Миссис Уоллес провела их по длинному коридору. Каждая стена, каждая поверхность были увешаны произведениями искусства в стиле ар-деко и артефактами 1930-х годов. Их шаги громко звучали по дубовому полу, эхом отдаваясь под самым высоким, почти двенадцатифутовым, потолком.

«Самнер в отчаянии», — повторила миссис Уоллес, словно других слов у неё просто не было, — «как вы можете себе представить». Она на мгновение замолчала, выпрямилась, постучала в дверь в конце коридора и тут же открыла её.

В комнате было темно. Миссис Уоллес вздохнула, вошла в полумрак и включила лампу. Она дала круг яркого света, а в центре этого круга на небольшом диване сидел пожилой мужчина, совершенно прямо, зажав руки между ног и глядя прямо перед собой.

«Судья Уоллес», — сказал Бен, подходя к мужчине с значком наготове. «Я детектив Бен Рэйвен из столичной полиции. Я хотел бы поговорить с вами, сэр».

Судья Уоллес медленно повернул голову и посмотрел на Бена. Затем он перевел взгляд на Кэлли. «Кэлли? Что ты здесь делаешь? Почему ты с этим полицейским?»

«Я здесь не как репортёр, сэр. Я здесь как член семьи моего отчима».

Судья Уоллес медленно поднялся, подошел к Кэлли и взял ее на руки.

Она была почти одного роста с ним. Он чувствовал себя сильным, как бык, подумала она, крепко обнимая его. «Стюарт был прекрасным человеком, прекрасным судьёй», — сказал он срывающимся голосом. «Боже мой, как мне будет его не хватать». Он обнял её ещё крепче.

Кэлли хотелось плакать; это было странно, но ее сдерживала мысль

что этот мужчина на самом деле приставал к её матери, жене другого судьи, которая, как предполагалось, была его лучшим другом. Поэтому она просто утешала его, как могла, спрашивая себя, не раскаивается ли он сейчас в содеянном.

Ещё через несколько мгновений судья Уоллес выпрямился. Его плечи расправились. Его осанка вновь стала характерной для судьи Верховного суда: сильной и владеющей собой.

Он повернулся к Бену. «Не могли бы вы присесть, детектив? Бет, пожалуйста, принеси нам кофе?»

Кэлли не хотела кофе, но миссис Уоллес уже отвернулась.

«Зачем вы здесь, детектив? Где ФБР? Как вы видели, нас уже охраняют два федеральных маршала. От покушения на убийство или от СМИ, не знаю. А вы?»

«Я бы сказал, что и то, и другое, сэр», — сказал Бен. «Что касается ФБР, они будут здесь, чтобы поговорить с вами, судья Уоллес. Я часть команды, сформированной Бюро. Я очень рад, что вы меня приняли. Если вы не против, сэр, любая информация, которую вы могли бы мне предоставить о судье Калифано, была бы полезна».

Судья Уоллес вздохнул. «Столько охранников, столько сил безопасности, выделенных для нашей безопасности. Как такое могло произойти? В здании Верховного суда, оплоте верховенства закона в нашей стране, символе свободы и равновесия в нашем правительстве?»

Вот это красноречиво, подумал Бен, гораздо более по-государственному, чем нападать на Маргарет Калифано. Бен решил, что нет причин не рассказать ему. «Похоже, убийца знал, что один из охранников выйдет покурить. Он ударил его по голове, забрал его форму и тут же вернулся. Было уже за полночь, тихо, и, к сожалению, ему это удалось». Бен понимал, что это было жалкое оправдание, но это была правда. «Судья Уоллес, насколько я знаю, вы были самым близким другом судьи Калифано. Вы заметили какие-нибудь перемены в нём в пятницу? Или на прошлой неделе? Судья Калифано казался рассеянным, возможно, чем-то обеспокоенным?»

«Нет, совсем нет. Стюарт выглядел так же, как всегда, в пятницу, да и всю неделю тоже. Я знал, что он не хочет возвращаться к смертной казни в предстоящем деле, но, с другой стороны, я тоже не хотел».

«Почему это так, сэр?»

Он считал, что это неподходящее дело для противников смертной казни, поскольку этот шестнадцатилетний юноша убил троих человек с особой жестокостью. Тем не менее, он не решился отменить решение, вынесенное ими в 1989 году. Либеральные судьи хотели склонить его на свою сторону, чтобы получить большинство голосов. Пришлось много манёвров. Не знаю, что бы в итоге решил Стюарт.

«Но вы не верите, что он находился в библиотеке Верховного суда, чтобы обдумать это конкретное дело?»

«Это возможно. Всякий раз, когда Стюарт хотел побыть один, чтобы подумать, изучить

В случае необходимости или в случае спорного вопроса, подобного этому, он шёл в библиотеку. Он просто чувствовал к ней влечение. Ему нравилось находиться среди тысяч книг, которые открывают нам корни того, кем мы являемся как народ. Они помогали ему, по его словам, сосредоточиться на смысле его работы.

«Есть ли у вас какие-либо предположения, кто мог его убить?»

Судья Уоллес начал потирать руки, словно леди Макбет, подумала Кэлли, и разве не странно представить себе этот образ? Наконец он произнёс медленно и задумчиво, словно судья, выносящий своё решение: «Нет, насколько я знаю, ни в прошлом, ни в настоящем он никого не знал».

«Знаете ли вы что-нибудь на более личном уровне, что беспокоило судью Калифано? Какие-то разногласия, которые у него недавно возникли? Какой-то спор?»

«Нет, конечно, нет. Стюарта очень любили. Он был счастливо женат.

У него была падчерица, которую все любили. — Он послал Кэлли что-то похожее на улыбку.

«Вы были его лучшим другом, сэр?»

«Много лет. Мы оба учились на юридическом факультете Гарварда. В те годы мы слишком много пили, слишком много времени проводили в клубах». Он замолчал и вздохнул.

В старые добрые времена? Бену пришлось напомнить себе, что судьи Верховного суда когда-то были молодыми, а это означало совершать глупости, но в это всё ещё было трудно поверить. Судья Уоллес был одним из членов Верховного суда, настолько высокопоставленным, что мог называть президента по имени.

Пора было двигаться дальше, пора было перейти к сути. Он вспомнил слова Савича. «Помни, Бен, любой из судей мог бы, вероятно, вывести тебя из игры и расстрелять, так что будь дипломатичен, будь уважителен». Что ж, это было совсем неуважительно. Бен почти слышал, как расстрельная команда готовит винтовки, но ему удалось сформулировать эти слова в уме и выдавить их из себя. «Не могли бы вы рассказать мне, сэр, были ли вы лично связаны с Маргарет Калифано?»

Глаза судьи Уоллеса вспыхнули. Что? Ярость? Смущение? Нет, не смущение, а что? Удивление от того, что его заметили и вызвали на допрос? Наверное, вот оно. Его лицо слегка побледнело, и он сделал долгий, медленный вдох. Бен приготовился к критике, возможно, угрозам.

Он заметил, что Кэлли пристально смотрит на судью Уоллеса.

Но судья сказал только: «Это смешно».

«Да, конечно, это смешно, — сказала миссис Уоллес от двери. — Как вы смеете, молодой человек, говорить такое? Вы разговариваете с судьёй Верховного суда Соединённых Штатов».

Бен хотел извиниться, но сдержался. Он коротко взглянул на Кэлли. Она всё ещё смотрела на судью Уоллеса, не двигаясь.

Бет Уоллес не была до конца готова. «Мысль о том, что Самнер когда-либо сделает что-то подобное, — это абсурд. И Стюарт, и Маргарет были нашими друзьями,

Они оба. Это также оскорбляет меня, детектив. Мой муж верен мне, всегда был верен. И просить о таком сейчас, в связи со смертью Стюарта, — это предосудительно. Серебряный поднос, который она несла, дрожал в её руках. Кэлли быстро вскочила на ноги и взяла поднос.

Бену хотелось, чтобы миссис Уоллес не появлялась на виду ещё пару минут. Чёрт возьми. Она выбрала самый неподходящий момент. И всё, что он получит — отказ. Он кивнул и сказал: «Пожалуйста, позвольте мне извиниться перед вами обоими. Есть вопросы, которые полицейский вынужден задавать, даже если ему этого не хочется. Вернёмся к профессиональной карьере судьи Калифано. Можете ли вы вспомнить кого-нибудь, кто ненавидел судью Калифано настолько, чтобы убить его?»

«Конечно, нет», — без колебаний ответил судья Уоллес. «Если когда-либо возникал подобный вопрос, например, какое-либо угрожающее письмо, оно немедленно передавалось в ФБР. Они всегда доводят дело до конца. Из всех судей Стюарт реже всего получал письма с оскорблениями».

Поймите, детектив, мы вдевятером проводим большую часть времени в здании Верховного суда. Мы не читаем лекции адвокатам и не выносим приговоры преступникам, уже много лет.

Наступила напряженная тишина, а затем судья Уоллес сказал: «Вы ведь не верите, что это был террористический акт, детектив?»

«Не знаю, сэр. А поскольку мы не знаем, именно поэтому вас охраняют два федеральных маршала. Они останутся с вами, пока мы не раскроем это дело. А теперь, сэр, для информации и с моими извинениями, не могли бы вы сказать мне, где вы были прошлой ночью?»

Судья Уоллес поднял бровь и сказал: «Мы с женой были дома вчера вечером, играли в бридж с нашими соседями, Блэрами. Они ушли около полуночи. Верно, Бет?»

Бет Уоллес кивнула. «Потом мы пошли спать». Она посмотрела на красивый серебряный кофейник, к которому никто не прикасался. «Мне пришла в голову мысль упомянуть Элизу Викерс. Она была старшим помощником Стюарта. Она не очень-то приятная женщина».

Судья Уоллес нахмурился, глядя на жену. «О ней и говорить нечего, Бет». Когда она снова попыталась открыть рот, он перебил её: «Элиза — одна из самых эффективных судебных клерков в суде. Она постоянно ссорилась со Стюартом, постоянно спорила, особенно когда её что-то действительно волновало. Она чуть ли не держала его в плену в его кабинете, когда хотела склонить его к своей точке зрения». Он вздохнул. «Она проработала с ним почти полтора года. Он мог только мечтать о том, чтобы она оставалась с ним дольше двух лет, что случается крайне редко».

Бет Уоллес сказала с ядом в голосе: «Она его не любила, я это точно знаю».

Кэлли подумала, что этот обмен репликами был странным. Она сказала: «Миссис…

Уоллес, почему вы так думаете?

«Это чушь», — сказал судья Уоллес, не дав жене заговорить. «Вы редко бывали в суде. Откуда вам знать?»

«Тай Кертис, один из твоих судебных клерков, сказал мне, Самнер».

Судья Уоллес выглядел смущённым, но выдавил из себя сухой смешок и махнул рукой, отпуская его. «А, Тай её недолюбливает, потому что она лучший клерк, чем он. Забудь о ней, Бет».

Миссис Уоллес посмотрела на кофейник. Больше она ничего не сказала.

Они почтительно попрощались с судьёй Самнером Уоллесом и его женой и пожали руки федеральным маршалам, всё ещё стоявшим у входной двери. Бен уже продумывал, когда сможет поговорить с миссис Уоллес наедине.

Когда они ушли, репортёры всё ещё были на улице, выкрикивая вопросы, но всё, что им удалось сделать, — это быстро слепленный снежок, которым Кэлли запустила в одного из репортёров. Она попала ему в голову.

«Я всегда говорю: используйте то, что вам доступно», — сказал Бен. «Неплохой пример».

Кэлли быстро поклонилась смеющимся репортерам и села в машину.

«Куда мы теперь идём?» Она смотрела сквозь снежную пелену на лицо Боба Симпсона из Fox, человека, которому она отказала несколько месяцев назад, что его не очень обрадовало. Она слегка помахала ему пальцем.

«Другие придут допросить судью Уоллеса?»

«О да», — сказал он, осторожно выезжая на «Краун Вик» на улицу.

Кэлли держалась за ремень безопасности и смотрела, как мир проносится мимо.

К счастью, машин было немного: жители Вашингтона, очевидно, подтвердили свою репутацию людей, склонных к самосохранению.

«Я отвезу тебя обратно в Колфакс. Потом поеду в здание Гувера.

У нас первое большое организационное совещание. Я никогда не участвовал в чём-то настолько взрывоопасном, но…

Он заткнулся, как пробка.

«Но что?»

«Ты гражданская, Кэлли. Тебе вообще не следует находиться со мной в одной машине».

«Возьмите себя в руки, детектив Рэйвен...»

«Бен, — мягко сказал он. — Ты же не хочешь быть официалом после того, как сказал мне, что у меня сексуальные волосы».

Она даже не захотела смеяться. «Бен, мы уже это проходили с агентом Савичем. Привыкай. Неважно, что у тебя сексуальная причёска. Я хочу пойти с тобой на эту встречу».

Он повернул «Crown Vic» в сторону Вирджинии.

Бен дождался, пока Кэлли войдёт в дом Кеттерингов, прежде чем вернуться в здание Гувера. Он задавался вопросом, расскажет ли ей когда-нибудь Савич, что главная причина, по которой он позволил гражданскому лицу присоединиться к официальному расследованию, заключалась в том, что, по сути, он поверил её угрозе провести расследование самостоятельно, и он…

Он знал, что это может навести на неё убийцу. Он хотел, чтобы она была в безопасности. Поэтому, вдобавок ко всему, Бен работал телохранителем у болтливого репортёра.

ГЛАВА

9

Военно-морской госпиталь Бетесда

МЭРИЛЕНД

С Авич взглянул на дряблую кожу и серовато-бледный вид офицера полиции Верховного суда Генри Биггса. Его голова была обмотана широкой белой повязкой.

Савич знал, что ему пятьдесят, он женат и у него трое взрослых детей. У него была долгая и стабильная карьера, но, к сожалению, он так и не бросил курить. Он лежал совершенно неподвижно на спине, с капельницей в руке, глаза закрыты, дыхание немного затруднено. Выглядел он довольно плохо, но Савич видел, как поднимается и опускается его грудь через грелку, которую ему надели, чтобы регулировать температуру после того, как он так долго пролежал на улице под снегом. Он мог бы замёрзнуть насмерть. Затем его ресницы затрепетали, когда он почувствовал чьё-то присутствие. Он медленно открыл глаза. Из-за спины Савича доктор Фарадей сказал: «Мистер Биггс, к вам пришли два агента ФБР, но только на минутку. Вы готовы?»

«Выследите этого ублюдка, — прошептал офицер Биггс. — И поджарьте его».

Шерлок коснулся кончиками её пальцев своего предплечья. «Можете быть уверены, офицер Биггс. Мы зажарим его до хрустящей корочки».

Офицер Биггс попытался улыбнуться, но не смог. «Вы из ФБР?»

«Да, сэр», — ответил Шерлок. «Мы оба. Мы хотели бы обсудить то, что с вами произошло, и попросить вас рассказать нам все детали, которые вы можете вспомнить. Если вы слишком устанете, мы дадим вам отдохнуть. Но нам нужна ваша помощь, офицер, и как можно скорее». Она услышала, как доктор беспокойно шевелится позади неё. Она повернулась, одарила его лучезарной улыбкой и сказала: «Мы не будем его пытать. Когда он устанет, доктор, мы уйдём. Можно попросить вас уйти?»