Олина мама волновалась. До прихода гостей оставалось два часа, а тесто для пирожков поднималось очень плохо. И, конечно, виноват отец, потому что он сидел на диване и спокойно (так думала мама) читал свежий номер «Экономической газеты».

Мама вообще не переносила, когда отец сидел без дела. Она быстро нашла ему работу — велела украшать кремом торт, все-таки у него художественный вкус: недаром столько лет является редактором стенгазеты в своем конструкторском бюро.

Отец послушно отложил газету, свернул из листа плотной бумаги кулек, наполнил его кремом и стал выводить на аппетитно-румяной поверхности торта разные завитушки.

Но больше всех переживала Оля. Ведь она была виновницей торжества — ей сегодня исполнилось семнадцать лет. Уже целых полчаса она крутилась перед зеркалом, выбирая платье: зеленое марокеновое нравилось Толику, а Яше… Какое платье нравилось Яше, Оля не знала. И вообще, она еще не выбрала, кому лучше нравиться — Толику или Яше.

Все трое учились в одном классе. Оба мальчика симпатизировали ей. Толик сидел с ней за одной партой и помогал ей во всем, чтобы она ни просила. С Яшей же она бывала на многих школьных вечерах. Яша очень остроумный, знает наизусть стихи Бернса, Беранже, Константина Симонова. У Яши черные волнистые волосы и длинные, как у девочки, ресницы. Красивый он. С ним всегда весело. А Толик?.. Этот неуклюжий на вид, неразговорчивый. Но добрый и сильный, хороший спортсмен. Кто же из них лучше? Надо, в конце концов, выбрать кого-нибудь из них.

Оля надела голубое платье с рукавом три четверти, в котором как-то была на вечере в школе. Тогда Яша ухаживал за ней особенно рьяно. Она осмотрела себя в зеркале со всех сторон и с удовольствием отметила, что в этом платье она кажется выше и стройнее. А туфли с каблучком чуть побольше венского делают ее ноги красивыми и прямыми. Оле очень хотелось, чтобы Яша обязательно приметил это. Обязательно.

Она вспомнила, как однажды их класс выехал в лес за город на лыжах. Сначала ехали все вместе. Первым шел Толик, прокладывая лыжню в мягком неслежалом снеге. Он ловко отбрасывал палки, разбрызгивая снежные искры. В лесу было изумительно красиво! Словно в сказке, по пояс в снегу стояли молоденькие елочки с белыми шапками на макушках.

Держали путь к старым песчаным карьерам. Там длинные пологие спуски, и поэтому сюда и собирались любители катания с гор.

Оля отстала. Яша предложил ей пробираться к карьерам короткой дорогой, и они взяли левее. Оля разгорелась, сняла варежки и сунула за пояс брюк. Яша вышагивал рядом и вдохновенно читал стихи:

«Стихи звучат неплохо, — подумала Оля. — Свои собственные?.. Непонятно только, что это за «огненные тени» и какие такие «горькие печали»?

Оля ждала, что Яша спросит ее мнение, но он читал, казалось, только для себя, вслушивался в свой голос и забыл о ней. Они поднялись на горку, и перед ними раскинулся длинный пологий спуск. Верховой ветер мерно раскачивал верхушки сосен и они сухо шумели. Иногда ветер на безлесом взгорке взвихривал сугробы снега, рвался кверху, точно хотел унести с собой и людей.

— Э-гей! Лови меня! — воскликнул Яша не то ветру, не то Оле и, чуть подпрыгнув, ринулся вниз. Оля пустилась за ним. Но тут лыжа ее зацепилась за какую-то корягу, торчавшую из-под снега, и Оля со всего размаху плюхнулась в сугроб. Лыжа сломалась. Оля сильно ушибла колено, с трудом поднялась и посмотрела вниз, но Яша уже скрылся за синеющей сосновой рощицей. Оля села на снег, минут пять растирала ушибленное колено. Руки начали коченеть. Пошарила за поясом, но варежек не оказалось — потеряла. «Ну вот, и варежки где-то выронила» — с отчаянием подумала Оля и прикусила губу, чтобы не заплакать.

За спиной хрустнул снег. Она оглянулась и увидела Толика.

— Твои? — спросил он, протягивая варежки.

— Мои! — обрадовалась Оля.

Толик помог ей подняться. Они медленно, так как у Оли лыжа была сломана, направились в сторону города.

…На день рождения гостей собралось много. Приковыляли бабушка и дедушка «по маме», пришли дядя и тетя «с папиной стороны», впорхнули веселые подружки по классу и по дому и, конечно, явились Яша с Толей.

Яша был в новом костюме с модным белым галстуком. Он подарил имениннице хрустальную вазочку, наверно, очень дорогую, а Толя — маленького плюшевого медвежонка.

Гости расселись за столом. Папа налил в рюмки девочкам кагор, а они разохались, что им вино пить нельзя. Тогда папа пояснил, что кагор пьют только больные, и от него ничего не будет. А мужчинам налил вино покрепче.

Скоро за столом стало шумно и весело. Яша рассказывал остроумные истории, и все смеялись, особенно дядя, который с папиной стороны. А Толик катал в пальцах хлебный шарик, слушал и улыбался.

Потом папа включил радиолу и провозгласил:

— Вальс! Вечно юный вальс!

Яша танцевал с Олиной мамой, закружил ее совсем, как молоденькую. Мама запыхалась, потому что была очень полной, но все равно счастливо улыбалась, как двадцать лет тому назад.

На следующий танец Яша подхватил Олину подружку.

Оле было обидно, что не ее, но она не показала виду. Назло Яше она пригласила Толика. Тот смутился, говорил, что не умеет танцевать, и неуклюже переставлял ноги. Оля уверяла, что он танцует неплохо, но водила его сама. Все для того, чтобы позлить Яшу.

А Яша и не замечал ее. Он кружился то с одной девочкой, то с другой, то снова с Олиной мамой. И все шутил, смеялся, и гости тоже смеялись. Оле казалось, что все обращают внимание только на него, будто не она, а Яша был сегодня именинником.

Когда гости разошлись, Оля загрустила. Задумчиво остановилась возле подарков. Потрогала рукой вазочку, которую принес Яша. Свет причудливо переливался в гранях, и вазочка сверкала какой-то холодной полированной красотой. Оле даже почудилось, что это не вазочка, а сам Яша так сверкает.

Оля взяла в руки плюшевого медвежонка, маленького, коричневого, как негритенка, с розовым бантиком на шее. Глаза-бусинки, точно живые, уставились на Олю ласково и доверчиво. Оля потрепала Мишку за ушко, погладила пальцем по голове и с удивлением нащупала за бантиком на затылке бумажку. Вытащила ее, прочитала: «Хорошему другу Оле от Анатолия».

…Старинные стенные часы, которые папины родители подарили маме в день свадьбы, глухо и торжественно отбили два часа ночи. Любопытный месяц заглядывал в окно и видел, как Оля спокойно спала на восемнадцатом году жизни, а рядом на подушке, прижавшись к ее щеке, спал маленький плюшевый Мишка.