Перемирие витало в воздухе все семь лет войны. Бдительность хуситов норовили усыпить переговорами. Считается, что переговоры лучше войны, но чаще всего они оборачиваются еще более свирепым и беспощадным витком противостояния, даже когда переговорщики пожали друг другу руки. Хотят передышки и одна, и другая стороны конфликта, но временные договоренности не приносят разрешения застарелых вопросов, из-за которых, собственно, все и началось.

После успешной атаки на нефтебазу в Саудовской Аравии и инфраструктуру Эр-Рияда хуситы не участвовали в переговорах, но благожелательно приняли перемирие. Не они развязывали войну, не они казнили в марте этого года в числе террористов ИГ и «Аль-Каиды» «пособников хуситов». Обезглавили. Хуситы хотели и требовали лишь одного — чтобы с территории Йемена ушли и саудовцы, и американцы.

Еще в 2017 году, через несколько месяцев после встречи Мунифа с Салимом в Латакии, в декабре пришлось ликвидировать Салеха, который все это время выступал со своими оставшимися ему верными военными на стороне хуситов, но вдруг переметнулся, стал делать попытки вести переговоры с саудовцами, обвинив хуситов, что именно они довели страну до такого плачевного состояния — не он, не Хади, а именно хуситы.

Недели не прошло с его заявления, как люди Мунифа, агентура, стали выслеживать Салеха, докладывали обо всех его перемещениях, а когда поступила информация, что его планируют вывезти из страны, за ним послали бойцов НСБ[31] в Санхан. Именно бывшие сотрудники Управления политической безопасности, работавшие в свое время при Салехе, легко вычислили его местонахождение, задействовав прежние связи Салеха. Конечно, предал кто-то из ближайшего окружения. В перестрелке, при попытке его задержать, Салеха убили выстрелом в голову. Собственно, Муниф и не отдавал приказ брать его живым, скорее, наоборот. Взяли тогда и раненного в перестрелке младшего сына Салеха.

Вице-президенту генералу Мохсену Салеху аль-Ахмару суд в Сане вынес заочный смертный приговор. Правда, это не помешало ему еще дважды покушаться на жизнь теперь уже генерала Мунифа аш-Шарафа.

Старший сын убитого президента Салеха возглавил борьбу против хуситов, а с ним вместе племянник Салеха, которого хуситы вынуждены были отдать Объединенным Арабским Эмиратам, чтобы те не перекрыли им порт Ходейду, через который иранцы поставляли оружие и гуманитарную помощь. Вскоре в боях удалось ликвидировать и племянника — генерала Тарека Салеха в Сане.

Повзрослевший Пич, обвешанный с головы до ног оружием, осуществлял, и весьма успешно, руководство охраной Мунифа.

До Мунифа долетали отголоски работы Салима и его людей в Сирии. Муниф понимал, кто стоит за тем или иным событием, связывая его с информацией, предоставленной им самим российской контрразведке — ликвидация главарей ИГ, их похищения, разборки внутри ИГ, умело срежиссированные и спровоцированные извне… По словам ксировца, с которым Муниф тесно взаимодействовал и даже дружил (если это возможно между представителями спецслужб разных стран), в Сирии, в стаде ИГ, действует волк, жестокий, хладнокровный, беспощадный. Когда Муниф услышал про этого волка из уст ксировца, он мысленно добавил: «И голубоглазый…»

Тридцатипятилетнего генерала чаще всего видели в Сааде, со шрамами на суровом лице, такого же, как на плакатах, развешанных по городу. Его всегда сопровождала вооруженная до зубов охрана в камуфляжах и на двух машинах, каждый из них готов был пожертвовать жизнью за своего генерала.

Если охрана позволяла ему переночевать в родном доме, а не ездить с одной конспиративной квартиры хуситов на другую, чтобы замести следы, он выходил спать на крышу, как делают жаркими ночами многие йеменцы.

Глядя на звезды, он просил Всевышнего только об одном — остановить войну, прекратить дикий и безумный танец смерти, бряцающей оружием и костями на обезлюдевших землях родного Йемена. Но остановить не при нынешнем положении вещей, а чтобы из Йемена убрались все чужаки, чтобы племена образумились и перестали раздирать страну на части. Возможно ли это? Во всяком случае, как думал Муниф, обращаясь к Аллаху, не в человеческих силах такое. Может, вулкан войны затихнет на какое-то время, перестанет выплевывать из своего жерла расплавленные дома, сгустки тел и судеб… Но дремать он будет недолго.

Пошатнулась вера, пошатнулись общечеловеческие ценности, и порой у Мунифа возникало чувство, что не только обессилевшее, истощенное тело Йемена уложили на каменный стол для жертвоприношений, но и всех тех в мире, кто пытается сохранить свою идентичность, веру, язык, принципы. И жертвы эти приносят не дикари, не люди домусульманской эпохи, а эпохи вроде бы просвещенной, пострелигиозной, извращенной и скатывающейся в пропасть безумия. По желобку каменного стола стекает нефть, замешанная на крови.

Молился с горечью. Покойники встанут в йаум ал-хисаб[32], и брат Муслим тоже — Муниф верил в это. Но как видно, сам Муниф этого уже не увидит. Брат сложил голову за их лидера, за свою землю, Муниф же работает на другое государство. Хоть и слабым, но все-таки утешением ему служит то, что он сделал очень многое, чтобы хуситы оказались у власти, они пытаются вывести из тупика их нищую страну с богатыми залежами ценных газа и нефти. Только благодаря поддержке России он смог почувствовать себя настоящим сыном Йемена.