Он озаглавлен как «молитва Моисея». Это укореняет текст в исключительно древнем периоде.
1 [Молитва Моисея, человека Божьего.]
2 Господи! Ты – наше прибежище
из поколения в поколение.
3 Прежде чем родились горы,
и Ты сотворил землю и мир,
от века и до века
Ты – Бог.
4 Ты возвращаешь человека в землю,
говоришь людям: «В прах возвращайтесь!»
5 Для Тебя тысяча лет – день вчерашний,
что промелькнул и ушел, —
или смена стражи в ночи.
6 Ты смываешь людей, как дождем,
они уходят, как сон поутру,
как трава, что утром растет,
цветет, а под вечер сохнет.
7 Так и мы исчезаем от гнева Твоего,
Твоя ярость приводит нас в ужас.
8 Ты грехи наши выложил перед Собой,
наши тайны – пред светом лица Твоего.
9 Наши дни сокращаются гневом Твоим;
наши годы пролетают, как вздох.
10 Срок нашей жизни – семьдесят лет,
для того, кто крепок, – восемьдесят;
и бо́льшая часть их – му́ка и труд;
и все проходит, и мы отлетаем.
11 Кто может постичь силу гнева Твоего?
Но страх пред Тобою удержит ярость Твою.
12 Научи нас жить так,
чтобы сердце обрело мудрость.
13 Обернись, Господи! Доколе?
Смилуйся над рабами Твоими.
14 Каждое утро насыщай нас милостью Своею,
чтобы мы радовались и ликовали всю жизнь.
15 Даруй нам радость – за все дни, что Ты карал нас,
за годы горя.
16 Яви нам, рабам Твоим, величие Твоих дел,
сынам рабов Твоих – славу Твою!
17 Да будет милость Господа, Бога нашего, с нами!
Укрепи наши руки во всех делах наших,
направь, помоги!
Насколько радикально противоположна тональность этого текста тональности предыдущего! Казалось бы, текст Моисея должен быть архаичнее, чем текст Давида – пятый псалом. Но, по всей видимости, перед нами – достаточно позднее произведение. Оно укоренятся в Моисееву традицию, но появляется в период Вавилонского плена (597–539 гг. до Р. Х.). Здесь уже нет голоса уверенного в себе праведника: вот я молодец, а они нет, Ты яви суд, и я буду оправдан, а мои враги – осуждены. Тема псалма – это плач рабов Божиих, и жанрово она реализована в виде размышления.
Какая странная ситуация: автор и его община – рабы Бога, но ничего от Него не имеют. Никакого воздаяния, никакой помощи – ничего. Они констатируют, что как все умирают, так же и они умирают. Более того, до этого с ними происходит множество злоключений. Катастрофа Израиля, разрушение Иерусалима, прекращение бытия Иудеи как государства и депортация населения – все это очень сильно умерило «ура-националистический» патриотический пафос.
Этот псалом говорит, что, оказывается, община Божия вовлечена в то же колесо истории, что и все остальные народы. Конечно, псалмопевец считает, что знает почему: грехи наши удаляют нас от Бога, и поэтому нас мелют эти исторические жернова. Но уже Екклесиаст заметил по этому поводу, что ни праведность, мудрость, богатство, ни что угодно еще не спасает от смерти: «Всему и всем – одно: одна участь праведнику и нечестивому, доброму и (злому), чистому и нечистому…» (Еккл. 9: 2).
Псалом 89, кстати, можно рассмотреть как антогонист 103-го псалма. Но между ними – не прямая, а скорее ассоциативная взаимосвязь. В обоих текстах говорится о мироздании, но если 103-й псалом – это гимн Творению о том, как оно хорошо, гармонично, мудро устроено, здесь то же описание Творения и места человека в нем – совершенно с другим знаком. Главные темы псалма – смерть, краткость и случайность человеческой жизни, подобной, по меткому ветхозаветному образу, «траве на крыше», случайному самосеву, не несущему ни красоты, ни радости.
Но к завершению текста возникает и положительная перспектива. Она, впрочем, начинается еще в первом стихе псалма с тезиса о вечности Бога, о том, что Он в Своем бытии неизменен. Казалось бы, в свете мрачности темы, что нам до того, есть ли в Нем изменение? Но этот факт очень важен в свете отношений с Ним. Почему Израиль при всех перипетиях, которые случались в его истории, не растворился в народах? Благодаря четкой, твердой уверенности, что обещания Бога, единожды данные, истинны всегда. Если Он обещал потомка дома Давидова – значит, Он даст потомка Давида. Если Он обещал, что будет с народом всегда, то Он будет! Может быть, не сейчас, может быть, в следующем поколении или после – народ готов дождаться. И поэтому прежде, чем говорить о чем-либо еще, автор делает упор на вечности, неизменности Бога. «Ты – наше прибежище из поколения в поколение» (то есть поколения меняются, а Ты – все Тот же). На чем зиждется Его неизменность? – «прежде чем родились горы, и Ты сотворил землю и мир, от века и до века Ты – Бог» – то есть Он – Творец, Он предшествует всему, и даже горы в сравнении с Ним изменяются и тают, хотя что в человеческом опыте может быть более неизменяемым и вечным, чем седые горные пики!
Дальше в текст прорывается крик боли: Бог возвращает человека в землю, говорит «в прах возвратитесь» (в синодальном переводе чуть мягче – «возвратитесь сыны человеческие», но и это про смерть), и в ответ на это Его повеление звучит человеческий вопль: «Обернись, Господи! Доколе?» Что значит сказать Богу «обернись»? Из нашего обыденного опыта жизни, это значит сказать «посмотри назад». Как будто Он смотрит куда-то в другую сторону, а надо, чтобы посмотрел в эту. Но в тексте Ветхого Завета в значении «обернись» используется слово «шува», а оно – однокоренное слову «тшува», «возвращаться». И так рассуждение о смысле получает неожиданный поворот.
Словом «тшува» («возвращение») иудеи называют покаянную практику. И с позиции иудаизма это очень понятно: когда-то в истории был заключен завет между Богом и Его народом, всякий грешник уходит из отношений завета, а если кается – возвращается в них.
Христианское восприятие покаяния, с одной стороны, похоже. И в нем важная мысль – в том числе для нашей внутренней жизни, – что Бог не оставляет человека, это человек отходит, удаляется от Бога. Тем же путем он может к Нему вернуться (здесь вспоминается евангельская притча о блудном сыне). Но с другой стороны, христианское покаяние все-таки отличается от этой логики. В прямом смысле слова вернуться нельзя: из всего произошедшего мы должны извлечь выводы и получить опыт.
Чем термин на иврите отличается от греческого термина? «Тшува» – это «вернись», «возвращение», а «метанойя» – «перемени ум», «передумай». Таково различие иудейского и христианского подходов к покаянию. И по практическим выводам, по тому, как эти подходы формируют религиозную культуру, а за ней вообще народную ментальность, мы видим, что восприятие духовной жизни и покаяния Израилем постоянно возвращает его назад, в то время как христианские цивилизации движутся вперед.
Итак, «обернись, Господи» – это практически «раскайся». Но в чем Ему каяться? «В прах возвращайтесь, сыны человеческие» – то, что появляется в самом начале текста псалма. Псалмопевец как бы говорит: «Твое решение было таким, но обернись, Господи», то есть «сделай так, как было когда-то, до Твоего решения». Потому дальше и звучит: «смилуйся над рабами Твоими, каждое утро насыщай нас милостью Твоею». Было «в прах возвращайтесь», «ты смываешь людей, как дождем, они уходят, как сон поутру», «как трава, что утром растет, а под вечер сохнет, мы исчезаем от гнева Твоего». «Смилуйся…» появляется после «обернись, передумай».
По отношению к Богу это удивительно, потому что псалом только что уверил нас – Бог всегда один и Тот же, а значит, Он в том числе, формально, не может передумать, Он одинаков. Но в этом кажущемся противоречии мы прикасаемся к тайне взаимодействия Бога с миром, которая яснее всего будет раскрыта в новозаветном откровении. К тайне одновременной Божией трансцендентности и имманентности миру. Бог вне бытия мира, но Он вовлечен в бытие мира. Он вечен и неизменен, но, с другой стороны, в Писании (например, в истории про потоп) Сам говорит о Своем раскаянии. Он может являть нечто, что нами может быть воспринято как изменение. Потому что Он предельно свободен, свободен даже от наших о Нем представлений. Он – полнота и неизменность, но активность и вовлеченность.
То, что это возможно, доказывает нам пример Христа, который – Бог воплощенный. Как говорят об этом наши молитвенные тексты, Он, не оставив недр Отца, не разрушив единства Троицы, при этом вовлекся, посетил нашу нищету, совершенно естественно, полновесно и истинно[20]. Поэтому и здесь обращение «Господи, раскайся» вполне осмыслено автором, хотя и выглядит как антиномия. Казалось бы, Бог уж либо вечен и целостен, и тогда все Его решения раз и навсегда истинны, либо изменяем. Но правда находится ровно посередине: Он и таков, и таков. Он может раскаяться и может передумать, хотя целостен, и вечен.
Утренняя тема в псалме 89 звучит так: «Каждое утро насыщай нас милостью Своею, чтобы мы радовались и ликовали всю жизнь». Мы просим у Бога, чтобы день настал, уже не в контексте жизни нечестивцев, которых Он должен карать, а в контексте жизни нас самих – пришедших сквозь тяготы и невзгоды к утру этого дня. Мы просим, чтобы Бог явил нам Свою благую сторону: отвернулся от наших прегрешений и повернулся к нашей праведности, сколь бы там маленькой, незначительной она ни была. Именно с этим псалмом первого часа нам легче всего солидаризоваться.
Да, действительно, после грехопадения люди, умирая, возвращаются в прах, да, действительно, жизнь коротка и во многом случайна. Но, «Господи, раскайся, верни былое, передумай». Бог «передумавший» – это и есть Христос. Второй ипостасью Святой Троицы – Богом Словом мир творится, Словом Бог присутствует в Эдемском саду и Словом Он нисходит к человечеству, чтобы извлечь его из смерти, от смерти освободить. Бог передумывает самым практическим способом – некогда обращает человека в прах и ныне из праха в свете воскресения изводит.