Савич сказал: «Капитан Полетт — тот человек, который будет держать вас в курсе событий.

Может быть, если им удастся поймать Мейкписа, они смогут узнать». Но Савич ни на минуту этому не поверил, как и Чейни с Шерлоком. Ксавье Мейкпис был профессионалом. Даже если бы копам удалось его поймать, он бы не стал говорить.

Чейни спросил: «Вы сказали, что отец Мейкписа — британец. У сына английский акцент?»

Савич сказал: «Мы не знаем. Но он работал по всему миру. Вероятно, он мог говорить с любым акцентом, который ему хотелось. И, похоже, у него нет особых привязанностей. Мы думаем, он работал на израильтян, на мулл, даже на МИ-6 однажды. У него нет стандартного образа действий — ну, он предпочитает удушать, когда может, проволокой, — но он использует то, что ему выгодно в данной ситуации, он очень тщательно продумывает свои действия, порой даже до странности сложные, и он занимается этим уже почти четырнадцать лет. Мало кому удавалось подобраться к нему близко, и никто не смог подобраться достаточно близко, чтобы поймать его».

Джулия сказала: «Августа задушили».

«Да, мы знаем. Скоро об этом узнает и полиция Сан-Франциско», — сказал Савич.

Джулия тихо сказала: «Он очень страшный».

«Да, он такой», — буднично ответил Шерлок. «Но с тобой же Чейни. Он ротвейлер».

Савич сказал: «Миссис Рэнсом…»

«Пожалуйста, зовите меня Джулия».

«Джулия, вы помните, у вашего мужа был клиент по имени Томас Паллак?»

«Да, конечно. Он и мистер Паллак были вместе очень долго, больше десяти лет, если мне не изменяет память. Почему?»

Они услышали, как Савич глубоко вздохнул. «Возможно, у нас есть какое-то совпадение с другим делом. Думаю, мы с Шерлоком приедем в Сан-Франциско вместе с шерифом из Вирджинии и ещё одним агентом ФБР из штаб-квартиры. Приятно поговорить с вами, миссис Рэнсом, Джулия. Вероятно, увидимся завтра». Повесив трубку, Чейни повернулся к Джулии. «Да, считайте меня своим ротвейлером. Ничего страшного с вами не случится, пока я дежурю. Готовы увидеть Уоллеса Таммерлейна?»

ГЛАВА 25

Чейни не спускал глаз с зелёной «Камри», петлявшей перед ним по Ломбард-стрит. Когда водитель «Камри» наконец отключился от телефона, Чейни сказал Джулии: «Видеозаписи, которые мы смотрели, — клянусь, я хотел сказать тебе, что всё это полная чушь, но твой муж, Джулия, он был очень хорош, очень правдоподобен. Остальные тоже, но Август Рэнсом меня по-настоящему зацепил, несмотря на моего скептика от начала до конца. Как ты думаешь, сколько там было выдающейся игры, а сколько — настоящей? Мне было сложно сказать».

Джулия рассмеялась. «Я чувствовала то же самое до того, как Август оказался со мной в больнице. Помню, как закатила глаза, когда редактор впервые дал мне задание взять у Августа интервью. Я думала, ему просто нужна была милая, позитивная заметка, после того как я узнала, что его жена использовала Августа, чтобы связаться со своим покойным отцом, и не переставала петь ему дифирамбы.

«Он изменил моё мнение, признаюсь. Я видел его в деле, видел, как он работает, как он справляется с скорбящими людьми, как он помогает им смириться с постоянным присутствием умерших близких. Он открыто говорил мне о том, сколько шарлатанов работает в этой сфере, что некоторые из них готовы на всё, чтобы заработать, и если у кого-то есть талант — харизма, полагаю, красноречие и способность убеждать людей, — то только Богу часто известно, кто говорит правду, а кто нет. Он говорил, что скорбящие — самые уязвимые люди на свете. Как я уже говорил, я всё ещё не был в этом уверен до Линка».

«Но ты глубоко горевала», — кивнула она.

Он свернул на своём «Ауди» в Пресидио, чтобы плавно проехать по огромной территории бывшей военной базы, и остановился рядом с кладбищем. Он повернулся к ней. «Но вы же верили, что он действительно общался с вашим сыном?»

«Да. У меня нет никаких сомнений. Разве ты не хочешь пойти к Уоллесу?»

«У нас есть время». Он хотел спросить её, почему у неё нет сомнений, но вместо этого сказал: «Хорошо, почему бы тебе не рассказать мне, что ты думаешь об Уоллесе Таммерлейне?»

«Вы уже знаете, что и он, и Бевлин Вагнер меня любят, что они восхищались Августом, что они горевали о его утрате вместе со мной. Помню, как полиция давила на меня, требуя назвать имена людей, которые могли убить моего мужа – конечно, кроме меня самой – я не могла назвать Уоллеса или Бевлина, просто не могла. Они оба мои друзья. Но…» Она замолчала, отвернувшись от него. «Всё в порядке. Не торопись».

Она глубоко вздохнула, выдохнула и повернулась к нему. «По правде говоря, я чувствовала себя такой беспомощной после убийства Августа, словно полиция нарисовала мне мишень прямо между глаз. А потом этот убийца, Мейкпис, пришёл за мной». Она протянула руку и коснулась его руки. «Чейни, хочу, чтобы ты знал, что я решила продолжать практиковаться с пистолетом, чтобы стать лучше. Я буду продолжать защищать себя. И знаешь что?

Может быть, придет время, когда я смогу защитить и тебя, когда смогу прикрыть твою спину».

Чейни медленно произнёс: «Не так уж много людей когда-либо предлагали прикрыть мою спину. Спасибо».

Джулия улыбнулась. «Пожалуйста. Что вы думаете о полицейских файлах с допросами Уоллеса Таммерлейна?»

«Было всего одно интервью. Да и не так уж много там было».

Джулия понизила голос и наклонилась к его правому уху. «Знаете ли вы, что некоторые считают, будто Уоллес убил свою жену ещё в Испании, в конце восьмидесятых?»

Он мог только смотреть на неё. «Это просто шок. Ты, должно быть, шутишь».

«Нет, правда, это правда. Я, конечно, ни на минуту в это не верю, но я не знаю точно, что произошло, ведь это было задолго до меня».

«В документах ничего не было об убийстве жены. Возможно, если бы они знали об этом, то занялись бы расследованием. Почему вы им не сказали?»

«Это легко. Август никогда не верил, что Уоллес был убийцей, и я тоже».

«Расскажи мне. Не редактируй, Джулия». Он накрыл её руку. «Послушай, две попытки Мейкписа убить тебя, очевидно, связаны с убийством доктора Рэнсома. Мне нужно всё ещё раз просмотреть, и мне нужна вся информация, которую я смогу получить. Не скрывай от меня, думая, что тебе нужно кого-то защищать, хорошо?»

Она кивнула. «Август сказал, что Уоллес и его жена Беатрис прожили в Мадриде почти семь лет, переехав туда в начале восьмидесятых. Уоллес стал экстрасенсом для всех богатых и знаменитых испанцев, даже для короля Хуана Карлоса и его чопорной компании, испанской элиты. Август сказал, что Беатрис была прекрасной женщиной, очень красивой, с её неземной светлой шевелюрой, но она была скорее шифром Уоллеса, его спутницей-тенью, тихой и бдительной. Он сказал, что редко видел, чтобы она разговаривала с другим мужчиной. Она была полностью сосредоточена на Уоллесе.

В 1988 году Уоллес взял её с собой в Сеговию, чтобы навестить клиента. Она спрыгнула с римского акведука. Это было признано самоубийством, несмотря на то, что свидетель сообщил, что видел рядом с ней на акведуке мужчину. Поскольку найти этого мужчину так и не удалось, они сочли это не испанским аналогом смерти от несчастного случая, а самоубийством.

«Было ли у Таммерлана алиби?»

«Нет. Он уже ушёл от своего клиента».

Чейни пожал плечами. «Тем не менее, похоже, самоубийство — это именно то, что произошло. Была ли у неё причина покончить с собой?»

Август сказал, что она была неуравновешенной, что Уоллес пытался скрыть степень её болезни, что он пытался оградить её от разговоров. Похоже, она в конце концов сломалась. Поэтому, конечно же, мельница слухов начала перемалывать что-то яростное. Когда испанские СМИ разбушевались, даже имя короля Хуана Карлоса стало мелькать в воздухе. Само собой, король был этим недоволен. Уоллес уехал на следующей неделе, сопровождая тело жены обратно в Огайо.

Чейни спросил: «Где похоронен Август?»

«В Коннектикуте, недалеко от Хартфорда. Там он родился и вырос, там до сих пор живёт его престарелая мать. Он хотел, чтобы его кремировали, он даже указал это в завещании, и я сделал это здесь. Его мать с тех пор со мной не разговаривала, потому что хотела похоронить его рядом с братом, сестрой и отцом».

Чейни на мгновение замолчал. Затем он снова взял её за руку. «Джулия, позволь мне сказать это прямо. Я знаю, что ты не убивала своего мужа, так что даже не думай об этом, хорошо?»

Её снова охватила волна благодарности к нему. Она улыбнулась ему, наклонилась ближе: «Хочешь угадать настоящее имя Уоллеса Таммерлейна?»

«Берни Шварц?»

"Худший."

Он ухмыльнулся, глядя на её живое лицо. «Да».

«Актис Холлирод».

«Да ладно, Джулия. Актис? Что за имя такое?»

«Его родители, должно быть, были под кайфом, когда он родился, как вы думаете?»

«Что-то наверняка. Актис. Что за ерунда с ребёнком».

«Ещё одно, Чейни. Уоллесу нравятся молодые девушки».

«Так же поступают и многие мужчины постарше. Подождите, только не говорите мне, что он педофил».

«О нет, конечно, нет, но он, похоже, очень благосклонно относится к женщинам, которые еще не достигли возраста голосования».

«Вы знаете это наверняка? Или это слухи в мире экстрасенсов? Или его коллеги просто читали его мысли и видели видения того, что он делал?»

Она склонила голову набок, отчего волосы упали ей на лицо.

«Я слышу нотки сарказма в вашем тоне?»

«Я стараюсь говорить обо всём открыто. Когда Уоллес начал отдавать предпочтение молодым женщинам?»

«Не уверен. Надеюсь, это случилось после смерти его жены. Августу это показалось забавным.

Он говорил, что, хотя я и далеко не дотягиваю до уровня Уоллеса, он, Август, все равно ценит меня».

Чейни заметил её глаза, возможно, потому, как она наклонила к нему голову. Её глаза, довольно приятного светло-зелёного цвета, сегодня блестели. Он вспомнил женщину, которую спас на прошлой неделе – бледную, сгорбленную, замкнутую в себе. Она изменилась, и перемены начались с того момента, как она спасла себя. Она всё ещё выглядела худой, но не хрупкой, не измождённой – она выглядела стройной и сильной. Казалось, она готова вибрировать, она была так прочно погружена в настоящее, сосредоточена и вовлечена. Да, вовлечена, вот именно, больше не жертва, больше не беспомощна.

Чейни понял, что она ему нравится, понял, что он действительно не хочет, чтобы она погибла от руки убийцы.

Она щёлкнула пальцами у него перед носом. «Земля — Чейни, ты там?»

«Да. Так это всё слухи о юных поклонницах Уоллеса?»

«Нет. На самом деле я видела, как одна из его девушек выходила из дома. Он, очевидно, не думал, что кто-то рядом, потому что ласкал её на верхней ступеньке. Потом он увидел меня, понял, что я видела, что он делает, и его взгляд наполнился желчью. Когда он понял, что я его не осуждаю и не отпускаю колкостей, он стал таким же, как всегда, добрым и обаятельным. Как я уже говорила, Уоллес пригласил меня на свидание, но до этого он просто звонил, чтобы узнать, как я, услышать звук моего голоса, иногда присылал мне цветы. Помню, как однажды сказала ему, что я слишком стара для него. Он только рассмеялся.

«Я ходила с ним ужинать лишь изредка, так как полиция все еще пристально за мной следила, возможно, даже установила за мной слежку».

«Нет, у них нет рабочей силы».

«Нет, правда, я просто уверена, что они решили: раз я уже вышла замуж за мужчину старше себя, почему бы не выйти за другого? Может, я просто следую шаблону, не так ли?»

«Что Бевлин подумал об ухаживаниях Уоллеса за тобой?»

«Он молод и считает Уоллеса старым. Не думаю, что он беспокоился или его это вообще заботило. Сообщество экстрасенсов невелико и очень склонно к кровосмешению. Секретов не так уж много».

«Ну, конечно, нет — они ведь читают мысли друг друга, да?»

«Ещё один сарказм. Честно говоря, я нечасто слышу о чтении мыслей, но было бы очень страшно, если бы кто-то из них мог это делать».

Чейни включил зажигание. «Ладно, пойдём посмотрим, сможем ли мы застать Таммерлана ласкающим другого подростка. Филберт, да?»

«Направо, четвертый дом от угла слева».

«Особняк, как у вас?»

«Он совсем не такой, как наш, мой. Вот увидите. Как странно. Я никогда не думала о своём доме как о поместье. Это просто мой дом, где я живу, а Фредди иногда заходит и роет диваны».

Он подумал о своей квартире, о том, как она поместилась бы на треть ее этажа внизу, подумал о шипении этого большого кота и улыбнулся.

В то утро под серо-стальным апрельским небом было много машин, дул резкий и холодный ветер. Часик солнца был бы кстати, подумал Чейни. В этот момент густые облака разошлись, и перед «Ауди» прорезал широкий луч солнца. Он надеялся, что это хороший знак.

Пока Audi Чейни плавно продвигался по дороге под углом в тридцать градусов, он сказал: «Никогда не забуду, как впервые взобрался на один из этих крутых холмов — мне казалось, что я сейчас взлечу с вершины земли. Это до сих пор заставляет моё старое сердце биться чаще».

«Просто попробуй управлять автомобилем с помощью палки».

Чейни сказал: «Мой друг, тоже агент, переведённый из Юты, ездил на механической коробке передач, хвастался, что он единственный настоящий мужик в офисе, что для этого нужно настоящее мастерство, пока однажды у него не отказало сцепление, и он, кувыркаясь, не вылетел задом наперёд на перекрёсток, полный машин. К счастью, никто не пострадал. В нашем офисе больше никто не ездит на механической коробке передач, включая его. А ты знаешь, что твои волосы похожи на мой стол?»

Она резко повернула голову. «Что? Я похожа на твой стол?»

«Твои волосы — того же цвета красного дерева».

«Понятно. Ну что, тебе нравится твой стол? Любуешься отделкой? Полируешь его каждый день? Может, он тебе даже так нравится, что ты ноги на него не ставишь?»

Он рассмеялся, чувствуя, как все заботы на мгновение свалились с его плеч. Он давно не смеялся: слишком много хлопот на работе, слишком много мошенников, с которыми невозможно было справиться, слишком много разочарований. Но сейчас ему было хорошо, очень хорошо. Он сказал: «Нет, я никогда не кладу ноги на стол, если только не босиком. Я боготворю свой стол, даже бумаги под компьютером держу, чтобы он не царапал пол. Я планирую быть похороненным вместе со своим столом».