыми, могут научиться, усвоить совсем другой взгляд на себя!
Виктор Франкл[18], выдающийся психолог, человек поразительной судьбы, известен своей несокрушимой верой в человека и его возможности. Прочтите его слова и попробуйте применить к себе. В одном из своих выступлений (1972 г.) он говорил: «Если мы хотим казаться идеалистами и переоцениваем человека, даем ему завышенную оценку и смотрим на него выше, чем он есть, знаете, что происходит? Мы способствуем тому, чтобы он был тем, кем он на самом деле может быть (выделено мной. – В. М.). Поэтому в каком-то смысле нам приходится быть идеалистами, поскольку так в итоге мы оказываемся настоящими реалистами. Знаете, кто это сказал? „Если мы рассматриваем человека таким, как он есть, мы делаем его хуже, чем он есть. Но если мы рассматриваем его таким, каким он должен быть, мы не даем ему стать таким, каким он мог бы стать“… Поэтому если вы не признаете у молодого человека его желание иметь значение, его поиск значения, вы делаете его хуже, скучнее, разочарованным. А если вы допускаете в этом человеке, в этом так называемом уголовнике или несовершеннолетнем преступнике или наркомане наличие хотя бы искры поиска значения… Давайте признаем это! Давайте допустим это! И тогда вы заставите его стать тем, кем он в принципе может стать»[19].