Понедельник

Дэвид Колдикотт жил на Лили Понд Лейн в Бакхеде. Его столетний деревянный дом, стоявший в стороне от дороги, выглядел необычно, иначе и не скажешь: бледно-голубая и ярко-жёлтая краска, семь велосипедов, выстроившихся в ряд на широком крыльце, и добрая дюжина великолепных старых магнолий, прижимавшихся к дому со всех сторон, превращая его в настоящую пожароопасную зону. И всё же этот большой дом прекрасно вписывался в окружение других ухоженных домов по обе стороны. Он был самым очаровательным, притягивал взгляды и вызывал улыбку.

Они знали, что он дома, но решили не звонить ему заранее. Это был сюрприз.

Дверь открыла молодая девушка с красивым загаром, в коротких шортах и топе на бретельках, с волосами, собранными в хвост, и уставилась на них. Она жевала жвачку.

Она выдула большой красивый пузырь, лопнула его и залила им рот и половину лица.

Дикс спросил: «Сколько тебе лет?»

Она широко улыбнулась ему сквозь жвачку, сдернула её с лица и вдруг перестала быть похожа на подростка. «Боже мой, я люблю тебя, кем бы ты ни был. Мне тридцать три. Ты же думал, что я очень молода, да? Если нет, то, пожалуйста, солги. Моё самолюбие сейчас нуждается в поддержке. Дэвид ведёт себя как последний придурок, и я готова вышвырнуть его из окна, но это же его чёртов дом».

Она пожала плечами. «Входи. Ты же хочешь его увидеть, да?»

«Хорошо», — сказала Рут. «Я специальный агент Рут Варнецки, ФБР, а это шериф Диксон Нобл».

Они прикрыли её бейджами и заслонили, пока она лопала очередной пузырь, испуганно посмотрела на неё, а затем пожала им руки. «Привет, я Уитни Джонс. Вы здесь, чтобы арестовать Дэвида? Он что, контрабандой вёз скрипки из России? Может, украденный Страдивари?»

«Насколько нам известно, нет», — сказала Рут. «Нет, нам нужно поговорить с ним о другом. Но мы будем иметь в виду контрабанду».

«Я знаю, что у ФБР есть отдел по краденным произведениям искусства, верно? Он виновен, как грех, я это знаю. Дэвид! Спускайся, здесь копы, которые могут с тобой поговорить, арестовать или что-то в этом роде».

Рут не сдержалась и рассмеялась. «Что он сделал, мисс Джонс?»

«Он должен был приготовить стейки вместе со мной вчера вечером, но увлекся импровизацией с другими музыкантами оркестра, поиграл в каком-то грязном заведении и забыл».

«Ну и придурок же, — сказал Дикс. — Хочешь, я ему зубы выбью?»

«Нет, тогда я не могла поцеловать его по-французски. Нет, я найду ему самое больное место — он обожает секс, а это довольно легко исключить из его рациона. Он резко завязнет». Она рассмеялась и жестом пригласила их в гостиную, заполненную разнообразной эклектичной мебелью, от огромного викторианского дивана с красной бархатной парчой до тяжелого, богато украшенного, почти черного испанского сундука, которому на вид было лет пятьсот, и каждый год был виден на его блестящей потертой поверхности. Дикс предположил, что Дэвид Колдикотт использовал его как стул, поскольку рядом стоял перекошенный ретро-столик в стиле хиппи со щербатой лавовой лампой. Персидские ковры покрывали потрепанный дубовый пол, многие из которых были настолько старыми, что были почти разорваны в клочья. Большую часть стен покрывали картины и фотографии — крайне романтизированные копии прерафаэлитов и десятки фотографий известных композиторов и исполнителей, все они были сделаны на дагерротипах девятнадцатого века. На них были изображены мужчины с густыми бакенбардами, жесткими бородами и фанатичными глазами.

Солнечный свет лился через широкие передние окна — единственное место, где не виднелась огромная магнолия.

Она обернулась, услышав голос Дэвида, доносившийся с верхней площадки лестницы: «Уитни, прости! Пойдём, мы приготовим стейки сегодня вечером, когда я вернусь с выступления. Подожди!»

«Забудь об этом», – крикнула она ему. «Я ухожу, скоро уйду. Я встречаюсь с этим президентом банка». Она подмигнула Рут и Диксу, наклонилась ближе и прошептала: «Это его бесит. Он всё ещё считает это реальной угрозой, даже в части о президенте банка. Я, наверное, выйду за него замуж, но только когда он сначала проявит волю. Увидимся». Уитни Джонс, пританцовывая, вышла из комнаты. Они услышали, как она глотнула жвачку, как раз перед тем, как хлопнула входная дверь.

Через несколько минут в дверях гостиной появился высокий худой мужчина, тяжело дыша, но, очевидно, он бежал недостаточно быстро, чтобы догнать Уитни. На нём были мешковатые шорты, потрёпанная светло-голубая футболка, а на длинных узких ногах – вообще ничего. В правом ухе, примерно до середины уха, красовалась красивая серьга-гвоздик с крупным бриллиантом.

«Уитни что, разыгрывает меня? Вы, ребята, действительно копы или что-то продаёте? Вы же не из банка? Я бы очень хотел встретиться с банкиром, мне нужен ещё один кредит на ремонт дома».

Дикс представил их, сказал, что они здесь не для того, чтобы помочь ему с ремонтом дома, показал Дэвиду Колдикотту их удостоверения личности. Он не предложил ему пожать руку.

Колдикотт изучал значок Дикса. «Маэстро, Вирджиния? Ох, это уже слишком – я ходил в Станислаус. Вы шериф, Диксон Нобл?» Он схватил Дикса за руку, пожал её, а затем покачал головой. Он не произнес больше ни слова, только вдруг испугался и начал отступать. Вот это интересно, подумала Рут, когда Дикс спокойно сказал: «Я так понимаю, вы посещали…»

Станислаус, в то же время моя жена, Кристи Нобл, исчезла, г-н.

Калдикотт».

«Да, да, видел. Всё было плохо, все только об этом и говорили, строили догадки, понимаешь? Это было страшно. Её не стало». Он щёлкнул пальцами. «Вот так просто. Извини, мужик, ты так и не узнал, что с ней случилось?»

Рут увидела, что Дикс напрягся. Она знала, что это его способ контролировать боль, и сказала: «Можем ли мы сесть, мистер Колдикотт?»

Он повернулся к Рут: «Конечно, давай. Куда хочешь. Хотя сундук не очень удобный. Когда мы с Уитни поженимся, я планирую пригласить её маму посидеть там».

Они выбрали викторианский диван с большими красными розами.

Дэвид Колдикотт сел перед ними на пол и прислонился спиной к испанскому сундуку. «Эй, ребята, хотите выпить? Кажется, Уитни открыла вино. Ой, простите, вы же копы, вам нельзя пить».

Рут улыбнулась ему: «У нас всё хорошо, мистер Колдикотт. У вас прекрасный дом».

Он лучезарно улыбнулся и немного расслабился. «Спасибо. Я купил его три года назад, когда переехал сюда. Я сам его ремонтирую и украшаю. Верхний этаж пока довольно пустой, требует ремонта, особенно в ванных комнатах, но я не тороплюсь, подбираю именно те предметы, нужную плитку и дизайн, понимаете?» Дикс спросил: «Вы знали мою жену, мистера Колдикотта?» Он кивнул и сказал: «Ну, да, большинство студентов знали её или знали, кто она. Она была ужасно красивой и очень милой. Она приходила на большинство концертов. Я знаю, что её дядя был доктором Голденом Холкомбом, директором театра «Станислаус», и многие студенты пытались ей подлизаться, но она только смеялась и говорила им, как чудесно они играют. Помню, после одного из моих концертов она подошла ко мне и сказала, как ей понравилось моё выступление. Она даже сказала, что я прирождённо подхожу для симфонического оркестра, и даже рассказала о Симфоническом оркестре Атланты. Я знаю, что она была очень дружна с Глорией Стандард Бришу.

— знаете, это та самая знаменитая скрипачка, которая приехала преподавать в колледж Станислауса после того, как ушла со сцены, — а её дочь Джинджер, которая вроде как юрист, а не музыкант, — вот в чём дело. Джинджер меня не очень любила. Не знаю, почему. — Он остановился и с надеждой посмотрел на Дикса.

«Вас опрашивали в момент исчезновения моей жены?»

«Да, все студенты были. Я рассказал следователю то же, что и вам. Мне очень жаль, шериф Нобл, я имею в виду, что она была вашей женой. У вас же есть дети, верно?»

«Точно. Итак, мистер Кэлдикотт, насколько я знаю, у вас есть сестра. Она на сколько, на четыре года старше вас?»

— О да, Чар… — Его голос дрогнул. Он сглотнул и, казалось, был готов бежать.

Рут пригвоздила его своим голосом. «Конечно, ты знал, что Кристи

Нобл и твоя сестра Шарлотта выглядели почти как близнецы.

«Нет, ну, может быть. Они похожи внешне, но я никогда не обращал на них особого внимания. Видите ли, я почти не видел Шарлотту в детстве. Мы не были вместе, почти никогда. Помню, она называла меня чудаком, когда я её видел. Ваша жена всегда была очень добра ко мне, шериф Нобл. Шарлотта теперь тоже ко мне добра».

Ни Дикс, ни Рут ничего не сказали.

«Да, ладно, может быть, они действительно очень похожи, ну, может быть, даже совсем похожи».

«Во время исчезновения моей жены, мистер Колдикотт, вы никому об этом не говорили. Почему?»

«Зачем мне это? Она моя сестра. Её тогда нигде не было рядом». Он сделал паузу, словно сосредоточившись. «Сейчас очень трудно вспомнить, шериф, насколько они были похожи внешне».

Дикс вытащил из кармана цветную фотографию размером пять на семь. «Это ваша сестра, мистер Колдикотт?»

«Ну конечно, это Шарлотта».

«На самом деле это моя жена, Кристи Нобл».

Дэвид Колдикотт замотал головой. «Нет, это невозможно. Клянусь, я никогда не думал…» Он сглотнул, замер, и Дикс увидел, что теперь он напуган, и не без причины. Что именно?

«Мистер Колдикотт, когда именно ваша сестра вышла замуж за мистера Томаса Паллака?»

Дэвид Колдикотт вскинул голову. «Что? Мистер Паллак? Хотите узнать об этом старике?»

«Да», — сказала Рут. «Когда они поженились?»

«Примерно три года назад».

– Дата, мистер Калдикотт.

«Я не помню… ну, дайте подумать». Он вскочил на ноги, почти подбежал к камину и стащил с каминной полки фотоальбом.

«Вот, Шарлотта прислала мне это». Он раскрыл письмо. «Они поженились третьего августа, да, почти три года назад».

Рут протянула руку и взяла фотоальбом у Дэвида Колдикотта. Она полистала его. В нём было всего шесть фотографий. Она замерла. Значит, это была Шарлотта Паллак, близнец Кристи, эта яркая красавица, стоящая рядом с мужчиной вдвое старше её. Он был прекрасно одет, но даже его костюм с Сэвил-Роу не мог скрыть растущий живот. Тем не менее, он выглядел подтянутым, с хорошим цветом лица, его некогда чёрные волосы начали редеть, и он украсил их сединой. Ни брылей, ни мешков под глазами — хорошая пластическая операция. Она подумала, что он выглядит умным и безжалостным, словно может щелкнуть пальцами и развалить маленькое государство. Она сказала:

«Мистер Кэлдикотт, как ваша сестра познакомилась с мистером Паллаком?»

«Откуда мне знать, агент Варнецки? Я имею в виду…» Дикс смотрел на

Он смотрел на него так, словно был готов вырвать себе сердце. Он сглотнул, сжавшись. «У моей сестры страсть к мужчинам постарше. Ну, не то чтобы совсем постарше, но они должны были быть богатыми, очень богатыми, чтобы она могла иметь всё, что захочет. Она ненавидела бедность.

— нас воспитывали в приёмных семьях после смерти мамы. Мне повезло, а вот Шарлотте — нет, она, наверное, не влезла, всегда хотела выбраться. Мистер…

Паллак очень богат, он влиятелен и обожает её. Так что, думаю, теперь у неё всё хорошо. — Он пожал плечами, попытался улыбнуться. — Старая, молодая — эй, мне нравится Уитни, и она выглядит как малолетка. У неё всё ещё проверяют документы, а ей уже за тридцать. Вот это меня смешит.

«Вы рассказывали нам, как ваша сестра познакомилась с мистером Паллаком».

«Извините. Я правда не знаю, просто они поженились вскоре после знакомства. Так мне Шарлотта сказала. Любовь с первого взгляда, как она сказала».

«Ваша сестра когда-нибудь навещала вас в Станислаусе, мистер Колдикотт?»

«Нет, агент Варнецки, не думаю, что она когда-либо это делала». Он вскочил на ноги и слегка помахал руками. Рут смотрела на эти руки, на эти красивые длинные тонкие пальцы, на короткие полированные ногти. Ей хотелось послушать, как он играет на скрипке.

«Что случилось, мистер Колдикотт?» — спросил Дикс, тоже поднимаясь. «Да ничего, правда.

Мне нужно пойти и унижаться, сказать Уитни, что я сегодня вечером приготовлю стейки на гриле». Он выглядел отчаянным. «Она не позволит мне прикоснуться к ней, пока не простит меня, вот что она делает, когда очень на меня злится», — простонал он.

Дикс сказал: «Вы когда-нибудь разговаривали с моей женой, за исключением того раза, когда она сделала вам комплимент после концерта?»

«А? О, да, конечно. Я зашёл в «Маэстро» за покупками, как и любой другой студент. Она была где-то рядом. Помню, я видел её однажды с тобой. Она поцеловала тебя и втолкнула в кабинет шерифа. Помню, она смеялась.

Она была очень хорошенькая.

Дикс всмотрелся в его лицо. Колдикотт казался слишком юным, но сам Дикс был всего на три-четыре года моложе. Он казался каким-то незрелым, ещё не совсем взрослым. Кто знает, какими дорогами он бродил, куда они его привели? Он был музыкантом, очевидно, очень хорошим. Может быть, в этом и дело.

Почему бы не остаться на ночь и не послушать, как он играет? Это даст Диксу больше времени подумать о другом подходе к нему.

«Сегодня вечером будет симфония?»

«Да», — лучезарно улыбнулся он. «Я играю «Романс» Рахманинова 1890 года для скрипки и фортепиано».

«Мы хотели бы послушать ваше выступление».

«О, это было бы здорово. Пожалуйста. Мне действительно больше нечего вам рассказать. Я почти не разговариваю с Шарлоттой, только иногда переписываюсь по электронной почте, и никогда с мистером Паллаком. Пожалуйста, мне нужно найти Уитни, пока она не превратила меня в евнуха».

Дикс пожал ему руку. Рут кивнула ему и улыбнулась. «Возможно, мы увидимся сегодня вечером, мистер Колдикотт».

Будь он проклят, если его глаза не загорелись. Дикс увидел первый намёк на сходство между ним и Шарлоттой, между ним и Кристи. Всё дело было в наклоне глаз, в том, как улыбка расширяла и освещала их.

Когда Дикс выехал с подъездной дорожки Колдикотта на арендованном «Таурусе», Рут сказала: «Готова поспорить на что угодно, что он лжёт. Я просто не понимаю, о чём он говорит и почему».