Уже отмечалось, что многие представители низшей мифологии как персонажи фольклора оказались гораздо более живучими, чем высшие божества. И это относится не только к славянским мифам с их водяными, лешими и Бабами-ягами, но и к мифам большинства других народов.

Кстати, Баба-яга… Трудно представить себе более растиражированного в фольклоре и даже массовой культуре персонажа народных сказок. Баба-яга не только присутствует в десятках сказочных сюжетов — ее образ много раз воплощали на киноэкране и даже в компьютерных играх; она непременная участница большинства детских новогодних утренников… Но откуда взялась эта страшноватая старушка? Это исключительно сказочный персонаж или образ Бабы-яги явился на свет еще во времена господства мифа? Почему у нее костяная нога и почему она живет в избушке именно на курьих ножках? И почему постоянно порывается съесть то одного, то другого забредшего к ней на огонек гостя?

Список способностей Бабы-яги очень длинен. Она умеет читать будущее, варит различные зелья, летает в ступе…

А самое интересное — что мы вряд ли сможем ответить на вопрос, положительным или отрицательным персонажем является Баба-яга. Она выступает то как людоедка, то как добрая бабушка, которая гостя не только вымоет, накормит и спать уложит, но и даст множество дельных советов.

Возможно, дело в том, что первоначально Баба-яга была вовсе не сказочной старушкой. Это образ, пришедший из мифов, и в глубокой древности она либо олицетворяла какую-то природную стихию, либо была пограничным персонажем, возможно охранявшим переход из мира живых в мир мертвых. О стихийности Яги говорит ее непредсказуемый характер — он роднит ее с персонажами мифов Древней Греции, Вавилонии, Древнего Египта. Все эти божества и духи, соответствовавшие природным силам, могли проявлять себя как с положительной, так и с отрицательной стороны именно потому, что гроза, молния, буря, туман или дождь не могут быть «добрыми» или «злыми». Они просто существуют в мире, и человек должен так или иначе под них подстраиваться.

Какие признаки заставляют исследователей фольклора думать о том, что первоначально Баба-яга, вероятно, жила на грани между миром живых и миром мертвых? Для начала — это собственно костяная нога. Такие детали были характерны для многих пограничных или подземных существ. Достаточно вспомнить скандинавскую богиню Хель, покровительницу мертвых, у которой половина тела была живая, а другая половина представляла собой скелет с истлевшими клочьями кожи.

Само имя — вернее, прозвище — «Яга» имеет смутное происхождение. Предполагается, что оно происходит от славянского корня «яга» или «ега», означавшего когда-то «гневаться», «сердиться». Причем, возможно, первоначально эти термины относили не к людям, а к разнообразной подземной, ползучей, пресмыкающейся и прочей нечисти. Поэтому вполне может быть, что изначально Яга была хтоническим существом, имевшим «прописку» не на земле, а под ней. Интересно также, что в некоторых диалектах слово «яга» («ягая») означает «хромая, ковыляющая». Костяная нога вполне этому соответствует!

ТЕМНОЕ ПРОШЛОЕ

Вероятно, Баба-яга когда-то олицетворяла некое первородное зло: гнев, агрессию, месть, коварство. Это вполне возможно, ведь, например, у тех же греков и римлян были божества, олицетворявшие мщение, ложь и тому подобные эмоции и чувства.

В различных сказках Баба-яга практически всегда выглядит одинаково, а вот поступки совершает неоднозначные. То она ворует детей (сказка «Гуси-лебеди»), то грозится зажарить в печи главного героя (героиню). То, наоборот, помогает герою или героине пройти некое испытание: так, в сказке «Василиса Прекрасная» Баба-яга дает девушке череп со светящимися глазами, который поможет ей найти дорогу и выполнить поручение жестокой родни.

Все это вызвало к жизни теорию о том, что когда-то Баба-яга (или ее предшественница) была божеством, отвечавшим за обряд инициации — перехода из одного состояния в другое. Именно поэтому она пытается то запихнуть гостя в печь, то придумать для него еще какое-то серьезное испытание. То, что ограду обиталища Бабы-яги в сказках обычно украшают многочисленные черепа, также может служить доказательством ее связи с миром мертвых.

А откуда взялась избушка на курьих ножках? Возможно, это еще один намек на потусторонний мир: у многих славянских племен практиковался обычай хоронить своих покойников в особых деревянных домовинах — некоем подобии маленьких избушек, поставленных на ножки-стволы. Вероятно, вид этих «мест последнего приюта» нашел свое отражение в образе бабушкиной избушки. Ну а то, что избушка умеет поворачиваться «к лесу задом, к гостю передом», — еще одно доказательство того, что она помогает в процессе перехода на другую сторону, способствует переменам.

И. Я. Билибин. Василиса и Баба-яга. Обложка книги. 1912 г.

…Персонажи, схожие с Бабой-ягой, имеются и в сказках многих других народов, населяющих Россию в целом и Урало-Поволжье в частности. Например, в известнейшей марийской сказке «Сереброзубая Пампалче».

В одном марийском селении жила девушка по имени Пампалче. Была она красавицей с нежной кожей, ярким румянцем, большими глазами. А зубки ее блестели, как серебро. Поэтому и получила она прозвище Сереброзубая Пампалче. Жила девушка со своим отцом. Мать ее давно умерла, а старшая сестра была замужем и жила в другом селении.

Однажды отец Пампалче отправился за водой. И когда он наклонился с мостика, чтобы окунуть в воду ведро, из реки высунулся водяной, схватил старика за бороду и сказал:

— Пообещай, что твоя красавица-дочь выйдет замуж за моего сына! А то утащу тебя под воду!

Со страху старик согласился:

— Хорошо, я согласен! Присылай завтра жениха с родней, будем свадьбу играть.

Пришел он домой и рассказал дочери, что случилось.

Пампалче очень не хотелось выходить замуж за сына водяного, поэтому решилась она убежать из дома. Надела она свое самое старое потрепанное платье, залепила свои белоснежные зубы коричневой еловой смолой и убежала в лес. И вскоре увидела, что по дороге идет какая-то процессия с богатыми дарами и лесными припасами. Присмотрелась девушка — и видит, что у всех идущих ноги поставлены задом наперед [47]. Догадалась она, что это нечисть собралась на ее свадьбу, но все же вышла из кустов и спросила:

— Скажите мне, пожалуйста, куда вы идете?

— Мы идем на свадьбу к Сереброзубой Пампалче! — радостно загалдели идущие. — Несем подарки и угощение!

— Ну, идите, идите! — сказала девушка. — Она давно вас ждет!

И побежала дальше.

Прошло еще немного времени — и видит девушка, что навстречу ей по тропинке идет какая-то старуха.

— Куда ты идешь, бабушка? — спросила ее Пампалче.

— Иду я на свадьбу Сереброзубой Пампалче и сына водяного, — прошамкала старуха. — Буду мед пить и плясать!

Представила Пампалче, как старуха будет плясать, и улыбнулась. Отвалилась с ее зубов еловая смола, и засияла ее улыбка на весь лес.

— Я тебя узнала! — завопила старуха. — Ты и есть Сереброзубая Пампалче! Сбежать решила? А ну, иди сюда!

Помчалась девушка во весь дух, а старуха — за ней. Не простая это была старуха, а ведьма Вувер-кува.

Имя Вувер-кува можно примерно перевести как «ведьма-старуха» или «старуха-упырь». В марийских сказках она часто выступает как аналог русской Бабы-яги.

Бежали они, бежали — и наконец добежали до высокой горы, на вершине которой жила со своим мужем сестра Пампалче. А под горой росло дерево. Забралась Пампалче на это дерево и закричала:

— Сестрица! Спусти мне шелковую лестницу и спаси меня от злой ведьмы!

И отвечает ей сестра:

— Сейчас, сейчас! Пряду я пряжу, уже почти готова лестница!

А старуха стоит под деревом и думает, как же ей Сереброзубую Пампалче поймать. Отломила она у себя один палец, вытащила изо рта зуб, сделала из них топор и давай рубить дерево!

Кричит Пампалче:

— Сестрица, быстрее спускай мне лестницу! Вувер-кува дерево рубит, скоро она до меня доберется!

— Сейчас, сейчас! — отвечает сестра сверху. — Вот уже почти готова лестница, последние узелки завязать осталось!

А старуха все рубит дерево топором. И вот уже дерево начало трещать и крениться; но тут спустилась с горы шелковая лестница, ухватилась за нее Пампалче и быстро взобралась наверх.

Сломала от злости Вувер-кува свой топор, плюнула и убежала. А Пампалче начала петь от радости, что смогла спастись и не нужно ей выходить замуж за водяного. И вместе с ней пели и плясали лесные звери и птицы.

Девушки в марийских костюмах исполняют национальный танец