А началось так…

Женскую школу от нас отделяли всего лишь решетчатый железный забор, кусты акации и жимолости, подстриженные бобриком. Наша школа часто устраивала совместно с девчонками спортивные соревнования, туристские походы и вечера. На этот раз девчонки затеяли пушкинский вечер и принесли пригласительные билеты, написанные от руки. Мне и Кольке Галочкину билетов не досталось. Мы стоим у забора, не зная, что делать. Здорово хочется попасть на вечер. Я еще ни разу не был у девчонок.

— Малявка этот Рындин, — ворчит Колька, — раздал билеты и ничего не сказал мне. Ну, предатель! Я ему этого не прощу. И зачем только мы выбрали этого гнома старостой?

— Ну что, так и будем топтаться у ворот? Там уж, поди, началось… Не отчалить ли нам домой?

Колька смотрит на меня иронически.

— Почтенный, вы, кажется, падаете духом. Не я буду, если мы не пройдем! Двигай за мной. Прорвемся. Главное — решительность. Положись на меня и будет полнейший порядочек.

Колька дернул меня за рукав и небрежной походочкой направился к калитке.

В вестибюле было пустынно, только пожилая техничка сидела на табурете возле гардероба и вязала чулок. Колька уверенно подошел к перегородке и, подмигнув мне, солидно сказал:

— Раздевайся, Сережа. Нас там заждались.

— Вы куда-ито, ребята? — спросила техничка.

— Как куда? На вечер.

— Отколева вы? Ить уже поздно. А билеты-то у вас есть?

— Зачем же нам билеты, тетя? Мы ж выступаем, ясно? Артисты мы! Эх, тетя Мотя!

И, не дожидаясь дальнейших расспросов, побросали свои пальто и, перепрыгивая через три ступеньки, помчались наверх, в актовый зал.

Вечер уже начался. Мы на цыпочках пробрались вперед и уселись на свободные места сбоку, у самой сцены. Отсюда хорошо было видно, как девчонки волновались, охали и суетились за кулисами.

Одна из девушек читала доклад о жизни и творчестве Пушкина. Другие, когда нужно было, по ходу доклада, выходили на сцену и читали стихи.

Появилась худенькая девочка, невысокая такая, со смуглым лицом, в белой кофточке с короткими рукавами, как фонарики, и черной юбочке с массой складок… Она очень волновалась и, театрально разводя руками, звонким голосом продекламировала стихотворение Лермонтова «На смерть поэта». Длинные черные косы с розовыми бантиками слегка разлетались, когда она поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, щеки стали пунцовыми. Голос иногда срывался, дрожал. Вероятно, со сцены она выступала впервые, и ей хотелось это сделать очень хорошо, но она не в силах была справиться со своим волнением и поэтому терялась. Когда она спотыкалась на каком-нибудь слове, мне было жаль ее, так и хотелось подсказать, как на уроке в классе. Однако девочка благополучно дочитала до конца и убежала за кулисы. Я невольно поднялся, глядя ей вслед. Колька дернул меня сзади за штаны и, усадив на место, с ухмылочкой сказал:

— Чего ты соскочил? Девчонку никогда не видел?

А я готов был бежать за девочкой, хотел быть там, где она.

Начались танцы. Я искал ее, ту смуглянку, но не мог нигде найти. Обошел весь зал, заглянул за кулисы — нет. Пробежал по безлюдным школьным коридорам, проверяя пустые классы — опять нет. Вернулся в зал. Танцы продолжались. Я встал в стороне и с грустью наблюдал за весело порхающими парами. И вдруг — трудно объяснить, какое чувство я при этом испытал — в зал вошла она… В белой кофточке с рукавами-фонариками, в черной юбочке. Светящаяся такая, розовая. И длинные черные косы…

Откуда только у меня смелость взялась? Почти бегом бросился ей навстречу, боясь, чтобы кто-нибудь не опередил меня и не пригласил ее на танец.

— Разрешите… вас… Давайте станцуем?

Она согласно кивнула головой, положила руку мне на плечо, и я сразу провалился в какой-то сказочный мир, где не было никого и ничего, кроме ее, меня и взволнованных, непонятных мыслей.

Я легонько держал девочку за талию, искоса поглядывал на реснички-стрелочки, смуглые щеки и пухлые губки, которые она как-то по-детски вытягивала и дула на непослушную завитушку волос, спадавшую на глаза. Несколько раз завитушка нечаянно касалась моей щеки, и меня обдавало жаром. Я терялся и краснел. Робость, радость, смущение и счастье захлестывали меня. Я не верил, в происходящее. Вернее, я и не задумывался над тем, что происходило со мной и вокруг меня. Как я танцевал? Хорошо? Не знаю… Раньше я танцевал только с Галочкиным, учились под радиолу у него дома. А теперь?.. Впервые с девочкой… И с какой!

Я молчу, язык прилип к пересохшему небу. Нет, молчать неудобно. Нужно же хоть о чем-нибудь поговорить…

— Хороший сегодня вечер, правда?

Девочка смело подняла на меня большие черные глаза.

— Да.

Молчание.

— Простите, а как вас зовут? — выдавливаю следующий вопрос.

— Лена. А вас?

— Сергей.

Снова молчание.

— Вы очень хорошо декламируете… — сказал я, и мое лицо обдало сильным жаром. Я не привык говорить комплименты.

Реснички-стрелочки подлетели вверх, и опять на меня глянули большущие черные к лукавые глаза.

Шаг, другой, поворот… Шаг, другой, поворот…

— В каком классе занимаетесь?

— В восьмом. А вы?

— Тоже.

Музыка неожиданно оборвалась. Мы отошли к стене. Лена достала из-за рукава маленький платочек и потерла нос. Я с нетерпением поглядывал на динамик. Скорее бы снова танец!

Подошел Колька, многозначительно заулыбался.

— Я вас не узнаю, почтенный. Вы делаете успехи.

Я пожал плечами.

Колька любит кидать шуточки. Среди девчонок слывет за остряка и неплохого танцора. Научился каким-то новым танцевальным переходам и теперь форсит. Девчонкам он нравится. Они охотно идут с ним танцевать, но Колька на каждый танец приглашает другую.

Когда мы возвращались домой, он спросил:

— Серега, а ты вроде бы влюбился в эту чернявую? Признайся!

С Колькой никогда ни о чем нельзя говорить откровенно — просмеет. Я напустил на себя равнодушие и небрежно сказал:

— С чего ты взял?

— По глазам вижу.

— Ошибаешься.

Я говорил неправду, даже стыдно стало за свое малодушие. Подумаешь — Колька! Что мне, собственно, бояться?..

— Ну, допустим, нравится! И что?

— Ничего. Представляю, такой романчик закрутится!

— Ты! Знаешь…

— Ну ладно, ладно. Не буду. Я пошутил. Только девчонкам нельзя верить. Они, знаешь, обманчивы, как весенний ветерок. Я-то их изучил, будь уверен!