«Я думаю, что, возможно, возьму с собой этого мальчишку-полицейского, чтобы убедиться, что никто из его дружков не потеряет над собой контроль». Голос Дюваля изменился с насмешливого и язвительного на холодный, как смерть.

Элиза сказала твёрдым голосом судьи, выносящего приговор: «Нет, вы не возьмёте с собой офицера Джанко. Это не обсуждается. Послушай, Гэри, я позвоню властям, посмотрим, что можно сделать, чтобы ускорить их. Но позволь мне выразиться предельно ясно. Если ты убьёшь кого-нибудь из заложников, ты не уйдёшь; тебя убьют. Ты же это знаешь, правда?»

Он повесил трубку.

Элиза сказала: «Он говорит, что накачан, но слышно, как он впадает в отчаяние, а под всем этим скрываются холодность и подлость. Когда он узнает, что вертолёта не будет, у нас будет три мёртвых заложника, три мёртвых друга».

Савич понял, что они достигли критической массы. Он сказал: «Элиза, когда снова позвонешь Дювалю, передай ему, что вертолёт уже в пути. Напомни ему, что мы снесём ему голову, если он убьёт кого-нибудь из заложников».

«Но что…» — сказала Колетт.

Савич лишь покачал головой. «Поверь мне. Элиза, сделай это». Колетт кивнула.

«Мне понадобится длинная веревка».

Марвин кивнул и принес ему один из багажника «Краун Вик».

Савич сказал: «Шеф, пожалуйста, держите всех на месте и следите, чтобы никто не следовал за мной, хорошо? Ни при каких обстоятельствах вы не отправите за мной спецназ или кого-либо из ваших людей. Если Дюваль покажется, важно, чтобы спецназ и ваши люди не стреляли в него, если только нет совсем другого выбора. Нам нужно, чтобы он рассказал, кто его нанял для совершения убийства, и поверьте мне, это ещё не всё». Он улыбнулся Шерлоку и прошептал: «Вот что я хочу, чтобы ты сделал, когда я тебе напишу».

Они смотрели, как Дил направляется к зданию, перекинув через плечо свернутую веревку.

Колетт сказала: «Он что-то видел на планах». Он покачал головой. «Ну, чёрт, федеральный хот-дог. Помилуй меня, Господи, я всё это видела. Зачем верёвка?»

Шерлоку безумно захотелось рассмеяться. Рут сказала чётким, уверенным голосом:

«Держись, шеф. Наш босс круче, чем старые армейские ботинки, которые лежат в глубине шкафа. Не знаю, зачем нужна эта верёвка». Но Рут знала, что верёвка предназначена для побега.

Между молитвами Шерлок решил, что она избьет его в спортзале, когда все это закончится.

50

Мозг Гэри Дюваля гудел, искрил, работал на предельной скорости. Морфий был для него в новинку, и он любил его. Больше никакой боли, удивительно. Он чувствовал себя хорошо, может быть, даже слишком хорошо. Он видел рану в боку вблизи и лично, когда пытался сам ее вылечить, видел всю эту кровь, чувствовал боль, которую никогда не мог себе представить. Он медленно повернулся от своего поста у окна, чтобы встретиться лицом к лицу с тремя заложниками, которые сидели на полу, выстроившись рядышком друг с другом, спиной к стене. Он сказал, и его голос был грубым: «Заткнись, старик. Я уже сказал, что не убью никого из вас, если ваши провинциальные полицейские будут делать то, что я им говорю, и в точности тогда, когда я им говорю это делать.

И не будет никакой КТ или операции. Ты сейчас накачаешь меня своим морфием, и я уйду отсюда. Так что прекрати просить.

Доктор Ходжес сказал: «Я не умоляю, неблагодарный ты щенок. Я говорю тебе, что то, что ты делаешь, — глупость. Без анализов я не могу знать, задела ли пуля твои кишки. Антибиотики и несколько швов тебе не помогут, даже если это так. И послушай меня, я не старик. Мне уже поздно. Перестань размахивать скальпелем.

Офицер Янко не сможет причинить тебе вреда, ты же его связал.

Дюваль взглянул на Ходжеса. Поздний средний возраст? Старик, наверное, не мог ясно разглядеть себя в зеркале. У него были торчащие во все стороны седые волосы, а щеки обвисли. Только глаза оставались острыми, в этом древнем мозгу всё ещё теплился огонь. Он посмотрел на пятна крови на белом халате Ходжеса, на его кровь. Врач достаточно быстро зашил ему бок и сказал, что пуля прошла навылет и вышла из спины, задев мышцы и жир, и ему чертовски повезло. Но вот с кишками? Он рискнул.

Дюваль сказал: «Хочешь знать, чего я на самом деле хочу, старина? Твои флаконы морфина и несколько игл в сумке, чтобы я мог уколоться сам, когда ты…

не будет рядом».

Доктор Ходжес сказал: «Послушайте, мы все слышали, что вы собираетесь привезти свой вертолёт. Вы сдержите слово, данное переговорщику? Вы оставите нас здесь всех невредимыми?»

«Ну, конечно», — сказал Дюваль и широко улыбнулся, показав красивые белые зубы.

«Я образец нравственности. Это верное слово, правда? Кажется, я никогда раньше его не говорил». Он рассмеялся и повторил «нравственность» ещё три раза, словно смакуя это слово. «Тюремный капеллан часто его повторял».

Он услышал рычание и махнул кольтом в сторону Джанко, который выглядел одновременно испуганным и злым. Дюваль посмотрел на него. Вот это молодчина. Джанко не выглядел достаточно взрослым для бойскаутов, не говоря уже о щенке-полицейском. Он поставил «Беретту» Джанко на смотровой стол под рукой. По сравнению с его компактным «Кольтом .25» тот был неуклюжим и большим. И всё же он возьмёт дополнительный магазин, который нес щенок-полицейский. Пусть Джанко рычит. Дюваль уже показал ему, как легко может его прикончить, даже раненого. Он посмотрел на медсестру, молодую, хорошенькую Дженни, и подумал, не взять ли ему её с собой вместо щенка-полицейского. Да, она могла бы позаботиться о нём многими способами. Она сидела совершенно неподвижно рядом с Джанко, положив руки на колени. Он не связывал её, да и незачем было. Она была девчонкой, не представляла для него угрозы, но она была слишком болтлива. Он мог бы быстро это исправить. Что касается Ходжеса, то старик, скорее всего, упал бы от сердечного приступа, если бы попытался на него прыгнуть, к тому же он был связан.

Дюваль сказал: «Тебе лучше надеяться, что копы проявят хоть немного порядочности, иначе будет око за око, верно?» Когда никто ему не ответил, он начал насвистывать «Whole Lotta Love», свою любимую мелодию Led Zeppelin, снова удивляясь отсутствию боли. Как будто эта странная сука-экстрасенс в него и не стреляла.

Внезапно он снова оказался там и увидел, как она шатается, как кровь растекается по её руке. Он хотел выстрелить в неё снова, насмерть. Но она выстрелила в него, и он увидел, как сам падает на пол, как она смотрит на него, всё ещё держа пистолет направленным на него.

Боль в боку почти парализовала его, но он поднялся и побежал. Дюваль моргнул, покачал головой. Он не хотел думать об этой длинной, узкой гостиной, о месте, где он чуть не умер. Теперь он понимал, что должен был выстрелить в неё снова, хотя бы попытаться, но ему казалось, что он сам умирает. Он гадал, что с ней случилось.

Ему не стоило ждать ни дня. Он сразу понял, что рана серьёзная.

И теперь он застрял в этом жалком городишке. Он подумал, не услышал ли его кто-нибудь из больных старикашек в зале ожидания и не выдал ли его.

Ну да ладно. Скоро он услышит шум вертолётных винтов и отправится в путь, с деньгами и морфием в карманах. Ни за что он не вернётся в ту тюрьму, где заключённые пялились на него, как на батончик «Сникерс».

Он посмотрел на часы. Ничего не оставалось, как ждать. Дюваль улыбнулся. Почему бы не поиздеваться над старым чудаком ещё раз? Он знал, что стал умнее, так что будет весело. Может, стоило подумать, куда пойти, построить планы, но мозг слишком много путался, в голове крутились всякие странные мысли. Морфин. Ну и что, что он принял слишком много? Это пройдёт, и он сможет дать себе ещё, если боль вернётся. Кого это волновало? Ему нравилось чувствовать, что он может. Он снова улыбнулся.

Савич знал, что если он издаст хоть какой-то звук, Дюваль его услышит. Он изучал старинный пожарный выход с открытыми стальными решётками и опускающейся лестницей на верхнем этаже. Без сомнения, старое приспособление с радостью выдаст его присутствие, если он отцепит лестницу и спустит её вниз. Он размотал верёвку и сделал из неё петлю. Он раскачал катушку, чтобы придать ей импульс, и отправил петлю вверх, к распорке, крепящей платформу к зданию. Он промахнулся, и металл заскрипел от удара. Он замолчал. Сверху не доносилось ни звука.

Ему удалось обмотать веревку вокруг стойки с третьей попытки. Он привязал веревку, дернул за нее, и она выдержала. Он снял ботинки, произнес молитву и медленно подтянулся по веревке, перебирая руками, его ноги в носках крепко держали веревку, стараясь не раскачиваться настолько, чтобы задеть какую-либо часть аварийного выхода. Он добрался до лестничной площадки, остановился и прислушался. Ничего. Он тихо подтянулся на платформу. Теперь окно. Оно было закрыто, как и ожидалось. Он достал свой перочинный нож, просунул его под нижний край оконной рамы и медленно и осторожно вращал лезвие, пока не получил достаточную опору, чтобы плавно поднять окно.

Он поднялся в кабинет врача, огляделся и, крадучись, вышел в коридор. Он услышал голоса. Они были в смотровой комнате №1, дверь была закрыта.

и, без сомнения, заперта. Он прошел дальше по коридору и увидел смотровую, которая, как сказала им Дженни, была отделена от комнаты только перегородкой из досок. Он вошел внутрь как можно тише. Там было темно, шторы были задернуты. В углу аккуратно сложены строительные инструменты, рядом с ними — смотровой стол и два стула. Справа была стена из гипсокартона. Савич прижался ухом к стене из гипсокартона и прислушался, услышав, как Дюваль сказал: «Эй, старина, ты трахаешься с этой милой молодой медсестрой? Тебе за ней никак не угнаться. Тебе нужна старая сумка, такая же древняя, как ты сам, и вы оба сможете отправиться в дом престарелых во Флориде».

Дженни Коннорс насмешливо рассмеялась, а Савич ощутил укол страха.

Он услышал, как Дюваль сделал шаг, вероятно, к Дженни, а затем остановился. «Заткнись! Почему ты смеёшься?»

Савич вздохнул с облегчением, когда Дженни остановилась и икнула. Гипсокартон был таким тонким, что он даже услышал, как она сглотнула. Она сказала ровным голосом: «Это то, что ты сказал. Это было действительно смешно. Доктор Ходжес сказал, что нанял меня, потому что он уже слишком стар, чтобы оценить мою молодость и энергию, так что я буду в безопасности. Ты клянешься, что не убьёшь нас?»

Прежде чем он успел ответить, Янко спросил: «Кто в тебя стрелял?»

Дюваль сказал: «Странная стерва. Я не ожидал увидеть её в гостиной, но она там была».

Доктор Ходжес рассмеялся. Дюваль крикнул: «Перестань смеяться надо мной, старик, если не хочешь получить пулю в свой слабый мозг прямо сейчас».

Доктор Ходжес сказал: «Слушай, молодой дурак, у меня две бывшие жены тратят все мои деньги, а страховая компания, страхующая врачей от врачебной ошибки, берет с меня больше, чем государственный долг, и ежегодно урезает выплаты, так что мне особо нечего ждать. Как ты думаешь, почему я до сих пор здесь? Мне нужно быть здесь, чтобы у нас была крыша над тремя головами, под тремя разными крышами, под тремя разными головами.

Это я живу в грязной квартире, а не эти две гарпии».

Савич услышал смех Дюваля. Он был совершенно рассеян. Он написал Шерлоку, набрав только «Сейчас». В следующую секунду из рога раздалась оглушительная музыка – марш Суза – такая громкая, что от неё затряслось здание. Он услышал, как Дюваль выругался, и подбежал к окну.

Савич отступил назад и со всех ног бросился к стене, ударив её со всей скорости. Стена прогнулась и разлетелась в щепки, и он прорвался сквозь неё. «Дюваль, брось пистолет! Сейчас же!»

На какое-то мгновение Гари Дюваль остолбенел и не понял, что происходит.

Он резко обернулся, увидел здоровяка, направившего на него пистолет, и поднял свой кольт, но не успел. Он услышал выстрел и почувствовал, как кувалда ударила его в плечо. Он закричал, чувствуя, как кольт его драгоценного дедушки выскользнул из рук, и он осел на пол. Он лежал так всего секунду, всё ещё осознавая, что не может позволить этому закончиться так, не может вернуться в «Красный Лук». Он схватил свой кольт.

Каблук ботинка обрушился ему на запястье, и он снова закричал, почувствовав, как хрустнули кости.

Это был не ботинок Савича, а Тедди Янко. Его руки всё ещё были связаны, но он сумел добежать до Дюваля и ударить его ногой. Затем Янко пнул кольт Дюваля через всю комнату, сумев удержать равновесие. Он стоял над Дювалем, тяжело дыша.

«Молодец, офицер Янко», — сказал Савич.

Дженни Коннорс вскочила, её намерения были очевидны Савичу. Она подняла ногу, затем медленно опустила её, моргнула и отступила назад. «Извини, я чуть не потеряла контроль. Я всё равно хотела бы потушить ему свет».

Доктор Ходжес с явным удовлетворением сказал: «Лучше не бить его больше, Дженни. Я не хочу, чтобы ты убила этого идиота». Он широко улыбнулся Савичу.

«Кто бы вы ни были, это было потрясающее спасение».

«Я специальный агент Дил Савич, ФБР. Должен сказать, что видеть вас всех целыми и невредимыми — огромное облегчение».

Дженни повернулась к Савичу: «Слава богу, ты понял, что я говорила про гипсокартон. Мне было бы всё равно, даже если бы ты ремонтировал кофеварку».

Спасибо. А теперь, доктор Ходжес, давайте развяжем вас и офицера Янко. Я смогу потушить свет этому придурку позже.

Савич позвонил Шерлоку. «Всё чисто. Заложники в порядке. Срочно вызовите скорую для Дюваля. Мне пришлось выстрелить ему в плечо, чтобы свалить, а офицер Янко сломал ему запястье».

Снаружи раздались крики и ликование. Савич повернулся к Дженни Коннорс: «Да, я понял, что вы имели в виду. Наряду с планами здания,

Ваша информация сыграла решающую роль». Он помолчал, а затем сказал: «Доктор Ходжес, я думаю, Дженни заслуживает повышения. Офицер Джанко, я расскажу шефу Колетт о том, что вы здесь сделали, может быть, это смягчит тот взбучка, который он планирует».

Тедди Джанко глубоко вздохнул. «Спасибо, мне, наверное, понадобятся любые добрые слова, которые ты можешь сказать. Но знаешь, я могу ему сказать: если бы я не увидел Дюваля, если бы я не пришёл, всё могло бы сложиться иначе». Он широко улыбнулся Савичу и посмотрел на него с надеждой.