«Хорошо, не буду. Но я тебе не лгу».

«Конечно. Кто тебе рассказал о моей матери?»

«Позвольте мне подойти поближе, и я вам все расскажу».

Минута молчания, затем: «Хорошо, вы можете подняться на крыльцо, но не ближе».

Савич медленно и спокойно прошел по тротуару, поднялся на крыльцо и стал ждать.

"Разговаривать."

«Я видел твою мать неделю назад, в пятницу вечером, недалеко от Блессед-Крик. Я ехал к домику, где мы с семьёй остановились на выходные, и у меня произошёл сбой. Я как раз закончил менять колесо, когда перед моей машиной выбежала истеричная молодая женщина, утверждая, что её пытаются убить, и мне пришлось немедленно отвезти её домой. Больше мне ничего не удалось от неё добиться. Я последовал её указаниям и оказался у огромного дома на вершине холма.

Это был твой старый дом, Аус... Мартин. Я усадил её на диван в гостиной, пока обыскивал дом, но никого не нашёл. Когда я вернулся туда, где оставил твою маму в гостиной, её уже не было.

Мартин Торнтон закричал: «Она мертва, слышите? Мертва уже тридцать лет. Вы всё это выдумали, мистер. Вас послал мой отец? Нет, он никак не мог меня найти».

Савич продолжил, сохраняя спокойствие в голосе: «Саманта приснилась мне уже на следующую ночь после того, как меня срочно вызвали в Вашингтон.

И снова на прошлой неделе. Она упомянула тебя, своего сына, своего драгоценного мальчика.

Поскольку мы не смогли найти тебя, мы объявили тревогу, и шеф Гербер позвонил нам, когда ты недавно выкрикнул своё настоящее имя. Я не лгу, Мартин. Зачем мне лгать?

Савич знал, что полицейские никого из них не слышат.

Голос Мартина Торнтона дрожал. «Я не хотел произносить это имя, оно просто вырвалось у меня из уст. Что вы говорите? Призраков не существует. Моя мама не могла вернуться — как она могла?»

«Я не знаю, но она приходила ко мне, потом была во сне.

Мартин, я здесь, чтобы помочь тебе, но не смогу, пока не узнаю, что изменилось в твоей жизни, что с тобой случилось, что заставило тебя так поступить. Войди. Я не собираюсь причинять вред тебе или твоей семье. Я здесь ради тебя, но прежде всего ради твоей матери, Саманта, и не как агент ФБР.

Дверь плавно распахнулась, и в профиль показался мужчина. Затем он повернулся к нему. Савич знал, что Остин Дуглас Барристер всего на пару лет старше его, около тридцати семи, но выглядел старше. У него были редеющие чёрные волосы, очень бледное лицо и невероятно красивые глаза его матери. Но его зрачки были расширены, огромные и чёрные от страха, как и у неё. Он был худым, немного сутулым, в тёмно-коричневых вельветовых брюках, кроссовках и белой рубашке под тёмно-коричневым свитером с V-образным вырезом. Он услышал, как его жена Джанет сказала: «Впусти его, Мартин. Я ему верю. Это звучит слишком безумно, чтобы…»

Если честно. Пойдём, мы всё решим. Впусти его.

Савич увидел, что Мартин держит на боку дробовик — оружие, способное пробить дыру в человеке, независимо от того, в кевларовом бронежилете он или нет.

Мартин медленно кивнул. Он посмотрел на копов, слегка отпрянул. «Хорошо, можете войти, но я всё равно считаю вас сумасшедшим». Затем он рассмеялся. «Я сказал, что вы сумасшедшие? Это делает нас обоих сумасшедшими. Как, вы сказали, вас зовут?»

«Диллон Савич».

«Полицейские дали тебе пистолет?»

«Я же говорил вам, что я агент ФБР. Конечно, у меня есть пистолет. Он в кобуре на поясе. Хотите, я его здесь выброшу?»

Мартин Торнтон пристально смотрел на него, крепко сжимая ружье в правой руке.

Савич был достаточно близко, чтобы разглядеть, что это была модель СКБ 785 – прекрасное оружие, искусно изготовленное, с автоматическим эжектором и покрытием из нитрита серебра. Оно было дорогим и смертоносным.

Мартин Торнтон медленно произнёс: «Нет, оставь его в кобуре. Входи».

«Хотите отправить Джанет и девочек?»

Внезапно справа от Мартина возникла женщина. «Нет, я не хочу оставлять Мартина. Мне и здесь хорошо. Девочки заперты в спальне.

С ними тоже всё в порядке. — Она глубоко вздохнула. — Это уже случалось дважды. Мы справились. Входите, агент Савич.

«Да, ладно, заходи», — сказал Мартин и отступил назад, стараясь не показываться полностью в дверях. Савич его за это не винил. Савич оглянулся, кивнул шефу Герберу, прежде чем войти в дверь и помахать ему рукой.

Он вошёл в дом. Там было темно и сумрачно. Он едва мог разглядеть женщину, стоящую рядом с Мартином. Он спросил: «Можно включить свет?»

Мартин закрыл и запер входную дверь, затем щелкнул выключателем.

Савич заглянул в просторную гостиную, длинное, узкое помещение с двумя толстыми коврами на деревянном полу, удобной мебелью, обилием ситца.

Женственно, но гостеприимно. Дом выглядел как дом, счастливый, довольный. Такое уже случалось дважды? И Джанет держалась? Это говорило о ней, о них. Она была почти одного роста с мужем, пухленькая, пышногрудая, с длинными, от природы вьющимися тёмно-каштановыми волосами.

Савич увидел зияющую дыру в стене гостиной, где Мартин выстрелил в упор. Вот что услышали соседи, и поэтому они вызвали полицию.

Савич искренне надеялся, что Мартин Торнтон больше не потеряет самообладание и не проделает в нём такую же дыру. Но вдруг он засомневался.

Глаза Мартина стали горячими и темными.

ГЛАВА

29

САВИЧ НЕ ДВИЖАЛСЯ . Он почти перестал дышать. В этот момент он подумал, что выстрел из СКБ с такого близкого расстояния сделает с его грудью.

Вероятно, он разорвал бы и жилет, и его самого, и он бы умер так быстро, что даже не заметил бы этого. Он улыбнулся Мартину Торнтону. «Эта дыра в стене. Знаешь, о чём я подумал?»

Мартин моргнул, его взгляд медленно сфокусировался. Он посмотрел на стену.

"Что?"

«Я подумал, что впервые вижу, что выстрел из дробовика может сделать со стеной, и мне стало интересно, что он сделает с человеческим телом. На мне кевларовый жилет, но даже в нём, думаю, меня бы разнесло отсюда до соседнего квартала. Это было бы ужасно».

Мартин посмотрел на него так, словно тот потерял рассудок. Он медленно покачал головой.

«Нет, я не хочу думать, что это с тобой сделает».

«Надеюсь, тебе никогда этого не придётся увидеть. А теперь послушай меня внимательно, Мартин. Ты меня слышишь?»

Савич ждал. Мартин медленно кивнул. Савич увидел, как его пальцы ослабли на спусковом крючке, как он теперь держит ружьё свободнее. Хорошо, он привлёк его внимание.

«Ты уже совершил очень жестокий поступок, выстрелив из ружья, но никто не пострадал. А теперь сосредоточься, сосредоточься. Мартин, я хочу, чтобы ты заглянул внутрь себя. Посмотри на сильные чувства, которые заставили тебя это сделать.

Рассмотрите их, поразмышляйте над каждым из них. Смотрите на них так, как будто вы хотите съесть что-то, в чём не уверены, но голодны, испытываете непреодолимое желание съесть всё, что попадается вам на глаза. Я хочу, чтобы вы спросили себя, откуда берутся эти чувства.

Мартин выглядел растерянным. «Не знаю. Я не хочу на них смотреть. Хочу, чтобы они ушли и не трогали меня, но они не уходят. Они скапливаются в моей голове, и я не могу ясно видеть, не могу их разделить. Они появляются внезапно и сводят меня с ума, они просто… случаются, как сегодня утром, всё просто выскочило. Я знал, что это происходит, но не мог это остановить, просто не мог».

«Ты сильный человек, Мартин. Ты пережил то, что многим мужчинам не пережить, поэтому я знаю, что ты тоже справишься. Я не врач, чтобы давать тебе лекарства или советовать медитировать, чтобы не дать чувствам захлестнуть тебя.

«Я знаю следующее: мы с тобой стоим здесь, у тебя в руке ружье, снаружи полиция, а твоя семья напугана.

Это реальность, Мартин, и это может обернуться трагедией. Тебе нужно разобраться с этим прямо сейчас. Без насилия, без дальнейшей потери контроля. Я хочу, чтобы ты сосредоточился на самом реальном для тебя существе в мире — на твоей жене Джанет, которая напугана, хотя и искусно это скрывает. Ты же не хочешь, чтобы она ещё больше боялась, правда?

«Я… я… нет, не хочу. Я ненавижу, когда это происходит, потому что вижу, что она боится, боится меня. И ещё больше она боится за девочек. О Боже, как я люблю Джанет».

«Понимаю почему».

Мартин покачал головой, словно очнувшись от тумана. Его голос дрожал, когда он сказал: «Простите. Я понимаю. Кажется, мне уже лучше. Чувства, кажется, отступают, я снова контролирую себя. Серьёзно, я не просто так это говорю. Пожалуйста, агент Савич, сядьте».

Мартин замолчал, его рука ещё сильнее ослабила хватку на прекрасном чёрном ореховом прикладе ружья. Он произнёс голосом, странно детским и задумчивым:

«Я никогда раньше не встречал агента ФБР». Он повернулся к жене, и его голос стал спокойнее, менее испуганным. «Джанет, ты слышала, что он сказал?»

«Да, и мне это очень понятно, Мартин. Раньше ты не хотел идти к врачу, но теперь нам придётся это сделать». Она взглянула на Савича и снова быстро перевела взгляд на ружьё.

«Джанет, ты слышала, что он сказал мне о моей матери?»

Она кивнула. «Да. Он сказал, что твоя покойная мать приходила к нему, а потом снова приходила во сне. Она говорила о тебе, своём драгоценном мальчике. Она хочет, чтобы он помог тебе». Она коснулась плеча мужа. «Мартин, пожалуйста, опусти ружьё. Я больше никогда не хочу его видеть, никогда. Я хочу выбросить его в реку».

Он кивнул и ухмыльнулся ей, по-настоящему ухмыльнулся. «Ремонт стены обойдётся нам в целое состояние».

«Забудь про стену. Агент Савич нам поможет, Мартин». Она протянула руку. «Дай мне эту штуку. Я знаю, она красивая. Знаю, ты за неё кучу денег отдал, но она меня пугает. Она всё разрушает. Я её выгружу и положу у входной двери. Хорошо?»

«Вот», — только и сказал он и протянул ей ружьё. Она на секунду замерла, потому что ей очень не хотелось к нему прикасаться, но взяла и сделала именно то, что обещала. Она подошла к входной двери, разрядила ружьё и положила его на пол.

«Мы», – подумал Савич. Джанет сказала «мы», а не только её муж. И, возможно, это было правильно. Когда она вернулась, он сказал: «Пожалуйста, вы оба, называйте меня Диллон». Странно, как мало кто называл его по имени, но каким-то образом в данных обстоятельствах он понял, что это правильно. Он улыбнулся им обоим.

«Спасибо, Диллон», — сказала Джанет. «Садись, Мартин. Я пойду поговорю

Девочкам. Они напуганы, и я хочу, чтобы они знали, что всё в порядке.

Я сейчас вернусь».

Мартин выглядел нерешительным, но лишь на мгновение. «Ладно. Прости, Джанет, я не хотел… Боже, девочки, я напугал их до смерти. Мне так жаль».

Она обняла его, поцеловала в щеку. «Всё будет хорошо. Я поговорю с девочками, всё им пойму, а потом вернусь. Я оставлю их в спальне, думаю, так они будут чувствовать себя в большей безопасности. А теперь, Диллон, хочешь кофе?»

Он улыбнулся ей. «Чай был бы чудесен».

«Настоящий любитель чая. Боже мой, мы в этом доме кофеманы. Я сейчас вернусь. Поговори с ним, Мартин. Поговори с ним, расскажи ему всё, а потом выслушай». Она кивнула, похлопала мужа по плечу и легонько усадила его в большое мягкое кресло с карманом для пульта дистанционного управления сбоку, очевидно, в его кресло.

Мартин опустился в кресло, словно старый друг, и вытянул ноги перед собой. Словно по привычке, он полез в боковой карман кресла, нащупал пульт, поднял руку. Он пока не смотрел на Савича, просто смотрел на пульт какое-то время. Затем он растопырил ладони на ногах, словно пытаясь расслабиться. Он сказал, всё ещё не поднимая глаз: «Я потерял его. Просто потерял. Как и сказала Джанет, такое случалось и раньше, но у меня никогда раньше не было оружия». Он вздрогнул, глубоко вздохнул и наконец встретился взглядом с Савичем. «На прошлой неделе я был на оружейной выставке в Балтиморе, купил SKB и большую коробку патронов».

"Почему?"

«Я, честно говоря, не знаю. Я чувствовал, что должен это сделать. Что-то меня подталкивало, как будто держало за горло. Я чувствовал, что приближается что-то плохое».

«Это было воспоминание или сон, что?»

«Сон, где всё черно, и я прячусь, где, я не знаю, но в глубине души знаю, что должен оставаться в укрытии. Я знаю, что происходит что-то ужасное, но не могу пошевелиться».

«Вы думаете, это как-то связано с убийством вашей матери?»

Мартин посмотрел на дыру в стене гостиной. «Всё было черно. Я ничего не видел, даже не мог понять, где нахожусь. Я даже не знал, что мою мать убили, пока мне не исполнилось восемнадцать».

«Вы не знали или не помнили?»

«Я точно не знаю, что именно. Я знал только, что её больше не было. Шериф Хармс — я его очень хорошо помню — он был тогда моложе, чем я сейчас — я видел его во сне, когда мне было восемнадцать. Я действительно видел свою руку в его руке. Моя была такой маленькой, а его — как у гиганта, я это помню. Он вёл меня вниз, а там был мой отец и ещё много людей, очень серьёзные и грустные. Он передал меня отцу. Потом я ничего не помню, кроме того, что мы жили в Бостоне,

Хотя я не помню, как переехал туда, как и почему. Мамы не стало, и это было очень тяжело, но отец сказал, что мы не виноваты в её смерти, что он ждёт, что я вырасту хорошим, сильным молодым человеком.

«Через некоторое время я перестал спрашивать о ней и думать о ней, смирившись с тем, что мы с отцом в Бостоне, и я пошел в школу и завел друзей, как любой другой ребенок.

«Как я уже говорил, я ничего не знал о смерти моей матери, пока мне не исполнилось восемнадцать. Примерно за два месяца до окончания школы мне начали сниться кошмары — очень жестокие сны о том, как людям перерезают горло, кого-то закалывают в грудь — ужасные сны, кровь была повсюду, и я просыпался с криком». Он сделал паузу, содрогнувшись от воспоминаний. «Помню, как однажды пришёл отец. Он ничего не сказал, даже когда я выдохнул сон. Он стоял там, смотрел на меня, как на чудака, как будто боялся меня. Потом он ушёл и не возвращался, когда мне снились другие сны. Я проснулся один и остался один». Мартин посмотрел на Савича. «Примерно тогда я понял, что что-то действительно не так».