В 19** году в одной известной школе учились двое членов роты скаутов, которых звали Артур Уилкокс и Стэнли Джадкинс. Они были одногодки, жили в одном доме, числились в одном соединении и, само собой, состояли в одном патруле. Внешне они так походили друг на друга, что это вызывало недоумение, беспокойство и даже раздражение у старшин, которым приходилось иметь с ними дело. Но знали бы вы, насколько различались их характеры!

Это Артуру Уилкоксу директор школы как-то раз сказал, с улыбкой глядя на мальчика, вошедшего в его кабинет:

– Ну, Уилкокс, если ты еще немного пробудешь здесь, у нас иссякнет призовой фонд! Вот, возьми этот великолепно переплетенный том «Жизнь и деяния епископа Кена», прими мои сердечные поздравления и передай их своим чудесным родителям.

И о том же Уилкоксе провост в другой раз сказал вице-провосту, заметив мальчика, который в тот момент пересекал игровую площадку:

– У этого парнишки удивительный лоб!

– Что правда, то правда, – отозвался собеседник. – Такой лоб говорит либо о гениальности, либо о мозговой водянке.

В скаутском отряде Уилкокс заработал все возможные значки и знаки отличия: значок лучшего повара, лучшего картографа, лучшего спасателя, лучшего собирателя обрывков старых газет, значок за то, что, выходя из класса, не хлопал дверью, и многие другие. О значке лучшего спасателя мне еще представится случай упомянуть, когда мы перейдем к Стэнли Джадкинсу.

Вы вряд ли будете удивлены, узнав, что в честь Артура Уилкокса мистер Хоуп Джонс специально дописал по куплету к каждой сочиненной им песне, а младший наставник обильно прослезился, вручая ему медаль за примерное поведение в красивой бордовой коробочке, – эту награду единодушно присудил своему товарищу весь третий класс. Я сказал «единодушно»? Я ошибся. Нашелся один несогласный, Джадкинс mi[66], который заявил, что у него имеются веские причины голосовать против. Если не ошибаюсь, он делил комнату со старшим братом. Опять же, вы не удивитесь тому, что в последующие годы Артур Уилкокс стал первым и единственным в своем роде руководителем сразу двух школьных организаций (той, что состояла из стипендиатов колледжа, и той, куда входили оппиданы); такая двойная нагрузка, да еще в придачу к учебе, оказалась для него столь изнурительной, что в итоге семейный врач в категоричной форме прописал ему шесть месяцев полного покоя и вдобавок кругосветное путешествие.

Было бы заманчиво проследить шаг за шагом его путь к тем головокружительным высотам, которых он ныне достиг; но покамест об Артуре Уилкоксе достаточно. Время поджимает, и мы должны обратиться к совершенно иному предмету – карьере Стэнли Джадкинса ma[67].

Подобно Артуру Уилкоксу, Стэнли Джадкинс обращал на себя внимание наставников – но совсем по другой причине. Это ему младший наставник сказал, только без тени улыбки на лице:

– Ну что, Джадкинс, опять за старое? Ладно, продолжай в том же духе – и тебе придется пожалеть, что ты вообще переступил порог нашей школы. Вот тебе, получи, и еще получи, и считай, что еще легко отделался!

И это не кому иному, как Джадкинсу, довелось попасться на глаза провосту, когда тот пересекал игровую площадку и крикетный мяч что есть силы стукнул его по лодыжке, а неподалеку раздался крик: «Спасибо, отбили!»

– Думаю, – произнес провост после паузы, во время которой он потирал ушибленную ногу, – было бы лучше, если бы этот мальчик отбил свой мяч собой!

– Что правда, то правда, – согласился вице-провост, – и, если он подойдет ближе, уж я постараюсь, чтобы он себе что-нибудь отбил.

В скаутском отряде Стэнли Джадкинс не получил ни одного значка, кроме тех, которые он сумел стянуть у членов других патрулей. Во время состязания поваров его застигли за закладкой петард в чугунок соперников. В ходе состязания портных он умудрился так крепко пришить двух мальчиков друг к другу, что, когда они попытались встать, последствия оказались самыми плачевными. Значка за опрятность он не заработал, поскольку в пору летних занятий (а лето выдалось жаркое) наперекор уговорам учителей упрямо держал пальцы в чернильнице, утверждая, что «так прохладнее». На один подобранный им клочок бумаги приходилось по меньшей мере шесть брошенных банановых шкурок или апельсиновых корок. Старушки, завидев его, принимались со слезами на глазах умолять, чтобы он не помогал им переносить ведра с водой на противоположную сторону дороги: они слишком хорошо знали, к какому результату это с неизбежностью приведет. Но наибольшие упреки – и наиболее далеко идущие последствия – поведение Стэнли Джадкинса вызвало при состязании спасателей. Суть его, как вы знаете, состоит в том, что заранее выбранного мальчика младшего возраста и годной комплекции, связанного по рукам и ногам, бросают одетым в самое глубокое место Кукушкиной заводи и засекают время, за которое проходящий испытание скаут вытащит его на берег. Всякий раз, когда наступал черед Стэнли Джадкинса лезть в воду, его тут же схватывала судорога и он начинал кататься по земле, испуская отчаянные крики. Разумеется, это отвлекало всеобщее внимание от мальчика в пруду, и, если бы не Артур Уилкокс, список погибших был бы довольно длинным. Так или иначе, младший наставник счел необходимым выказать твердость и заявил, что состязания по спасению жизни должны быть отменены. Тщетно мистер Бизли Робинсон втолковывал ему, что за пять раундов пострадали всего четверо мальчиков.

Младший наставник ответил, что у него и в мыслях не было каким-либо образом вмешиваться в воспитание скаутов; однако трое из спасаемых – лучшие певцы в его хоре, поэтому он и доктор Лей полагают, что риск, которому подверглись дети, и связанные с ним хлопоты перевешивают пользу от состязаний. Кроме того, переписка с родителями этих мальчиков приняла неприятный и даже тревожный уклон: их больше не удовлетворяли письменные ответы, отпечатанные на официальных бланках школы, и некоторые из недовольных родственников уже самолично посетили Итон и отняли у младшего наставника немало драгоценного времени своими жалобами. Посему состязания спасателей ушли в прошлое.

Одним словом, среди скаутов не было доверия к Стэнли Джадкинсу и не раз поднимался вопрос о том, чтобы объявить ему об исключении из их рядов. За это горячо выступал мистер Ламбарт, но в конце концов победило более умеренное решение – предоставить Джадкинсу еще один шанс.

При таких вот обстоятельствах мы застаем его в начале летних каникул 19** года в скаутском лагере, расположенном в прелестном районе У. (или Х.) в графстве Д. (или Й.).

Утро выдалось чудесное, и Стэнли Джадкинс и пара его друзей – ибо, несмотря на ни что, у него все еще оставались друзья – грелись на солнце, лежа на вершине холма. Стэнли лежал на животе, подперев подбородок ладонями, и глядел вдаль.

– Интересно, что там такое, – произнес он.

– Где? – спросил один из его приятелей.

– Да вон там, какие-то заросли посреди поля.

– А, там! Откуда мне знать?

– А зачем это тебе? – полюбопытствовал у Джадкинса другой приятель.

– Сам не знаю. Просто нравится их разглядывать. Как называется это место? Никто не прихватил карту? – спросил Стэнли. – А еще скаутами зоветесь!

– Вот тебе карта, – сказал предусмотрительный Уилфред Пипсквик, – а вот и то самое место. Но оно обведено красным кружком. Туда ходить запрещено.

– Тоже мне важность – красный кружок! – отмахнулся Стэнли. – На твоей дурацкой карте нет названия места.

– Если тебе это позарез нужно знать, спроси вон у того старикашки.

«Тем старикашкой» был пожилой пастух, который как раз поднялся на холм и остановился позади них.

– Доброе утро, юные джентльмены, – поздоровался он. – Повезло вам нынче с погодой, а?

– Да, спасибо, – отозвался учтивый от природы Элджернон де Монморенси. – Вы не подскажете нам, как называются те заросли? И что в них находится?

– А чего ж не подсказать – подскажу, – ответствовал пастух. – Это Стенающий Колодец. Но вам нет нужды о нем думать.

– Там колодец? – удивился Элджернон. – И кто им пользуется?

Пастух рассмеялся.

– Бог с вами! – воскликнул он. – Никто не пользуется Стенающим Колодцем – ни человек, ни овца; сколько лет здесь живу, ни разу такого не бывало.

– Значит, сегодня этот устав будет нарушен, – сказал Стэнли Джадкинс, – так как я сейчас пойду туда и наберу воды для чая!

– Господи помилуй, юный джентльмен! – в изумлении воскликнул пастух. – Как вы можете даже говорить такое! Неужто ваши наставники не предупреждали вас от этого? А должны были.

– Да, предупреждали, – подтвердил Уилфред Пипсквик.

– Заткнись, олух! – оборвал его Стэнли Джадкинс. – А что не так с этим колодцем? Вода плохая? В любом случае, если ее вскипятить, все будет в порядке.

– Не знаю, в воде ли дело, – сказал пастух. – Знаю только, что мой старый пес нипочем не пойдет через это поле, да и я не пойду, и никто другой, если хоть чуть-чуть пораскинет мозгами.

– Оно и видно, что они раскидали всю мозгу, – бросил Стэнли Джадкинс, грубо и неграмотно, и добавил: – Кому хоть раз навредило сходить туда?

– Трем женщинам и мужчине, – с серьезным видом промолвил пастух. – А теперь послушай меня. Я знаю здешние края, а вы нет; и скажу больше: за последние десять лет на этом поле ни одна овца не паслась и не выросло ни одного стебелька пшеницы – а земля тут хорошая. Сам видишь – оно сплошь заросло колючими кустами, корневыми побегами и прочей дрянью. У вас есть бинокль, юный джентльмен, – обратился он к Уилфреду Пипсквику, – вы можете сами убедиться и подтвердить мои слова.

– Да, – сказал Уилфред, – но я также вижу следы. Должно быть, иногда там все же кто-то ходит.

– Следы! – воскликнул пастух. – Так и есть! Четыре цепочки следов: трех женщин и мужчины.

– Как это понять – «трех женщин и мужчины»? – спросил Стэнли, впервые обернувшись и взглянув на пастуха; до сих пор он разговаривал со стариком, стоя к нему спиной, – настолько он был невоспитан.

– Как понять? Так, как я и сказал: это были три женщины и один мужчина.

– Кто они? – стал допытываться Элджернон. – И зачем туда ходят?

– Быть может, кто-нибудь и сможет рассказать вам, кем они были, – ответил пастух, – но они умерли еще до того, как я здесь поселился. А почему они до сих пор наведываются в это поле – того вам не скажут ни дети, ни взрослые. Я слыхал лишь, что при жизни они были скверные люди.

– Ей-богу, тут что-то не так! – пробормотали в унисон Элджернон и Уилфред, Стэнли же сохранял презрительный и насмешливый вид.

– Вы что, хотите сказать, что они – мертвяки? Ну и вздор! Надо быть круглым дураком, чтобы верить в такое. Интересно, их хоть раз кто-то видел своими глазами?

– Я видел их, юный джентльмен! – возвысил голос пастух. – Видел их, стоя неподалеку от этого самого места; и мой старый пес, если б умел говорить, подтвердил бы, что и он их видел – тогда же, когда и я. Было это около четырех часов пополудни, в такой же день, как нынче. Я видел, как они по очереди выглядывали из кустов, а потом поднялись и неспешно побрели по своим же следам к центру поля, где стоит колодец.

– И на что они были похожи? Расскажите! – наперебой вскричали Элджернон и Уилфред, сгорая от любопытства.

– Лохмотья да кости, юные джентльмены; все четверо – развевающиеся лохмотья и побелевшие кости. Мне даже показалось, будто кости их лязгали при ходьбе. Двигались они очень медленно – и все время глазели по сторонам.

– А как выглядели их лица? Вы разглядели их?

– Это вряд ли можно назвать лицами, – заметил пастух, – но, по-моему, у них имелись зубы.

– Ну и ну! – воскликнул Уилфред. – А что они стали делать, когда добрались до деревьев?

– Этого я не знаю, сэр, – признался пастух. – Я не собирался долго тут торчать, да и, если б даже хотел, не смог бы – мне пришлось пойти за моим псом, который вдруг исчез! Прежде он никогда от меня не убегал, а в тот раз улепетнул, и, когда я наконец нашел его, он меня не узнал и чуть не вцепился зубами мне в горло. Впрочем, стоило мне заговорить с ним, он вспомнил мой голос и подполз ко мне на брюхе, с заискивающим видом, как у ребенка, который просит прощения. Не хотел бы я снова увидеть его таким – да и всякую другую собаку тоже.

Пес, который меж тем успел прибежать и дружелюбно всех обнюхать, взглянул на хозяина, выражая полное согласие с его словами.

Мальчики несколько минут сидели молча, раздумывая над тем, что услышали; потом Уилфред спросил:

– А почему это место прозвали Стенающим Колодцем?

– Если бы очутились здесь зимним вечером, в сумерках, вы бы не спрашивали, – лаконично ответил пастух.

– Ну, лично я не верю тут ни единому слову, – заявил Стэнли Джадкинс, – и при первом удобном случае наведаюсь туда. Чтоб мне провалиться, если я этого не сделаю!

– Значит, вы не хотите прислушаться к моему совету? – произнес пастух. – И к предостережениям ваших наставников? Полно, юный джентльмен, зря вы не хотите внять голосу разума. Чего ради я стал бы плести вам басни? Какое мне дело до того, что кто-то отправится в это поле? Просто мне не хотелось бы видеть, как такой юный парнишка сгинет во цвете лет.

– А я думаю, вам есть дело, – возразил Стэнли. – Подозреваю, у вас припрятан там самогонный аппарат или что-то еще – вот вы и отговариваете людей ходить туда. Вздор это все. Пошли в лагерь, ребята.

И они ушли. Двое мальчиков сказали пастуху «до свидания» и «спасибо» – а Стэнли не сказал ничего. Пастух пожал плечами и остался стоять на месте, провожая их печальным взглядом.

На обратном пути между ними завязался жаркий спор по поводу услышанного, и товарищи напрямик заявили Стэнли, что он будет полным болваном, если отправится к Стенающему Колодцу.

Тем же вечером мистер Бизли Робинсон среди прочего спросил, у всех ли имеется на картах место, обведенное красным кружком.

– Будьте осторожны, – добавил он, – и не заходите внутрь этого круга.

– Почему не заходить, сэр? – раздалось несколько голосов, среди которых был и недовольный голос Стэнли Джадкинса.

– Потому что не заходить, – отозвался мистер Бизли Робинсон. – И если вам этого недостаточно, ничем не могу помочь. – Он повернулся к мистеру Ламбарту и что-то вполголоса ему сказал, после чего произнес: – Скажу вам так: нас попросили запретить скаутам заходить на это поле. Со стороны местных жителей было очень любезно позволить нам разбить здесь лагерь, и уважить их просьбу – это меньшее, что мы можем сделать… я уверен, вы со мной согласитесь.

Все хором сказали «да» – все, кроме Стэнли Джадкинса, который пробормотал сквозь зубы:

– «Уважить»… к черту уважение!

На другой день состоялся следующий диалог.

– Уилкокс, твоя палатка в сборе?

– Нет, сэр, отсутствует Джадкинс!

– Воистину, этот мальчишка – сущее наказание! Где, по-твоему, он может быть?

– Понятия не имею, сэр.

– А кто-нибудь знает?

– Сэр, я не удивлюсь, если он отправился к Стенающему Колодцу.

– Это кто? Пипсквик, ты? Что еще за Стенающий Колодец?

– Сэр, это такое место в поле… ну, в общем, в зарослях посреди пустоши.

– Ты имеешь в виду то место, что обведено красным кружком? Силы небесные! С чего ты решил, что он пошел туда?

– Ну, вчера ему страсть как захотелось выяснить, что там, и мы говорили с пастухом, который много чего порассказал нам про это место и отсоветовал ходить туда; но Джадкинс ему не поверил и заявил, что все равно наведается к колодцу.

– Юный осел! – в сердцах воскликнул мистер Хоуп Джонс. – Он прихватил с собой что-нибудь?

– Да, кажется, моток веревки и бидон. Мы говорили ему, чтобы он не валял дурака и не ходил туда.

– Маленький негодяй! За каким чертом ему все это понадобилось? Ладно, вы трое, идемте со мной – мы должны отыскать его. Ну почему нельзя выполнить самое простое приказание? Что говорил тот человек? Нет, не теряйте время – расскажете по дороге.

И они двинулись в путь. Элджернон и Уилфред наперебой пересказывали поведанное стариком, а двое других слушали со все возраставшей тревогой. Наконец они добрались до вершины холма, откуда открывался вид на поле, о котором накануне говорил пастух. Искомое место было как на ладони – и колодец, окруженный кривыми, сучковатыми соснами, и четыре тропинки, петлявшие среди грубой колючей поросли, которая устилала пустошь.

День выдался погожий, воздух колыхался от зноя. Море отливало металлическим блеском. Полное безветрие царило вокруг. Вскарабкавшись на вершину, все четверо выбились из сил и, как один, попа́дали в горячую траву.

– Пока что его не видать, – констатировал мистер Хоуп Джонс, – но нам надо сделать привал. Вы притомились – не говоря уж обо мне… Глядите в оба, – добавил он после короткой паузы. – Мне показалось, кусты шевелятся.

– Да, – подтвердил Уилкокс, – мне тоже. Смотрите… нет, это не может быть он. И все же там кто-то есть – видите, поднимает голову?

– Вроде бы… но я не уверен.

Мгновение тишины. А потом…

– Это он, точно, – заговорил Уилкокс, – перелезает через изгородь с той стороны. Неужто не видите? С какой-то блестящей штуковиной в руке. Это бидон – ты говорил, что он прихватил его с собой.

– Да, это он, и он направляется прямиком к деревьям, – подхватил Уилфред.

И тут Элджернон, глядевший во все глаза, вскричал:

– Что это там, на тропинке? На четвереньках… О, это женщина! Не могу смотреть на нее! Только не это! – И, откатившись вбок, он вцепился пальцами в траву и попытался зарыться в нее лицом.

– Прекратить! – скомандовал мистер Хоуп Джонс – громко, но без особого успеха. – Значит, так, – продолжал он. – Мне нужно пойти туда. Ты останешься здесь, Уилфред, и присмотришь за этим мальчиком. А ты, Уилкокс, со всех ног беги в лагерь и приведи помощь.

И оба кинулись бежать. Уилфред остался с Элджерноном и, как мог, постарался его успокоить, хотя и сам чувствовал себя немногим лучше. Время от времени он поглядывал вдоль склона холма и на поле. Он увидел, как мистер Хоуп Джонс стремительно движется к цели, а затем с немалым удивлением обнаружил, что тот остановился, посмотрел вверх и вокруг – и резко свернул в сторону! В чем же дело? Снова бросив взгляд на пустошь, мальчик заметил там жуткую фигуру в черных лохмотьях, между которыми мелькало что-то белесое; длинную тонкую шею венчала голова, наполовину скрытая почерневшим и утратившим форму женским чепчиком для защиты от солнца. Существо размахивало исхудалыми руками, простирая их к приближавшемуся спасателю, словно пыталось удержать его на расстоянии; воздух между двумя силуэтами дрожал и колыхался так, как Уилфред еще никогда не видывал. И, наблюдая за происходящим, он вдруг ощутил, как у него начинает кружиться голова и путаются мысли, и догадался, что́ должен чувствовать сейчас тот, кто находится рядом с источником этой силы. Он торопливо обернулся: Стэнли Джадкинс шел к зарослям бодрым скаутским шагом, хотя и с явными предосторожностями, стараясь не хрустеть ветками и не зацепиться за колючку. Никакой зримой опасности ему не угрожало, и все же он, похоже, боялся угодить в ловушку и потому ступал как можно тише. Уилфред видел все это – и даже больше. Внезапно сердце предательски ёкнуло у него в груди: он различил кого-то, кто притаился, выжидая, среди деревьев, и еще кого-то – другую мерзкую черную фигуру, которая медленно брела по тропинке с противоположного конца поля, озираясь по сторонам, точь-в-точь как описывал пастух. В довершение всего показалась и четвертая, на сей раз бесспорно мужская фигура, выросшая из кустов в нескольких ярдах позади злополучного Стэнли и как будто с трудом заковылявшая по тропинке. Несчастная жертва оказалась полностью окружена.

Уилфред был вконец растерян. Он метнулся к Элджернону и начал трясти его.

– Вставай! – воскликнул он. – Кричи! Кричи что есть силы. О, если бы у меня был свисток!

Элджернон сумел взять себя в руки.

– Вот свисток, – сказал он. – Уилкокса. Наверное, обронил.

И вот один засвистел, а второй принялся кричать. Эти звуки разнеслись в неподвижном воздухе и достигли слуха Стэнли. Он остановился, оглянулся – и затем раздался пронзительный, исполненный ужаса вопль, способный заглушить любые их призывы. Было уже слишком поздно. Скорченная фигура, следовавшая за Стэнли, напрыгнула на него и обхватила за пояс. Та, что размахивала руками, опять пустила их в ход – но теперь это выглядело как прилив ликования. Та, что хоронилась среди деревьев, завиляла вперед, вытянув перед собой руки, словно хотела вцепиться во что-то, двигавшееся ей навстречу. А та, что была дальше всех, ринулась к цели, ускорив шаг и радостно кивая. Застыв от страха и чуть дыша, мальчики молча наблюдали за жестокой борьбой между мужчиной и его жертвой. Стэнли колошматил противника бидоном – единственным оружием, какое у него имелось. С головы существа свалились поля рваной черной шляпы, обнажив белый череп, кое-где покрытый пятнами (судя по всему, уцелевшими клочками волос). Тем временем одна из женщин поравнялась с дерущимися и стала тянуть веревку, обмотанную вокруг шеи Стэнли. Вдвоем они вмиг его одолели: жуткие вопли умолкли, и затем все трое скрылись в сосняке.

Еще миг-другой казалось, что надежда на спасение остается. Мистер Хоуп Джонс, размашистым шагом устремлявшийся к лагерю, неожиданно замер, обернулся, протер глаза и припустил бегом в сторону поля. И более того – оглянувшись, мальчики увидели, как через соседний холм переваливает целый отряд, подоспевший из лагеря, а по склону холма, где они находились, споро взбирается давешний пастух. Они начали делать ему знаки, кричать, носиться туда-сюда. Пастух прибавил шагу.

Элджернон и Уилфред снова окинули взором поле. Там было пусто. Или что-то все же мелькнуло среди деревьев? Почему сосны окутал туман? Мистер Хоуп Джонс перелез через изгородь и принялся продираться сквозь кусты.

Пастух, запыхавшись, остановился на вершине холма. Мальчики подбежали к старику и повисли у него на руках, повторяя опять и опять:

– Они утащили его! За те деревья!

– Что? Вы хотите сказать, что он все-таки пошел туда… после всего, что я вчера ему говорил? Бедное дитя! Бедное дитя!

Он хотел добавить еще что-то, но его перебили голоса членов спасательного отряда, прибывшего из лагеря. Торопливо перекинувшись немногими словами, все устремились вниз по склону холма.

Они как раз ступили на пустошь, когда им повстречался мистер Хоуп Джонс. На плече он нес труп Стэнли Джадкинса, снятый им с ветви дерева, где тот висел, покачиваясь взад-вперед. В теле мальчика не было ни капли крови.

Днем позже мистер Хоуп Джонс, прихватив топор, отправился к центру поля с твердым намерением срубить под корень каждое дерево и сжечь дотла каждый куст. Воротился он с опасной раной в ноге и со сломанным топорищем. Ему не удалось высечь ни единой искры огня, и ни одной зарубки на стволе он не сумел сделать.

Я слышал, что нынче место, именуемое Стенающим Колодцем, населяют три женщины, мужчина и мальчик.

Элджернон де Монморенси и Уилфред Пипсквик пережили сильнейшее нервное потрясение. Оба немедленно покинули лагерь, а те, кто остался, тоже были – пусть и не очень долго – подавлены случившимся. Одним из первых оправился от уныния Джадкинс mi.

Таковы, джентльмены, история недолгой жизни Стэнли Джадкинса и часть жизненной истории Артура Уилкокса. Предполагаю, что прежде об этих событиях никому не доводилось рассказывать. Если в изложенном выше есть какая-то мораль, то, думаю, она очевидна; если же морали нет, то тут я ничем не могу помочь.