«Вы верите, что есть два человека?»

«Да. Кто-то нанял убийцу. Он очень профессионален, Элайза, если не считать риска, на который он сам решается, и у меня такое чувство, что ему это нравится. Он адреналиновый наркоман. Чем больше риск, тем лучше».

Элиза выглядела совершенно озадаченной. «Нет, не могу поверить, что Дэнни мог так поступить.

Да и что он мог знать? Что? Он был таким милым, но работал...

Тяжело, потому что он видел в этом году рабство, которое в конечном итоге принесёт ему большие деньги. Он не был глупым. Шантажист? Дэнни? Клянусь, я никогда не видела в нём ничего подобного – ну, знаешь, как он мог принять решение использовать свои знания, чтобы шантажировать убийцу? Почему он не пришёл ко мне? Почему он не позвонил тебе? Я знаю, что деньги были для него важны, но это? Я просто не понимаю. – Её голос дрогнул. – Должно быть, есть другая причина, должно быть.

Шерлок сказал: «Мы всё расследуем, Элайза, но толковать это можно не так уж и много раз. Возможно, кто-то хочет убить всех в кабинете судьи Калифано. На случай, если это и есть цель, здесь будет агент, который будет вас охранять».

Элиза не могла этого осознать, они обе это видели и ждали.

«Это безумие».

«Да, так оно и есть», — сказал Шерлок.

Элиза вздохнула, прошлась из одного конца гостиной и обратно.

«Возможно, убийца считал, что Дэнни что-то знал, что Дэнни вообще не пытался его шантажировать».

«Возможно, — сказал Шерлок, — но маловероятно. Послушайте, мы надеемся, что у девушки Дэнни есть информация для нас, но пока давайте предположим, что Дэнни попробует себя в шантаже».

«Это тяжело, очень тяжело. Ладно. Если Дэнни был шантажистом, то я, очевидно, ошибался насчёт него. Деньги были для него одержимостью, а я никогда этого не осознавал. Интересно, сколько времени нужно, чтобы по-настоящему понять, что творится в душе человека».

Шерлок спросил: «Ты знаешь, были ли у Дэнни финансовые проблемы?»

Она покачала головой. «Насколько мне известно, нет. При дворе нам, как вы знаете, не платят царского жалованья, но у него была собственная квартира, хотя и довольно скромная. У меня всегда складывалось впечатление, что он очень бережно относился к деньгам.

Он только что окончил юридический факультет. И, знаете, он отчаянно хотел отработать год в Верховном суде, потому что знал, что это откроет ему двери. Он рассказал мне, что заставил свою мать танцевать, когда узнал, что судья Калифано выбрал его.

«Никаких азартных игр, ничего, чем он был бы одержим — машинами, лодкой, чем угодно? Никаких дорогих хобби? Никакого большого гардероба?»

Она покачала головой.

«Тогда зачем ему это делать, Элайза?» — спросил Шерлок.

«Это не очень-то говорит о его нравственности, правда?» Элиза вскочила, начала расхаживать, потом резко обернулась. «Ах ты, Дэнни, маленький болван». И глаза её снова наполнились слёзками. Она начала тереть лицо, не глядя ни на кого из них, вероятно, глядя внутрь себя на молодого человека, который ей нравился, молодого человека, которого она, как ей казалось, знала, молодого человека, которого она хотела бы ударить, если бы он ещё не был мёртв. Она больше никогда не увидит его, чтобы накричать на него.

Шерлок сказал: «Его убили в течение двадцати четырёх часов после убийства судьи Калифано. Это значит, что, когда он услышал об убийстве в субботу утром, он понял, что его знания стоят огромных денег. И он успел сообщить об этом человеку, нанявшему убийцу. Что он мог знать, Элиза?»

«Боже мой, я не знаю. Понятно? Откуда мне знать, что Дэнни знал, а что нет?»

«Ты знала судью Калифано», — сказала Савич. «Дэнни, должно быть, подслушал его разговор с кем-то, или, возможно, прочитал что-то, что судья Калифано случайно оставил на столе. Что-то. Вспомни, Элиза».

Она снова села на диван, зажала руки между коленями, обтянутыми синими джинсами, и слегка покачалась.

Голос Савича постепенно становился ниже, и он говорил ровно. Это был его голос, как во время интервью, глубокий и успокаивающий. «Я хочу, чтобы вы вспомнили пятницу. Вы только что пришли. Расскажите нам, что именно Дэнни сделал в пятницу утром. Не упускайте ничего. Особенно вспомните, когда у него была возможность поговорить с судьей Калифано наедине. Просто расслабьтесь и вспомните, Элиза».

Но она не была готова и вместо этого сказала: «Мама, папа и три брата Дэнни живут в Нью-Джерси».

«Да, их уведомили».

«Вы не сказали им, почему, по вашему мнению, его убили, не так ли?»

«Нет», — сказал Савич. «Они говорили с ним вчера, когда новость об убийстве судьи Калифано попала в эфир. Они хотели убедиться, что с Дэнни всё в порядке. Он успокоил их и сказал, чтобы они не волновались. Теперь время, Элиза. Ты нужна нам. Ты нужна Дэнни. Ты думаешь о пятнице последние три часа. Поговори с нами».

«Да, видела», – ответила она, всё ещё рассеянно. Но Элиза Викерс была умна. Она перевела взгляд на Савича. Шерлок понял, что она видит: тёмные бездонные глаза, глаза, в которых не было никакой угрозы, а лишь приглашение к доверию и невысказанное обещание понимания. Шерлок заметил сосредоточенность на лице Элизы. Она слегка подалась вперёд, сосредоточив всё своё внимание на возлюбленной судьи Калифано и старшем клерке, женщине, с которой она хотела бы встретиться при других обстоятельствах, женщине, которая могла бы стать её другом.

Элиза говорила медленно, её голос теперь был спокойным и ровным. «В пятницу утром все судьи встречаются в зале заседаний главного судьи ровно в десять тридцать. Как по расписанию. Но Стюарт, похоже, забыл об этом. Я напомнила ему. Он вылетел из своего кабинета ровно в десять тридцать».

«Когда он приехал тем утром?»

«В четверть восьмого. Всегда в одно и то же время. Стюарт был очень пунктуален.

В пятницу мы приехали, как обычно, в одно и то же время и выпили вместе кофе. Он ел свой утренний кунжутный бублик, пока мы рассматривали несколько дел перед…

Восьмой апелляционный округ. Каждый судья отвечает за надзор за одним или несколькими из тринадцати федеральных апелляционных судов. Стюарт руководил Восьмым апелляционным судом. Мы обсудили мнение большинства, которое Флёретт подготовил для дела «Уинтерс против Кентукки», изучили несколько меморандумов, подготовленных Дэнни, и меморандум с изложением аргументов, написанный мной. Стюарт очень быстро всё это проделал. Затем он сказал, что ему нужно кое-что сделать, и он хочет немного побыть один.

«Это было необычно?»

«Нет, совсем нет. Поэтому я и не говорил тебе об этом сегодня утром. Я ушёл от него где-то без пятнадцати девять».

«Какие дела, по вашему опыту, занимали его по утрам? Судебные дела, личные дела, посторонние дела?»

Элиза не отрывала взгляда от Савича. «Всё это. Суд возвращался к вопросу о смертной казни в предстоящем деле во вторник. Я знала, что он обдумывает этот вопрос, пытаясь решить, стоит ли отменить решение, вынесенное в 1989 году».

«Теперь, когда я об этом думаю, раз уж мы обсуждаем это дело уже несколько дней, я думаю, ему не нужно было больше времени на размышления. Нет, это должно было быть что-то другое. Возможно, дело в ежегодной вечеринке, которую устраивает Маргарет. Она приглашает всех знаменитостей, и Стюарт должен утвердить этот список. Список знаменитостей переворачивается с ног на голову всякий раз, когда после выборов меняется партия. Как вы оба знаете, это сумасшедший город. Только судьи могут быть вынесены в гробах или уйти в отставку, в зависимости от их личных политических взглядов и того, кто находится у власти в тот момент.

Большинство судей не слишком много общаются с политиками или с высшими светскими львицами Вашингтона. Они, как правило, ведут закрытый образ жизни. Те, кто разделяет их взгляды или любит общество друг друга, проводят время вместе, но не так уж часто. У них такие разные интересы, например, семейная конная ферма судьи Ксавье-Фокса. У судьи Гутьерреса невероятный финансовый инстинкт. Судья Гутьеррес богат и очень скрытен. Счастлив в браке, у него много детей и внуков. Хороший человек. Умница. Он обожает парусный спорт и ловлю крабов, знает каждый дюйм Чесапикского залива.

Савич отстранил её. «Значит, судья Калифано сидит в своём кабинете и о чём-то думает. С четверти девятого до половины одиннадцатого — это слишком долго для него, чтобы быть одному, не правда ли?»

«Да, если подумать. Обычно я входил и выходил, как и Дэнни с Флёреттой или секретарши, но нет, дверь в его кабинет была плотно закрыта».

«Почему, Элиза? Ты же его хорошо знала. Что бы это могло быть?»

Она помолчала, посмотрела на толстые серые носки на своих ногах и наконец сказала: «Я бы никогда никому не рассказала о такой личной вещи, но подозреваю, вы уже знаете. Думаю, это могло быть связано с судьёй Самнером Уоллесом».

Стюарт не был рад присутствию судьи Уоллеса в своем доме, хотя

Он знал, что Маргарет должна была пригласить на эту вечеринку и его, и его жену, но, видите ли, судья Уоллес приставал к Маргарет, и она наконец рассказала об этом Стюарту на прошлой неделе. Это разозлило Стюарта, что, если задуматься, довольно иронично, ведь он спал со мной». Элиза пожала плечами, на мгновение отведя взгляд от Савича — из-за чувства вины, смущения, обиды? «Дело в том, что Стюарт любил свою жену, любил свою падчерицу, Кэлли Маркхэм. Я была на третьем месте и знала это, но это не имело значения».

«Ты рассуждаешь об этом очень философски, Элиза. Ты любила его, он любил тебя, но у вас не было будущего».

Она пожала плечами, не отрывая взгляда от лица Савича. «Думаю, он ценил мой ум не меньше моей юности, если хочешь знать правду. Любила ли я его? Мужчину, который мне в отцы годился? Что ж, в постели с судьёй Верховного суда была своя прелесть, по крайней мере, я достаточно хорошо себя знаю, чтобы понимать это с самого начала. Он был могущественным человеком, это чуть не выплеснулось из его пор.

И уверенность в себе, он был полон ею. Но да, я действительно любила его. Я пыталась помочь ему, защитить его, уладить всё для него. Любил ли он меня настолько, чтобы бросить Маргарет? Этого бы не случилось. Нет, всё закончилось бы, когда я ушла. В более здравомыслящие моменты я осознавала это и принимала. Мне нравится напряженная жизнь в суде, и мне нравилось учиться у него. Он помог мне увидеть в законе инструмент нации. Молю Бога, чтобы я отдала ему всё, что могла, в ответ.

«Вернёмся к утру пятницы, Элайза. Ты ещё не отправила его на встречу. Ладно, его дверь была закрыта, а это довольно редкое явление — держать дверь закрытой так долго, верно?»

Ну, в какой-то момент он высунулся и что-то спросил у Флёретт. Знаю, это была записка «Я присоединяюсь» от судьи Спироса. В Алабаме был вопрос с автобусными перевозками, и судья Спирос хотел, чтобы Стюарт присоединился. Затем он просто кивнул нам и вернулся в свой кабинет. На этот раз он не закрыл дверь до конца. Должно быть, он оставил её приоткрытой, как делал это почти всегда, потому что я слышал, как он разговаривал по телефону. Было, наверное, больше десяти. Я не знаю, с кем он разговаривал. Он не просил ни одну из секретарш позвонить кому-нибудь для него.

Двери довольно прочные, так что даже если дверь немного приоткрыта, внутри офиса всё равно достаточно уединённо. Конечно, снаружи повсюду полно людей. Экскурсии проходят, не то чтобы они подходили слишком близко, но обычно можно услышать разговоры. И полиция Верховного суда повсюду.

Вечно шумно, но в его кабинете, при плотно закрытой двери, словно попадаешь в другой мир. Несколько тёмных кожаных диванов и кресел расставлены небольшими группами. Конечно же, есть большой стол для переговоров – для него и трёх клерков. Кроме того, Маргарет подарила ему прекрасный серебряный сервиз в георгианском стиле, и он получал огромное удовольствие, подавая кофе посетителям. Но вы же видели его кабинет, извините. Вы прекрасно знаете, как он выглядит.

нравиться."

Савич сказал: «Верно, но я там не жил, в отличие от тебя. А теперь, Элиза, иди дальше. Его дверь почти полностью закрыта. Что ты делаешь? Что делает Дэнни?»

«Агент Савич, я всегда думал о Стюарте, если он нуждался во мне. Помню, я разговаривал с одним из помощников судьи Альто-Торпа — Бобби Фишером — да, как тот шахматист. Бобби был клоном судьи Альто-Торпа, по крайней мере, именно такой образ он создавал. Полагаю, он был настроен серьёзно, а не просто подлизывался, и именно поэтому она его любила. Это выглядело довольно жалко, и другие помощники не стеснялись демонстрировать своё презрение к нему. В общем, Бобби был у нас в кабинете, болтал.

Вообще-то, он часто так делает, проводит добрых пять минут с секретарями, прежде чем прийти ко мне, а я думал только о том, как бы избавиться от этого мелкого придурка. Обычно он приходил после свидания, но я всегда его отшивал. Помню, Дэнни был там, составлял заключение – это мнение, которое совпадает с решением большинства, но по другим причинам. Он сгорбился над столом, сосредоточенно размышляя. Потом Бобби посмотрел на часы, взвизгнул и выскочил из кабинета. Он не потрудился объяснить мне, почему, этот придурок, наверное, потому, что я снова ему отказал. Но я посмотрел на наши большие часы прямо за столом Флёретт и увидел, что без одной минуты половина одиннадцатого – время пятничного заседания в кабинете главного судьи. Поэтому я быстро постучал в дверь Стюарта и открыл её.

«У него в руке был телефон. Он довольно быстро повесил трубку, взглянув на меня и увидев мою срочность. «Что?» — спросил он, и я ответил ему своим обычным коротким приветствием: «В пятницу встреча, конференц-зал», — и он покачал головой, словно кого это волновало? Он сидел, постукивая ручкой по кожаной крышке своего прекрасного стола, и хмурился, глядя куда-то в сторону. Затем он снова покачал головой, словно всё ещё не мог на что-то решиться, и встал. Он не произнес больше ни слова, лишь тяжело вздохнул и пошёл на встречу.

«Я увидел его только после полудня, когда ел сэндвич за своим столом. Дэнни и Флёретт пошли в кафе по соседству, чтобы хоть ненадолго вырваться из этой каши, как они сказали. Стюарт вошёл, кивнул и сразу же вернулся в свой кабинет. На этот раз он закрыл дверь полностью».