Я сижу перед небольшим зеркалом и старательно скоблю бритвой подбородок. Мама стоит напротив, скрестив руки на груди, и насмешливо говорит:

— Борода-то — две волосинки с половинкой, как у того воробья: всего и пуха, что не голо брюхо. А тоже сел бриться!

Бороды у меня и впрямь нет, а вместо усов мягкий пушок. Это доставляет немалое беспокойство. Бреюсь каждую неделю, хотя можно и пореже. Говорят, будто так волосы вырастут скорее. Я неравнодушен к стальным подбородкам. Хочу, чтоб и у меня был такой же.

Мама выгладила рубашку, приготовила новый костюм из добротной коричневой шерсти и галстук. Наряжаюсь. Женька поглядывает на меня с завистью.

— Мама, а мам? А когда мне новый костюм сошьешь? Совсем порвался. Вот гляди, заплатка.

— Сошьем, сынок, сошьем. Такой хороший костюм тебе сошьем — в сто раз будет лучше, чем у, Сергея!

— Да-а, — не верит Женька, — когда это будет?..

Маме надоело смотреть, как я вожусь у зеркала:

— Да хватит тебе прихорашиваться. Иди уж, а то опоздаешь. Поди, ждет какая-нибудь.

Во Дворце культуры ребята, с которыми я учусь в техникуме, расположились в буфете за столиками. Мишка Стрепетов только что рассказал новейший анекдот, и все катаются от смеха. А сам даже не улыбнется. Это еще больше смешит. Мишка отчаянный балагур, любого рассмешит.

Однажды поспорили на перемене, что Стрепетову никогда не рассмешить Николая Николаевича — преподавателя математики, мрачного, суховатого человека. Мишка тогда ухмыльнулся, но ничего не сказал. Как-то Николай Николаевич вызвал его к доске и дал вывести формулу. Стрепетов взял мел и принялся быстро писать. Мы уставились на доску. Мишка писал и писал, и вдруг мы заметили, что писал он какую-то чепуху, — сплошной набор бессмысленных математических выражений. Мы делали ему знаки, чтобы он остановился, подсказывали, объясняли на пальцах, но Мишка не обращал на нас никакого внимания.

Николай Николаевич тоже смотрел на доску поверх очков. На его хмуром лице застыло зловещее выражение. Мы переглянулись: видно, не миновать грозы. Вкатит Мишке двойку и за неслыханную наглость отправит в учебную часть.

А Стрепетов так же спокойно продолжал выписывать целую цепь ничем не связанных между собой знаков и выражений. Но вот он кончил, положил мел и повернулся к Николаю Николаевичу. «Ну, как? Здорово?!» — словно бы говорил его вид. Мы замерли, посматривая на преподавателя, — что-то сейчас будет?!

Некоторое время Николай Николаевич изучал Мишкины «выводы», не меняя выражения на лице, затем издал звук, похожий на чих, и неожиданно разразился неудержимым старческим смехом с посвистом. Мы тоже стали хохотать.

Николай Николаевич смеялся долго, наконец устало замахал на Стрепетова рукой, дескать, можешь садиться. Мишка возвращался с видом победителя.

…Прозвенел третий звонок, в зале все места заняты. Пришлось занимать «галерку».

Доклад мы почти не слышали: Мишка шепотом рассказывал смешные истории. Даже не заметили, как кончился доклад и начали вручать грамоты. И вдруг, словно гром с ясного неба:

— За успешное окончание учебного года и высокие производственные показатели Почетной грамотой награждается слесарь инструментального цеха Журавин!

Что, я?! Нет, тут какое-то недоразумение. Это, наверное, однофамилец… Но ребята дружно вытолкнули меня:

— Ну, иди же!..

Я неуверенно пошел, чувствуя на себе сотни сочувствующих взглядов. Поднялся на сцену, комсорг вручил грамоту, что-то говорил напутственное… Я слушал его и не понимал. Возвратился на место. Ребята сразу потянулись:

— Ну-ка, дай взглянуть.

— Вот это да! Теперь в рамку под стекле и на стену.

— Человек в гору пошел!

Еле дождался перерыва. В фойе, в одном из углов, устроились «духовики». Загремела музыка, закружились по паркету танцующие Ребята разбрелись кто куда. Я остановился в стороне. Вспомнил слова матери: «Поди, ждет какая-нибудь». Наивная мама!..

И тут увидел Лену Лесницкую… Да, да, Лену. Наши взгляды на миг встретились. Лена улыбнулась и слегка кивнула головой: поздоровалась. А, может, мне показалось?..

Странное дело… Я почувствовал, как кровь начала постепенно отливать от лица. Сколько мы не виделись? Год? Два? Нет, два с лишним года. В памяти ожили наши прежние встречи. Вспыхнули, захлестнули воспоминания.

Грустно, грустно на душе стало. И музыка еще тревожила…